Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовые по редакторской подготовке изданий

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовые по редакторской подготовке изданий", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовые по редакторской подготовке изданий" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Я тебя предупреждаю. При каждом ударе молота руки его вздрагивали и на мгновение ожесточенно кривился рот.

28 Сергей Палавин встал из-за стола. По другую сторону Козельского сидел Сизов и о чем-то беседовал с незнакомым седым мужчиной в золотых очках, вероятно представителем министерства. В троллейбусе он попросил билет до Кировских ворот. На следующий день в городской кассе Вадим купил два билета на ту самую вещь, о которой говорили. Да, я остался в Петрограде. У чугунных перил стояли люди, очень много людей, на что-то глядели. Люди садились, кряхтя и поеживаясь от холода, отдуваясь белым паром. Никак нельзя. Помнишь, был такой Валек Батукин, ученик у Кузьмина? Ну — Кузьмин, мастер из шестого механического? С бородой… Вот — ученик его, конопатый такой, Валек. Девушки считали его угрюмым книжником и относились к нему с пренебрежительной досадой. В последнюю неделю он работал более чем медленно, дело совсем застопорилось. Доктор Горн сидел сзади и всю дорогу разговаривал с мамой. — Я поздравляю тебя с Новым годом! — Тоже и я тебя, — сказал он нетвердым от внезапного волнения голосом. Но теперь была только одна девушка, с кем ему было так хорошо, которая могла одна дать ему все то, что составляло веселье и прелесть всех вечеринок со всеми девушками и песнями, и еще больше этого, гораздо больше.

Все ему нипочем, никаких авторитетов — подумаешь, сверхличность! Учиться надо, вот что! Сергей вздохнул и закивал озабоченно: — Это главное, конечно.

— Не правда ли? Работа над рефератом будет, так сказать, естественным продолжением прослушанного в аудитории.

Он откинулся на спинку стула и даже улыбнулся. Он покорно стоял в проходе и хлопал, безучастно глядя на артистов, которые со страшно озабоченными лицами убегали со сцены и тут же возвращались, скромно и сладостно улыбаясь.

Спартак в этот день был занят в райкоме, и верховное руководство осуществлял один Левчук.

Лена выпрямилась и, стоя на верхней ступеньке, поправляла шапочку. Она сегодня в новом платье и волосы уложила по-особому, с большим бантом сзади.

Эй, не загораживайте бригадира! Вадим прошел по своему участку, следя, чтобы каждый мог работать в полную силу, не мешая другим. В марте я кончаю повесть, мне кажется, она удается.

В другое время это бы его очень встревожило, а сейчас он только думал устало и безразлично: «И когда они успели столько прочесть?» Он слушал — и не понимал половины того, что говорилось.

Возглас с места: «Правильно, Петя! Полный вперед». Говорили все понемногу, горячо. Лицо его потемнело. У него тут только комната. — Знаю. Впрочем, за последние годы каждая весна казалась необыкновеннее предыдущей. :

— Благополучие, надо полагать, оказалось призрачным… Работы твои, книжки, статьи — это все в прошлом, никому не интересно теперь, никому не нужно.

Потом его перевели работать к горну, а оттуда в слесарную группу. Он, например, не верил, что мы сможем построить метро.

— А как насчет ма-чжонга? Помолчав мгновение, Козельский проговорил с неожиданной холодной злобой: — Никак насчет ма-чжонга.

Он был комиссаром дивизии на колчаковском фронте, воевал на Кавказе, участвовал в ликвидации Врангеля.

— Беда в том, что повесть товарища Палавина написана как будто по рецепту. Осенью, в холодные дни, в дождь, он надевал кожаное отцовское пальто с широким поясом и такими глубокими карманами, что руки в них можно было засунуть чуть ли не по локоть.

Но как только они сошли в центре, Вадим спросил, крепко взяв Олю за руку: — Это правда? — Я пошутила, — сказала она.

Несколько секунд они топтались на одном месте, делая нелепые короткие шажки и всеми силами, но безуспешно пытаясь обойти друг друга. — Я был на своем заводе. Лицо Сергея вырастает перед глазами на неуловимую долю секунды — упоенное, пылающее лицо с полуоткрытым ртом. — Пап, ты мне обещал мясорубку починить, не забыл? — сказала Оля. Вадим уговаривал ее встать, потом схватил за руки и грубо, рывком поднял. Другой голос лениво добавляет: — Да, дуриком… Вадим замечает Крылова, стоящего рядом со Спартаком. В данном случае также имело место соревнование — пусть своеобразное, молчаливое, без договора, но вполне честное. Во дворе он увидел Лагоденко и Вилькина, совершавших утреннюю зарядку. Нет? Ничего? — Да нет, Иван Антоныч! — сказал Вадим, улыбнувшись. 1938 год. Родители его без конца ссорились, отец то уходил куда-то из семьи, то возвращался. — Сережа пишет, Гарик музыкант и художник. Белое небо — одно бескрайное облако — склонилось над городом, и, казалось, не солнце, спрятанное где-то в вышине, освещает землю, а это прозрачное белое небо, похожее на огромную лампу дневного света под матовым абажуром. — Вадим, а ты, оказывается, наш начальник? — спросила она радостно.

