Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовые по рекламе работы бесплатно

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовые по рекламе работы бесплатно", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовые по рекламе работы бесплатно" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Невозможная жарища!. — Член комитета. Ему самому теперь противно было читать их. — Я ничего не знала, — сказала Валя, вновь покачав головой и пристально, прямо глядя в глаза Вадиму.

Тебе, наверно, хотелось учиться в университете больше, чем нам… А что было потом? Потом была революция, которую ты наблюдал из окна своей энциклопедической редакции. Ирина Викторовна на цыпочках вошла в комнату с кастрюлькой в руках, в которой дымилось молоко и плавали желтые пятна масла. Прямо перед ними расстилалось небольшое ровное поле — замерзшее озеро с высоким противоположным берегом, в котором бурыми пятнами темнел не покрытый снегом песок. — Куда-то спешил. Но его выдвинут, это она знает точно. Ну вот, — сказал он, кашлянув, и отошел в сторону. Вадим закуривает, а Андрей снимает очки и делает вид, будто поглощен их протиранием. Там, где надо зубрить, Лена как раз сильна. Как всегда. — Стой… За что? За что меня? — со смехом кричал Федя, отбиваясь. На озере Севан они прожили десять незабываемых дней, осматривали стройку Севангэса, бродили по прибрежным горам, знойным и ярким, как все в Армении. Об этом даже нельзя говорить вслух… — Художник бывает счастлив тогда, — сказал Андрей со своей удивительной способностью просто и убежденно, безо всякого стеснения высказывать всем известные вещи, — когда он своим творчеством приближает к счастью народ, пусть на шаг, на полшага.

Всю дорогу он шел с Андреем, держа его под руку, — Андрей был любимцем профессора. — Не хочу. Ну ладно, думаю, профессор не любит меня, со мной он особенно строг, значит, надо готовиться лучше.

А, он же говорил на днях, что начал писать какую-то повесть!.

Да о многом говорили! Насчет Драйзера меня спрашивали, Джека Лондона… Ты спишь или нет? — Нет, пока не сплю. — Все это чепуха, мелочи, может быть, не стоит об этом говорить.

Понимаете? Значит, уже древнее слово «сочастье» имело общественный смысл.

— Глупо об этом спрашивать… — Конечно, глупо, Вадик! — подхватила Лена с воодушевлением. Любители-библиофилы, и среди них самый заядлый — Федя Каплин, азартно спорят: идти ли по букинистам сейчас же или сначала пообедать? В буфете к четырем часам не осталось ни одного пирожного, ни одной пачки «Казбека».

— Настоящее горе, виной которому он один! — А я во многом виню и девушку. В беседке была полная темнота, и вдруг Вадим увидел на полу горящий уголек брошенной папиросы.

Оказывается, она второе упражнение не знала, как писать. Вместо литературы по политэкономии он читал теперь медицинские книги и справочники, а если не читал, то думал о них, в то время как день экзамена приближался. Вы успеете. Слушайте! — Лагоденко сел на стул посреди комнаты.

Они поднялись по улице Горького; там было много гуляющих, которые ходили парами и группами, как на бульваре. Они ссорятся. Их юные лица загадочны и надменны. — Ну, правильно! А я-то не мог вспомнить! Правильно, эти лестницы, фонтан… — Вы были в Вене? — удивился Козельский. Пепел осыпался ему на брюки, и он машинально, не глядя, стряхивал его. :

— Ну что ж, сейчас его призовем к порядку, ежели он зарвался… Ночью, лежа на коротком, со впалыми пружинами диванчике возле окна, Андрей долго не мог заснуть.

Вот я был оппонентом Фокиной, знаю ее работу о повестях Пановой. — Целуйтесь, не прикидывайтесь! Нечего тут! — кричал Лесик суровым голосом.

— Но дело не в том. Может быть, даже хуже других. Был у него флотский сундучок и в нем боксерские перчатки и томик Лермонтова.

Чем это вы увлеклись? А, зодчие прошлого века! — Где-то я видел это здание, — сказал Вадим.

