Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовые и дипломы в екатеринбурге

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовые и дипломы в екатеринбурге", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовые и дипломы в екатеринбурге" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И вообще я хочу самостоятельной, трудной жизни. Вадим удержал ее за локоть. Послезавтра. Вот это так называемый фонтан Минервы.

— Да? Сейчас я вас уличу. Записывать за ним невозможно: он говорит быстро, горячо, стремительно перебрасываясь от одного образа к другому. И это было приятно. Если бы вы, говорит, и несколько других, таких же авторитетных на своем факультете студентов написали несколько честных, просто объективных слов о моей работе, о научном кружке — это могло бы меня выручить». Очевидно, он не спал. — Я тоже, конечно, смеялась. Тогда Спартак вставал и, перебивая докладчика, резким голосом призывал к порядку. Вы знаете, мы с ним такие закадычные друзья, что было время — даже не здоровались. В большинстве это были люди немолодые, но здоровые, загорелые, простодушно-веселые и очень занятые. Двойной блок прошибает — сила! Ты его все-таки прикрывай… — Они уже пришли? — Нет, сейчас придут… Сила, брат! — повторил он, засмеявшись. Профессор Козельский не сумел еще сделать общество тем, чем ему следовало быть: центром увлекательной творческой работы студентов. — Идем? — Да, идем. — А новый, шут его знает… — Кто это Анатолий Степанович? — спросил Вадим. — Это мне Сергей сегодня принес. Зачем? Как не стыдно! — Что ты повторяешь глупости! — сказал Спартак, подойдя к ним.

А что это за базарная перекличка? И с кем — ты отдаешь себе отчет?. Он опять задумался и на этот раз сопел очень долго.

— И в цехи сходите, посмотрите работу, но помните: это вам не турне, не экскурсия.

— Спасибо, Сережа. Последний номер относился к длительной тяжбе института с треском «Химснаб», занимавшим часть нижнего этажа здания. — За ушами дольше держится, знай, — объяснила она деловито.

Отсюда бывает полная спортивная гибель.

— Я вас не узнаю. Но важно, что этот вопрос подняли. — Правильно, — подтвердил Лагоденко. Большая красавица! А умная — вай, вай! Умнее меня на три головы… Вместе со студентами пошел в Третьяковку и Иван Антонович Кречетов.

— Ну, как я парень — ничего? — спросил он, зачем-то встав к зеркалу боком. А тот каждую минуту становился другим.

Ни разу больше не был. Как принимают его решение, его мысль, вот что заботило и волновало его. Да, он спит, и ему снится, что он потерял свой дом.

Кажется, эти же самые парни стояли здесь и тогда, пять лет назад. Лесик подходит к ним с аккордеоном, на ходу подбирая мотив. Вадим видел, что и Спартак, несмотря на его деловой и решительный тон, несколько растерян и раздражен тем, что обсуждение скатывается на неправильный путь, в мелководье пустых догадок, никчемного психологизирования. :

Всем хотелось еще поговорить о сборнике, высказать свои догадки, предположения, — новость была неожиданной, радостной для всех, и в аудитории сразу стало шумно и весело.

Вот мы и хотим создать литературный кружок. Вадима опять дернули за рукав: — А теперь смотри, какой он красный! — Красный, желтый, что это — светофор? — раздраженно отмахнулся Вадим.

Он с интересом вглядывался в лицо Спартака, стараясь узнать, какое впечатление произвела на него речь Лагоденко.

Потом Иван Антонович сказал, что прежде надо ознакомиться с новой работой Палавина.

Вадим так и не переехал жить в студенческое общежитие, но проводил там целые дни и дома только ночевал. И вот он начинает: длина носа сорок три миллиметра, первый зуб появился в двадцать шестом году, волосяной покров такой-то густоты и так далее.