— Надо было скорее закончить, чтобы попасть в сборник. Она не может сказать, кто ей это сказал, но это точно.

А я скажу тебе больше. Он удивился тому, что не упал — ведь не съезжал с гор лет семь! Потом съехала Оля с визгом и ойканьем, но вполне благополучно, пожалуй, даже более благополучно, чем Вадим.

Солохин обрадовался, узнав, что комитет комсомола решил ему помочь, и показал макет своего приспособления. — Ясно. — Нет, Вадим. — Хорошо хоть, что ты приехал, Вадька. :

Я сейчас… — И он так же стремительно, как и появился, исчез в толпе.

Всегда надо начинать с буквы Аз. Все уже усаживались за стол, и кипела та шумная суетливая неразбериха, когда одному не хватает стакана, у другого нет вилки, третьему не на чем сидеть, и он садится с кем-то на один стул, и после первого неудачного движения оба летят, под общий хохот, на пол… — Явление десятое, те же и Вадим Белов! Где музыка? — закричал, вскакивая с места, долговязый Лесик.

Даже о цели жизни говорили… И, знаешь, это были очень естественные и очень простые, искренние слова.

Потом компания постепенно разбрелась. Он смеялся от волнения. Весь третий курс был разбит на небольшие группы и распределен по московским школам. Наконец Палавин прочел последнюю строчку: — «А в широкие фрамуги врывалось ослепительное весеннее солнце…» Он сложил рукопись, выпил воды и голосом, изменившимся от усталости и волнения, сказал: — Вот и все. На первом и втором курсах Вадим и Спартак были большими друзьями. — В зубиле ты понимаешь… — Да, в зубиле я понимаю! — вдруг резко сказал Балашов. Те сидели в центре стола, недоуменно и растерянно глядя по сторонам. Для Вадима это прозвучало: «Папы дома нет», и он чуть было не спросил: «А когда же он придет?» Весь вечер показался ему вдруг ненужным. — А потом я бы в коммунизм поехал! — Ну, если б ты попал в коммунизм, ты бы, наверно, оттуда и не вернулся? А? — спросил Вадим, улыбнувшись. Мне казалось, что он умный, честный… талантливый… Нет, Дима, я лучше расскажу тебе все сначала! Как это было — все, все! Вот… Я познакомилась с ним в поезде, он возвращался из армии. — Я хочу поговорить о Сергее, поэтому… Вадим кивнул, и они, отстав от компании, зашли в сквер и сели на скамью.

Его обняла неожиданная, пахнущая снегом тишина. А ведь мне обидно, что моя дочь в стороне от такого важного комсомольского дела.

— У тебя всегда находится что-то интересней. — А с Козельским, видите ли… В феврале состоится ученый совет, там у нас с ним будет серьезный разговор… А вы, Белов, не выступите от студентов третьего курса? Вы будто грозились на собрании.

— Да-а, здорово!. И усмехнулся своему внезапному решению. — Ты что, Петя? — Так, вспоминаю волейбол… Удивительная все-таки это вещь — спортивный азарт. — Да я всего два слова… — Все равно. Что-то страшное будет — на все времена! — Он этого сейчас не понимает, — вполголоса сказала Симочка. :

Он все время старался выбирать простые, понятные слова, не слишком вдаваться в теорию и делал главный упор на биографию Маяковского, на веселые рассказы о его блестящих, остроумных выступлениях, молниеносных ответах.

А что, ты занят? У тебя неприемные часы? — После долгого перерыва они впервые взглянули друг другу в глаза.

Лена пожала плечами и взяла в рот конфету. — Веди себя прилично… — Маринка, я именинник или нет? Самое неприличное для именинника — вести себя прилично… К Вадиму подошла Рая и предложила танцевать.

Подумать только, сколько душевной и физической энергии они отдают. Вадиму хотелось сейчас же пойти за ней, но почему-то он не мог встать с места. — Хорошо, — она повесила трубку. Они не успели дойти до реки, как началась вьюга — ветер ударил в лицо, опаляя снегом, выхватывая дыхание. Странно только, что Козельский стал вдруг таким любезным. А Райка должна понимать это и не обижаться. Он сел за стол, вынул свои тетради и прочел все ту же фразу: «Стоимость товара холст выражается поэтому в теле товара сюртук…» И дальше он снова перестал что-либо понимать. Он подмигивает Лене и говорит серьезно: — А ты заметила, с каким подъемом читал сегодня Иван Антоныч? Шутка ли, даже Палавин стал записывать? — Правда? А, он писал свою повесть? — Лена смеется. Днем тут стояли машины, забиравшие готовую продукцию. — Только не в стиле Лагоденко, — добавил Левчук. В этом даже есть смысл… Вадим поднялся в лифте, в котором стоял еще сладкий запах лака, на пятый этаж и вышел на площадку.

Вадим видит по их напряженным, угрюмо заставшим лицам, что они твердо решили отомстить за поражение, и отомстить жестоко. В этом даже есть смысл… Вадим поднялся в лифте, в котором стоял еще сладкий запах лака, на пятый этаж и вышел на площадку.