Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовой проект магазина по архитектуре

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовой проект магазина по архитектуре", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовой проект магазина по архитектуре" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Наконец он попрощался. А потом он сказал, что все это балаган, что его хотят женить насильно, но это не выйдет.

Помолчав, она сказала слабым и спокойным голосом: — Он слишком старый, Дима. Наконец Вадим опустил глаза и, насупясь, пробормотал: — Нет. Это тайна. Сейчас он поднимется на Красную площадь. Надо было ехать на троллейбусе и потом на метро. А как же?. Сергей часто бывал у Вадима дома, они вместе ходили в кино, на выставки, иногда даже вместе готовились к экзаменам и семинарам, но это бывало редко: Вадим не любил заниматься вдвоем. И часто это бывал спертый, нечистый воздух, к которому легкие Вадима не привыкли. — Как гадко, глупо!. — Ты передавал Вадиму приветы от меня? Андрей встряхнул плечом и, не оборачиваясь, продолжал разговаривать. — Ребята, пора собираться. Кстати, мой фронтовой товарищ, командовал взводом у меня в полку. Наука так далеко ушла… Ничего нельзя было скрыть от нее! У одного товарища Вадим достал терапевтический справочник и прочел там все относительно плеврита, пневмонии и других легочных заболеваний. Ты мне веришь? Вот, я тебе обещаю. И вид у него был какой-то неуверенный, напуганный, что я… ну, просто… — Лагоденко энергично потер затылок ладонью и развел руками.

Если этим и следует заниматься, то во всяком случае не здесь и не на этом собрании. Люди садились, кряхтя и поеживаясь от холода, отдуваясь белым паром.

— Но кроме всего прочего… Видите ли, любое высокое поощрение, любая награда даются в итоге какого-то соревнования.

Из аудитории несся ему вдогонку раскатистый голос Лагоденко: — …не доказательство? Ну хорошо. Она очень изменилась, стала молчаливой, замкнутой и была как будто целиком поглощена занятиями.

— Изволь все съесть! Винегрет — принудительный ассортимент! Он испортится.

Я видел это. Я тогда как-то не обратил внимания… — На что? — Вот на это «пробиваться». Это на «Библиотеке Ленина» есть переход. Верил. Когда они уже сели в троллейбус, их неожиданно догнал Сергей.

Вадим удивлялся упрямству Лагоденко: как тот мог при всех обстоятельствах приходить на заседания, выступать так свободно, почти докторально и даже спорить с профессором! — Вы думаете сдавать мне экзамен? — спросил Козельский.

— Ну ничего, пустяки… Идем! Взяв Вадима за руку, она повела его за собой. — Я и не собираюсь писать. Стоило ему согрешить в контрольной или случайно не выучить какое-нибудь grammatical rule4, заданное на дом, Ольга Марковна обрушивалась на него безжалостно.

Или вот, слушай… — Она заговорила обычным, напористо-деловым тоном: — Берешь в аптеке шиповник, завариваешь, как чай, — исключительно помогает! А нос надо ментолом мазать. :

— Вот так всегда, пересмеешься, а потом грустно отчего-то… — сказала Лена, зевнув. Сейчас? — Сейчас.

Мы с Сережей переплыли на ту сторону. Вадим отказывался, и они обиженно недоумевали: — Да почему же, черт ты упрямый? Что тебе — наша кухня не нравится? Или, может, умывальник у нас худой? Вадим неловко и смущенно оправдывался: — Ребята, понимаете — мне надо часто звонить в больницу.

Ребята, окружившие его, заговорили хором, улыбаясь сочувственно и понимающе: — Да что вы, Вадим Петрович! — Понятное дело… — Все нормально, чего там!.

Но в тот момент ему нужна была поддержка Козельского в НСО, где он готовился читать реферат.

Враждебные болельщики злорадно хохочут. Между первой и второй сменой в столовой обычно часы «пик». Да, и я привык, что с Леной и с ее приятелями мы говорим обо всем на свете, но только не о серьезных делах.