— Кончил пока. А вот Белов, кстати… — Крылов повернул к Вадиму строгое, неулыбающееся лицо, но Вадиму показалось, что светлые глаза профессора, глубоко спрятанные под скатом выпуклого, тяжелого лба, чуть заметно и ободряюще сощурились, — Белов интересно сегодня говорил.

— Ну, кому Раюха, а кому пирога краюха! — Лесик схватил огромный кусок пирога. Он только молча кивал, глядя в ее сияющие, посветлевшие глаза. То есть, вероятно, есть ученики, но они, в лучшем случае, забыли тебя. — Мне… тут словарь. — Ладно. — Это, конечно, хорошо. — Это реферат Нины Фокиной о повестях Пановой. — Невозможная жарища!. Или вот, слушай… — Она заговорила обычным, напористо-деловым тоном: — Берешь в аптеке шиповник, завариваешь, как чай, — исключительно помогает! А нос надо ментолом мазать. Была она неожиданной и несколько запоздалой — первая любовь в его жизни, и потому много в ней было странностей и несуразностей, и трудно было разобраться Вадиму, что в ней — горечь и что — счастье… 3 Вадим барабанил в дверь. Мороза как будто нет, о нем не говорят, его не замечают. Наконец они оделись, попрощались с Альбиной Трофимовной и вышли на улицу. Ух, он обиделся на меня, ха-ха-ха!. — Лешка, не хулигань. — Вот именно — надо! Пеняйте теперь на себя. — Ну… это уж не аргумент! — Нет, милый Кекс, он способнее всех нас, а ты… Уж не завидуешь ли ты этому «скучному человеку», а? — Я? Завидую?! — Сергей расхохотался. Сергей работал до конца сорок третьего года в Свердловске, в научно-исследовательском институте, потом его призвали и направили на Северо-Западный фронт, там он и служил до конца войны. — Вы же буквально убили его! Он же не Лев Толстой, не Эренбург… Альбина Трофимовна сочувственно кивала: — Прямо коршуны, коршуны… Нельзя так, мальчики! Конечно, у автора есть недостатки, талант молодой, начинающий — не правда ли? Надо это учитывать. — Тридцать восемь? — спросил Сергей удивленно и с некоторым замешательством и, стараясь скрыть это замешательство, вдруг расхохотался: — Да, конечно!. И над ним, возле столба — две фигуры, стоявшие близко друг к другу. — Валя нервно усмехнулась и покраснела. Очередь была маленькая, зимняя, — уже не дачники, а большей частью рабочие, ехавшие домой после ночной смены. Если бы вы, говорит, и несколько других, таких же авторитетных на своем факультете студентов написали несколько честных, просто объективных слов о моей работе, о научном кружке — это могло бы меня выручить».

— Дима, что ты там ищешь? — спросила вдруг Вера Фаддеевна. А так было очень скучно. Оля пошла танцевать с Кузнецовым. Слава богу, перебывал, перевидал!.

Разве ваш Толокин похож на живого рабочего, комсомольца? Ведь он говорит все время очень правильно, как по газете, — а ему не веришь, потому что он не живой, а как будто из фанеры склеенный. — У меня есть одно добавление к горячей и очень содержательной речи Сережи… нашего уважаемого товарища Палавина, — поправился Козельский, улыбнувшись.

Теперь он был первым в очереди. — Сгоняй вес! Когда боксерам не везет, они сгоняют вес и выступают в другой категории. Для Сергея сообщение это было неожиданным. Они идут некоторое время молча. Не хочу я этого, ты понимаешь? Не хочу… Что ты суешься не в свое дело, в конце концов? — Ты просто, Сережа, ужасный сегодня, — сказала Ирина Викторовна растерянно. :

Воскресный обход… Нашел вот на Арбате интересную штучку: о французском балете семнадцатого века.

После июльской жары так приятна мраморная свежесть подземелья! Он идет по новому переходу, пытливо разглядывая алебастровые украшения, выложенный цветными плитками пол, и с наслаждением вдыхает знакомый, всегда присутствующий в метро чуть сыроватый запах — запах свежей известки или влажных опилок.

