Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовые и суммовые разницы в рк

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовые и суммовые разницы в рк", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовые и суммовые разницы в рк" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Студент что-то отвечал, но голоса его не было слышно из-за дружного смеха зрителей. — А толково, обстоятельно.

Ее почти не было слышно в общем застольном гаме. Если другим выступление Сергея показалось просто ошибочным или ловким, забавным, над которым стоило посмеяться, то Вадима оно возмутило. Был уже пятый час, и начинало смеркаться. — Что так? — Не успею, Иван Антоныч. — До свиданья, Вадим! Бегите скорее! Он медленно шел по улице — медленно, потому что на метро он все равно опоздал. Она шла быстро, чуть сгорбившись, и вид у нее был очень деловой. Их было множество, они появлялись и исчезали каждую минуту. И весь ее профиль светился на солнце до нежного пушка щек, до кончиков ресниц. Здесь надо выиграть. Жаль Петьку… — Вадим помолчал. Ему явственно кажется, что он спускался по этому эскалатору совсем недавно — неделю назад, вчера. Лагоденко вдруг усмехнулся каким-то своим мыслям. Козельский, сидя в кресле у стола, покуривал трубку и говорил что-то о Печорине, Ибсене, байроновском Дон-Жуане… Его обычный менторский тон постепенно возвращался к нему. — Ребята, вы здесь? — Это был Андрей.

Она мне очень понравилась. — Леська, прекрати! — кричала ему Марина, танцевавшая со своим приятелем, молчаливым философом из университета.

В зале все места были заняты, студенты стояли тесной толпой у входа и в конце зала, за рядами стульев.

Проклятая игра — столько злобной силы в руках, и надо ее держать при себе! И еще делать руки мягкими, мягче воска! Нет уж, сейчас дорвусь… Миша накидывает мяч на самую сетку. — Лесь, что нового в спортивном мире? — громко спросила она.

Прочитав фразу, казавшуюся ему наиболее удачной или важной, он на секунду останавливался и быстро взглядывал на профессоров: ну, каково? Реферат был интересный, и, хотя Сергей читал его больше часа, все слушали со вниманием.

Я уж вас погоняю! — Нет, правда, я только сейчас узнала, Вадим! — Она взяла его под руку и мягко, но настойчиво отвлекла в сторону от колонны. Да… И у меня дома считали, что мы поженимся.

Аз, Буки, Веди и так далее. Народ есть! — Это интересно, — сказал Андрей. — Оля! Стойте! — крикнул Вадим и сразу захлебнулся снежным ветром.

— Ну, в общем, ладно, понятно! Чего долго говорить… — Ты прав, прав… — пробормотал Палавин, кивая. Итак, многодневный труд закончен… Сергей взял тетрадь на ладонь, бережно покачал ее, словно взвешивая, и бросил за шкаф.

Они спорили долго и шли по улице от остановки к остановке, забывая, что им надо садиться в троллейбус. С Козельским у меня пошли конфликты еще с прошлого года, когда он начал у нас читать. :

— Бориса Матвеича качайте! Бориса Матвеича! Сергей подошел к Козельскому, деловито спросил: — А какой, интересно, предполагается тираж? — Ну, тираж, конечно, небольшой.

Неверно! Никто ничего худого не скажет о Кречетове, о нашем лингвисте, о других профессорах, а о Козельском говорим! Да, убого, по мертвой схеме читает он лекции.

На тротуарах немолкнущий прибой толпы. Надо было автору вместе со своими товарищами почаще у нас на заводе бывать.

— Теперь уже поздно. Он видит, как на часах Спасской башни прыгает золотая стрелка и в ней на одно слепящее мгновение вспыхивает солнце.

Лагоденко заканчивал на полчаса позже. Как всегда, в первое мгновение перед большим залом и десятками обращенных к нему ожидающих лиц он почувствовал робость. — Ну как, поправляемся? — спросила Люся, глядя на его замотанную шарфом шею и сонное лицо.

И вот… в личной жизни он такой. Приехали поздоровевшие, обветренные, с мужественным загаром на лицах и гордые своим превосходством перед остальными студентами, проводившими каникулы в Москве.

Ты ведь умный мужик. Все обойдется. Помнишь, намечали? Он хочет, чтобы и наши студенты приняли участие. Был свежий, очень ясный вечер. Я вообще ведь очень здоровая. И Сырых нарочно пригласил рабочих. Из аудитории вышла Камкова, ассистентка Козельского. Он играл «третьим» — накидывал Палавину на гас. Он сказал это с такой твердой убежденностью, что Вадим, не выдержав, рассмеялся: — Ух, какая самоуверенность! Даже завидно. Я тебя хочу попросить: ты знаешь Вадима Белова? — Знаю, конечно. — Никто под поезд не бросился, да? Ребеночка в проруби не утопили? Это — сравнительное благополучие? Да, для него, конечно, все обошлось вполне благополучно. — Устаю зверски. Он с тревогой и удивлением убеждался в том, что не находит слов для продолжения разговора. Вадим пошел за ней. Вот видите, — Козельский поднял брови, — как полезно вовремя окончить реферат. — А что мне? Твоя забота… — проворчал Сергей, укладываясь на подушки. Все москвичи уже ходили по-летнему. Ах, нехорошо, безнравственно! А что безнравственно? Что нехорошо?. Через стену донесся до него строгий голос Ирины Викторовны: — Сашуня, не приставай к Вадиму! Вадим занимается.