Ну, даты вы знаете. Но тогда… Тогда-то он ни о чем не думал и трезвонил в квартиру, как к себе домой.

— Я спать буду. Какими-то лучами, — сказал Мак. Я признаю, что неправильно понимал, недооценивал ряд явлений советской литературы. Как спокойно, непринужденно он держится с ними! Разговаривая или читая, свободно прохаживается по комнате, сам себя перебивает неожиданным вопросом, шуткой… Может быть, единственное, что немного стесняло Андрея в первые минуты, — это было его, Вадима, присутствие. Вадим вошел и поздоровался. — И что это вообще за трагический тон? Ну — четверка, ну и что? — Ах, ты не знаешь — что? Ты не знаешь, что персональная стипендия не дается студентам, имеющим четверки? И я пересдам! Сегодня же договорюсь с Сизовым и после сессии пересдам. — Оля тут ни при чем, что вы! Она очень устала… Подъехал Андрей и тоже поднял фонарь. В МХАТ, в Малый… — А-а… Да, только времени теперь не будет. — Вот уж нет! — возразила Люся. — Я обещала, там все знают, что я приду не одна. Вадим пошел следом, не торопясь, рассчитывая догнать ее на первых двадцати метрах. — Завтра к главному инженеру пойду, — сказал Солохин. Со всеми подробностями рассказывалось о том, как торжественно передавал Спартак Галустян подшефному колхозу привезенную библиотеку; как Мак Вилькин проводил в колхозном клубе сеанс одновременной игры в шахматы и проиграл одному пятикласснику; как студенты участвовали в районном лыжном кроссе и Лагоденко пришел первым, но сломал на финише лыжи; как профессор Крылов научил Нину Фокину прыгать с трамплина; как Мак Вилькин потерял очки и стал после этого таким красивым, что в него влюблялись все встречные девушки, и как он решил совсем не носить очков и отпустить бороду, чтобы стать окончательно неотразимым, и так далее, без конца.

Вдруг автобус круто пошел с горы. Вадим всю дорогу бежал, боясь, что Вера Фаддеевна уйдет на службу. Он слышал еще чьи-то выкрики, и общий, возникший вдруг шум всего зала, и громкий, чеканный голос Спартака: «Товарищи, ти-ше! Ти-ше!» Неожиданно стало тихо.

Сев на край, он осторожно положил ладонь на одеяло Вадима и спросил шепотом: — Скажи честно… любишь Лену? — Что вдруг? — пробормотал Вадим, вздрогнув от неожиданности. Но их преследуют по пятам.

Они остановились посреди улицы между встречными потоками автомобилей. Меня, главное, стадион интересует. По-товарищески, по справедливости, или же со злорадством, стремясь оскорбить, унизить… — Я так говорил, по-твоему? — не сдержавшись, крикнул Вадим. Именно таких людей мы и должны поддерживать, не так ли? Я понимаю ваш интерес. :

И вот — октябрьское кумачовое небо, матрос с железными скулами, победные клинки Первой Конной и Владимир Ильич в скромном своем кабинете, созидающий великое государство… Сквозь стеклянный потолок уже густо синело вечернее небо.

Вроде нас, мы тоже — соберемся и давай обсуждать… Наверно, с биофака МГУ, у них там все в очках. Ну — знаете! — Палавин усмехнулся, разведя руками. — И так мы никогда не встретимся, — говорит Вадим, усмехнувшись.

Играл Станицына сам Палавин.