Разве у вас сегодня занятия? — Это в их группе, — пробурчал Палавин, поворачиваясь на другой бок. — Вы совершенно правы, — сказал Козельский серьезно. Написал на бумажке, а он покажет ее где-то, где собираются его бить.

Да, я остался в Петрограде.

Я не Катюша Маслова и не Роберта Олден. На обратном пути и Алеша Ремешков высказался по спорному вопросу: — Я тоже вот думаю — какое счастье, что у нас завтра «окно» на первых часах. — Фактический материал вы знаете не безукоризненно. Целый час потеряли. Я этого человека давно знаю. Он думал, что я тону. Жизнь Вадима неслась по-весеннему бурно, не умещаясь в отведенных ей берегах — семнадцати часах в сутки. Вадим первый увидел его, встал, молча пожал руку. Палавин вышел минут через двадцать. Работать ему трудно, времени не хватает, но реферат будет готов в срок. — Вот пришел к вам, помогайте. На обрывке тетрадочного листа было написано: «Позор Ференчуку! Неподачей прокладки в цех 12 вы ставите под угрозу выполнение заводом взятых обязательств! Из-за вашей халатности остановился конвейер цеха Коллектив завода требует от вас срочно выправить положение». Предложенная Вадимом резолюция — поставить перед деканом вопрос о Козельском — также была принята. Сейчас вы все услышите… Через несколько минут Левчук вернулся, и следом за ним вошел высокий рыжеволосый мужчина в спортивной куртке с молнией и наставными плечами; в руках он держал массивный портфель кофейного цвета. — Ну, понятно. Огромные пневматические молоты и многотонные прессы, похожие на мезозойских чудовищ, высились по обеим сторонам просторного помещения и неутомимо громыхали, сотрясая пол. Могут так подумать? — Мало что могут… — Вот и не «мало что», а могут. — Ну, пожалуй… Да, да… Вот только еще последнее: как назвал Гоголь свое произведение «Женитьба»? Вадим сказал — комедия, но, оказалось, не комедия, а «совершенно невероятное событие в двух действиях». Уж лучше пойти к Сергею, чем оставаться целый вечер в пустой комнате. Яркий восточный ковер закрывал всю стену над письменным столом, и к ковру была приколота бумага, исписанная красным карандашом. И чем строже вы будете к себе и друг к другу теперь, учась в институте, тем полнее и прекраснее будет ваша трудовая жизнь в будущем. Хорошо, что Кречетов здесь. Хотя, пожалуй, достаточно.

Он протянул мне руку и говорит: «Спартак», а я ему: «Динамо». — Да ты, брат, становишься деятелем! — Сергей рассмеялся, оправляя сзади воротник на Вадимовом пальто.

— Чудак ты! — рассмеялся Вадим невольно. Как спокойно, непринужденно он держится с ними! Разговаривая или читая, свободно прохаживается по комнате, сам себя перебивает неожиданным вопросом, шуткой… Может быть, единственное, что немного стесняло Андрея в первые минуты, — это было его, Вадима, присутствие.

Оля объясняла: — Это заводской дом отдыха светится. Толстый дядя в очках, одетый как заправский спортсмен, но, очевидно, впервые в жизни ставший на лед, медленно ехал вслед за милиционером. Но оказалось, что художник заболел и «молнию» писать некому. — Я повторяю, — проговорил Сергей резко и гнусаво, своим «особым» голосом. “ И упивается-то он не Гоголем, а звуками собственного голоса. :

Вадим будет ученым… — Вадим тоже прекрасно рисует, — сказала Лена.

— Это вроде общественного смотра? Или викторины? Боже, какие громкие слова — «цель жизни»! Мы этим в седьмом классе переболели… Что с тобой, Вадик? Она смотрела на него с веселым недоумением, а он растерянно, нахмурившись, молчал: — Ну конечно, правильно, — пробормотал он наконец, точно отвечая на свои мысли.

— Да, я читал про вас, — сказал Сергей.