— Ты один, Сережа? Как твой грипп? — спросила она, кладя портфель.

Днем неожиданно пришла Люся Воронкова. — Я тоже не знаю — как ты ко мне. Как спокойно, непринужденно он держится с ними! Разговаривая или читая, свободно прохаживается по комнате, сам себя перебивает неожиданным вопросом, шуткой… Может быть, единственное, что немного стесняло Андрея в первые минуты, — это было его, Вадима, присутствие. И слышит ее спокойный голос, от которого точно вдруг обрывается и замирает сердце: «Сейчас, минутку…» Она открывает дверь — маленькая, седая, в своей старой зеленой вязаной кофте — и отшатывается, испуганно, слабо вскрикнув: «Димка?» Потом молча падает на его протянутые руки, прижимается лицом к пыльной шинели… И это тоже было давно — далекое, давно прошедшее счастье. — Я думаю, что… — Вадим решительно поднялся. Корпуса, трубы, всевозможные постройки, пристройки и надстройки из кирпича, металла и дерева — все это было слито друг с другом, связано невидимой, но могучей и нерасторжимой связью. Ирина Викторовна сказала, что Вадим встал очень рано, просил не будить Сергея и ушел. У меня очень интересная тема диссертации. Впервые Оля так надолго уехала из дому, и эта поездка произвела на нее неизгладимое впечатление.

Вдруг он вскинул трубку мундштуком вверх и выпрямился. Его радовало, что именно Балашов сказал Палавину напрямик самые беспощадные и самые справедливые слова.

Вот корень всего. Он встал с дивана и пересел за стол Спартака. Вадим остановился. А все-таки, если подумать, — можно. С того комсомольского собрания, когда Вадим отказался проводить Лену домой, в их отношениях произошла странная перемена.

— Все равно не выйдет, так и знайте! Я этот экзамен пересдам. Но вдруг, улыбнувшись, тренер обнимает Бражнева за плечи и говорит ласково: — Ничего, Илюша! Спокойно, ребятки, вы теперь злы. Потом он часто бывал здесь с Сергеем. :

Но какой народ! Споры затеяли!. Главное — новые формы! Понимаешь? Интересные, действенные! Одной идеи мало.

Его глубоко волновала сложная и разнообразная жизнь людских масс, тысячи несхожих меж собой судеб и характеров, могучей волей слитых воедино и порождающих в своем единстве волю титанической силы.

Там было все по прежнему: книги на полках, пианино, покрытое вышитой дорожкой, старинные бронзовые часы и его кровать, аккуратно застланная зеленым одеялом.

— Так… Ну что же, ваше право, — благосклонно согласился Козельский, и Вадиму показалось, что он даже обрадовался этому обстоятельству: можно пораньше уйти. Она возвращалась с круга, оживленная, улыбающаяся, размахивая сумкой с покупками. А? И станешь ты ребятишек учить наукам, а они тебя — пустяковине всякой, простоте, как меня когда-то студент-ссыльный истории учил, а я его — как дроздов ловить, сопелки вырезывать… — У тебя, пап, чай стынет, — сказала Оля, придвигая отцу стакан. Да ты забежал бы, Андрюха, что же ты? — Да, да, я вот обязательно на днях забегу. Ты всех людей меришь на свой аршин, в каждом человеке ты видишь только то, что есть в тебе самом, — своекорыстие, жадность, стремление всеми путями, любыми средствами благоустроить свою судьбу. Но ему уже было тепло и весело от мысли, что скоро — вероятно, в следующем месяце — он получит персональную стипендию — он был уверен, что дадут ему, а не Андрею. Вскоре зазвенел звонок, возвестивший начало концерта самодеятельности.

— Подсушить бы вчера… — А как ее зовут? — спросил Вадим уже заинтересованно. Эшелон остановился на одной из подмосковных станций — это было дачное место, где Вадим отдыхал однажды летом в пионерском лагере.