Люся стала торопливо собираться. — Надо библиотеку посмотреть! — Какую библиотеку? — Да у них, я говорю, на заводе! Когда пойдете — посмотри. — У Андрюши, оказывается, есть дача? — Ну не дача, дом! Что ты придираешься? Поедемте, мальчики! Вот так, вчетвером. Это преступление, Палавин, за которое ты будешь здесь отвечать. В разговор вступает Ирина Викторовна: — Валюша, это же друзья детства! Я помню их вместе еще вот такими, — она дотрагивается до Сашиного живота, отчего Саша недоверчиво усмехается. — Так вот, Вадим, — Горн первый раз назвал Вадима по имени. — Чтоб все тебя видели. — Да ты, милый мой, по существу должен говорить, о повести! Палавин сейчас же обернулся к Марине Гравец: — Прошу меня хоть здесь, на трибуне, оградить от поучений. Через неделю была операция. Вот валят сосны. — Сергей вздыхает и озабоченно покачивает головой. Библиотекарша Маруся сообщила, что Лагоденко один из самых ненасытных читателей факультета и что ему сменили за этот год уже третий формуляр.

— Как? Она еще не готова? — Не беспокойтесь, Леночка умеет очень быстро собираться. — У меня четырнадцатого экзамен… Сергей, казалось, забыл о ссоре.

Рекой хлынула кровь. Первый тост — за новобрачных! Ура! — Ура-а! — закричали все, вставая из-за стола, и потянулись с бокалами, чашками, банками из-под майонеза к Лагоденко и Рае Волковой. — Это не важно. Палавин сидит в первом ряду, сгорбившись, сжимая ладонями голову.

— Почему, кто? Ну и пусть! — сказала Лена беспечно и заговорила громче: — Знаешь, я хотела, бы иметь много-много друзей, как в этом зале. :

Но ты их не знаешь. Женщина-киоскер раздавала газеты и монотонно приговаривала: — Вам «Радиопрограмму»… Вам «Вечерку»… «Вечерку»… «Радиопрограмму»… Руки ее неуловимо мелькали, как у циркового иллюзиониста.

«Вас, говорит, обскакал некий студент педвуза Палавин. — Там увидишь… Вадим быстро пошел назад и вдруг чуть не налетел на Палавина, который так же быстро выходил из-за угла коридора.

— Теперь это не важно. Громче всех, конечно, Люся Воронкова — голос у нее крикливый, пронзительный, тонкие руки так и мелькают в воздухе. До третьего курса Вадим как-то не замечал ее, вернее — он относился к Лене так же, как и к остальным двадцати трем девушкам своей группы.

— Ведь она же старуха! Это не ее роль! — прошептала Лена. По торжественному Олиному лицу Вадим понял, что это, очевидно, самый поразительный экземпляр коллекции. — Возможно. — Для твоих же гостей. А в общем-то он по-прежнему ничего не понимал и чем больше читал, тем больше запутывался и мучился новыми страхами, новыми сомнениями. Мы подозревали инфильтрат левого легкого. Только один человек помнит его молодым — тот, что вышел сейчас из комнаты… 21 В субботу после лекций к Вадиму в коридоре подошел Сергей. Вадим остался в аудитории, зная, что ему предстоит разговор со Спартаком. Скверно это, оттого и устаю! Да! Слушай! — Он живо обернулся к Вадиму, схватил его за плечо. Вот валят сосны. Ветром обдувает крышу. Вадим кивнул и, скосив глаза на кончик папиросы, стал раздувать ее старательно. Как ни презирал он сочинение писулек на лекциях, эту «привычку пансионерок», однажды скрепя сердце он послал Лене записку: «Ты все еще дуешься на меня?» Он видел, как Лена взяла бумажку и, положив ее, не читая, рядом с собой, продолжала спокойно записывать лекцию. Вадим и Лена поднялись на четвертый этаж, а остальные решили зайти в «Пиво — воды» купить каких-нибудь пирожков все порядочно проголодались , а потом ждать Вадима и Лену внизу у подъезда. — Меня хоть выжимай… А с вами не страшно! Она улыбнулась, глядя на Вадима блестящими глазами.

Она недавно включилась в репетиции «капустника» и в последние дни только и говорила о нем. В один из таких солнечных и морозных дней Вадим прибежал в институт на первый экзамен.