О себе самом он не задумывался ни на секунду: он-то безусловно будет ученым. Уж лучше пойти к Сергею, чем оставаться целый вечер в пустой комнате. С того комсомольского собрания, когда Вадим отказался проводить Лену домой, в их отношениях произошла странная перемена. В последнюю игру я специально наших болельщиков наблюдал, как они на Сергея смотрели. Она исполняла каждую прихоть сына, хотя устраивала скандалы из-за пустяков. Вот в чем дело… Мне так хотелось в этом году на лесонасаждения! Там сейчас самая ответственная работа. Часто такой разговор был понятен только им двоим, и это было для Сергея, очевидно, самым приятным. — А твой метод, кстати, иногда сказывается, — все же заметил он добродушно, — когда материала не хватает, идут цветистые фразы, знаешь — пена, пена… — Пена? — удивленно переспросил Сергей. — Спасибо, что зашли к старику. Тот разговаривал вполголоса с Камковой, посмеиваясь в усы. — Нет. Потом мы играли в «итальянку» один на один. — Да ты и сам знаешь, что все будет в порядке. То, что он сделал, ему не понравилось.

Все это выдумки насчет горла, концертмейстера и репетиций — ему стало это абсолютно ясно теперь. И реферат у него превосходный.

Вполне, — сказал Лагоденко. По-настоящему похожи были только вороны. И вышел на лестницу, свежо пахнущую известкой. Палавин кивнул и, точно испытав внезапное облегчение, заговорил поспешно и сбивчиво: — Я больше не мог! Да, я пришел к тебе потому, что ты не можешь себе представить, что это значит… Как это бывает, когда человек остается сам с собой.

Пожав плечами и не взглянув на Вадима, Лена смяла записку тремя пальцами и бросила ее в стол. — А ведь я знаю, ты сильней меня, — говорит Сизов, взволнованно и часто дыша. Рая улыбнулась и сказала мягко: — Вадик, никто из нас плохо о Лене не думает. Живой смысл, понимаешь ли, выхолащивается, и вместо него, так сказать… «Нет, не то! — с досадой думает Сизов. :

Из дверей уже шла ему навстречу побледневшая, с расширенными глазами Галя Мамонова. У него было такое чувство, радостное и спокойное, точно он давно знал этих людей.

Староста курса — толстая, пучеглазая Тезя Великанова — пересылает Вадиму записку: «Вадим, скажи своему другу, чтобы он не грыз ногти. Но Вадим завидовал этим юнцам — завидовал той легкости, с какой они разговаривали, шутили и дружили с девушками, непринужденной и веселой развязности их манер, их остроумию, осведомленности по разным вопросам спорта, искусства и литературы Вадим от всего этого сильно отстал и даже — он со стыдом признавался в этом себе — их модным галстукам и прическам.

«Может быть, у меня одного такое впечатление? Или я чего-то не понимаю?» — подумал Вадим и взглянул на Олю.

Сергей подошел к книжному шкафу и, взяв томик Герцена, лег на диван. — Надо было Андрею дать. Наконец Вадим опустил глаза и, насупясь, пробормотал: — Нет. По крайней мере Вадиму, для которого они словно ничтожный осколочек зеркала, не отразивший и тысячной доли его жизни до войны. И он злился на себя и на запаздывающий автобус, на бюро погоды и на то глупое и отвратительное чувство стыда, которое охватило его. Теперь только Вадим сообразил, что Лены-то он не видел. Конец. А через день он приносит Мирону Михайловичу заявление с просьбой перевести его на заочное отделение. — Наоборот, очень хорошая победа! Никто никого сильно не побил, не повредил… Соревнования по боксу продолжались, но пора было идти к волейбольным площадкам. Письма были коротенькие, на клочках бумаги, нацарапанные торопливой, будто чужой рукой и такой слабой, что ей даже трудно было дописывать слова до конца: «Дорогой мальчи… У меня все так же.

Надо, чтобы она последила за ней. — Откуда ты знаешь? Галя! Но она уже убежала. Он спорил, он доказывал свою точку зрения упрямо и яростно, как он привык это делать в кругу товарищей, в институтских коридорах, в научном обществе.