И кроме того, самостоятельно мыслить. И музыка средняя. Рашид взлетает, как птица, бьет — удар по звуку смертельный, но мяч цепляется за сетку и мягко, несильно перелетает на ту сторону… Болельщики химиков оглушительно аплодируют, глупый народ… — Я плохо кидаю? — тихо спрашивает Вадим, хотя прекрасно знает, что кидает он хорошо.

— На собрании НСО я отвел кандидатуру Палавина. На первом курсе Козельский еще не читал лекций, и Вадим наблюдал его издали, встречаясь с ним в коридорах. Ему было неприятно, больно видеть ее обиженной.

— Нет, потому что многое понял и воспринял критику правильно. Рядом с ним длинно вышагивал Сергей, заложив руки за спину. Вадим не видел в темноте выражения его лица, но чувствовал, что Сергей смотрит на него в упор. — Хотя да, время-то позднее. Тот стоял без шапки, в высоких черных валенках и шерстяной фуфайке и прибивал к калитке задвижку. :

Его томила головная боль, начиналась изжога.

Он не любил этих разговоров. Все трое только вчера получили стипендию, и Лагоденко предложил спуститься в «Гастроном», купить пару бутылок вина и какой-нибудь немудрой «студенческой» закуски — посидеть, поговорить в «тесном мужском кругу».

— Что получил? — Персоналку.

Я тогда как-то не обратил внимания… — На что? — Вот на это «пробиваться». Как мы ни убеждали: надо, мол, остаться в Москве, чтобы поступить в вуз, пока хоть на вечернее, — она хочет в Лесотехнический, — все было напрасно! «Успею еще, вся жизнь впереди. Насчет модной болезни — согласен, но я же, как ты понимаешь, не отвечаю за то, что творится у вас на кафедре западной литературы… — Ах, ты считаешь, что Поздняка, Левицкого и Симович уволили несправедливо, а меня — справедливо? Меня — за дело, старого дурака? — Да, ты попал в кампанейщину. Но она, как бы это… — он замолчал, подбирая точное определение. И неизвестно — все ли он понимает или ему нечего сказать. Ну что ж, пускай потешится. Родной, к сожалению, нет… — Что-то ты расшалился сегодня, — сказал Андрей, добродушно усмехаясь. Хорошо? — Хорошо, — кивнула Рая. — Я вам прокладывал лыжню, — сказал Вадим. За пятнадцать минут сделаете? — Буду стараться. — А если не поняла смысла, не надо говорить, что его нет. Он подмигивает Лене и говорит серьезно: — А ты заметила, с каким подъемом читал сегодня Иван Антоныч? Шутка ли, даже Палавин стал записывать? — Правда? А, он писал свою повесть? — Лена смеется.

Сергей тоже оделся, чтобы проводить ее до метро. По-настоящему похожи были только вороны. Оба измучились вконец и почти не разговаривали. Толстая пачка тетрадей распирает его карман, он чувствует ее рукой.

— Карцинома пульмонум? — Да, да. «Вот я уже ревную. Все как надо. — Нет, надо! — гневно сказала Муся.

Каждый член племени или рода получает свою долю — свое «сочастье». Моя матушка позавчера вам звонила. Это значит кривить душой. Если этим и следует заниматься, то во всяком случае не здесь и не на этом собрании. :

— Посоветуемся с нашим парторгом. Но в тот момент ему нужна была поддержка Козельского в НСО, где он готовился читать реферат.

Он махнул рукой. Москва утопает в праздничных, многоцветных огнях. Когда Вадим кончил рассказ о Вале, Палавин сразу спросил: — Ну и что? — Я знаю, — сказал Вадим, глядя на Палавина, — что Палавин все рассказанное мною может отрицать.

Значит, так: куча прокладок — это такие тонкие колечки, Ференчук сидит на куче и считает ворон.

Вадиму пришло в голову, что Козельский, наверное, немало содействовал выдвижению Сергея и теперь не прочь подчеркнуть это перед Вадимом. Он еще держался прямо, говорил громко, еще острил и воинственно каламбурил, но это был другой человек. Вадим посмотрел на художника, который стоял в стороне, несчастно покраснев и закусив губы, и подумал, что он, должно быть, неплохой и добрый парень. Понял? А я, правда, много таких зубов пораскидал, черт меня… А теперь я не хочу… — Если ты в чем-то убежден, — разгорячившись, перебил его Вадим, — считаешь себя правым — надо доказывать, бороться! Ясно? А не бежать куда-то в глушь, в Саратов, помощником капитана! — Ха, бороться!. Вадим ночевал в эту ночь у Сергея. Сейчас нам Андрюша расскажет о своем первом опыте. А он между тем пишет и пишет. — Ах ты, сорока меня все же огорчила! Надеялся я, что павлина прокатят… Ну ладно! В общем, такой у нас с ним вышел разговор… «У меня, — говорит он, — сейчас большие неприятности. А ведь он был и остроумен, и хорошо пел, и сам любил веселье.

— Домой надо ехать, а ее нет. Видно, во втором семестре кончу. Вадим ходил из угла в угол по комнате, рассматривая чужие книги, чужие вещи на полках, потом лег на диван и снова попробовал читать конспект.