Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовой по экономике отрасли жд

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовой по экономике отрасли жд", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовой по экономике отрасли жд" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Я давно этого братишку балаганного терпеть не могу, — сказал он. По ходу дела. — А я, наоборот, похудела, — сказала девушка, засмеявшись.

Для Вадима это прозвучало: «Папы дома нет», и он чуть было не спросил: «А когда же он придет?» Весь вечер показался ему вдруг ненужным. Ему было приятно сидеть рядом с этой красивой девушкой, на которую все обращают внимание. Лена стояла перед зеркалом в длинном темно-зеленом платье, оттенявшем нежную смуглость ее обнаженных рук и открытой шеи. — А он и не настаивал. Тонкое, — сказала Лена, — хотя для мужчины это не главное. Иван Антоныч поможет. Скоро они вздохнут свободно. Повесть! — И Лесик продолжал громко, на всю столовую: — Палавин пишет повесть! Повесть Палавина! В печать! С соседних столиков начали оглядываться с любопытством. Подбегает Спартак — клетчатая кепка сдвинута огромным козырьком назад, лоб распаленно блестит от пота. За столом уже пели песни под аккордеон. — Даже рыцарски? — Да, но вся грусть в том, что я совсем забыл об этом и пришел к тебе по делу. Хочешь поссориться? — Нет, — сказал Вадим, качнув головой. Все в этой комнате, до последней мелочи, казалось Вадиму необычайным, исполненным особого и сокровенного смысла.

Мне, черт возьми, надо бы сходить… — Ее, Петя, и так будет лучший врач оперировать, — сказал Вадим. — Чем же он ценный, ну-ка? — спросил Лагоденко, усмехнувшись.

Гоголь, Николай Васильевич… И вдруг Вадим почувствовал, что у него нет никаких мыслей о Гоголе.

Особенно понравились Вадиму ребята — рослые, белозубые, с загорелыми приветливыми лицами. Андрей открыл дверцу и встал. После каникул состоялось уже два занятия, которые провел Андрей.

Ну и что? — Зачем это? — Андрей вошел, удивленно вертя в руках бутылку.

— Подумаешь, удивил! Она всегда с чужой помощью пишет. — Вполне успеем! Конференция намечена на начало апреля. Короткую темную паузу перед сеансом в зале еще двигались, спотыкались впотьмах, скрипели стульями… — Она объясняла мне свою турбину, — сказала Лена.

Значит, вы не болеете за производство. Староста курса — толстая, пучеглазая Тезя Великанова — пересылает Вадиму записку: «Вадим, скажи своему другу, чтобы он не грыз ногти.

— Или, может, не стоит? Может, твои «трели-дрели» важней? — Печать надо, конечно… мало что… — пробормотал Батукин, нахмурясь. У нее был усталый вид, и она то и дело закрывала глаза, покачиваясь на мягком сиденье. К тому же Вадим понимал, что его спор с профессором — еще только начатый — гораздо крупнее, серьезней, чем стычка Лагоденко с Козельским.

Начальника вашего нет, я тебе потом требование оформлю… Из глубины помещения отозвался ворчливый стариковский голос: — Папаш здесь нету! Папаша дома остался, на печи! А без требований мы не отпускаем. :

В третьем магазине заболел товаровед. Новый мост еще. Конечно! Он наполовину сделан, может быть, не наполовину — на треть… — Да зачем мне? — Ты его докончишь за две недели и успеешь подать для сборника.

Через несколько дней Вадим в составе новой, только что сформированной части отправился на Второй Украинский — танковым стрелком-радистом. Вообще, откровенно говоря, я думал, что НСО что-то более интересное… — Так.

— Где? — Еще не решил. Через секунду сойдутся они — и оборвется хриплая русская брань или пронзительный крик мусульманина.

Андрея тоже ведь нет? — Нет, он не с Андреем… — Рая качнула головой и отвернулась.

Валя написала уже все слово целиком: «Палавин». — Ну, я вижу, вы тут до ночи засели, — сказала вдруг Лена, которая долгое время молчала и задумчиво сидела среди споривших.

— Конечно, вы ничего не замечаете! А Лена Медовская заметила бы, потому что она женщина.

Стало еще шумней, еще тесней, многие уже побывали в буфете и теперь бестолково блуждали по залу, громогласно острили и смеялись. — Почему нелады? — Я слышала, что он звонил тебе вечером, приглашал куда-то. — А ваше мнение, Иван Антонович? Как вы смотрите на счастье? — Оптимистически, — сказал Кречетов, улыбнувшись. — Н-да… Подожди. Мимо по большой аллее все время проносились люди. — А это кабинет папы, — сказала Лена и закрыла дверь. Я учусь петь не для того, чтобы делать пение своей профессией. Но они западали в память и, долго не забываясь, тайно волновали потом. Лена слушала его, забравшись с ногами на диван, и удивлялась тому, что он так долго не уходит. Девушки из драмкружка рассказывают о работе с Палавиным во время подготовки «капустника». Все ясно. Вытирая лицо, он держал полотенце, так напрягая руки, точно держал двухпудовую гирю. Зато исчезли постепенно и всяческие помехи и затруднения первых дней над ними можно было теперь посмеяться , все эти ложные страхи, вспышки копеечного самолюбия, неуклюжая замкнутость и угловатость — все вошло в норму, уравнялось, утопталось, и жизнь потекла свободнее, легче и, странное дело, быстрее. Бригадир Николай Шаров — долговязый, чубатый юноша — увидел Кузнецова, кивнул ему и сейчас же вновь нагнулся к станку. Лагоденко часто говорил Вадиму: «Что ты возишься с этим павлином? Это не товарищ для тебя». Вера Фаддеевна еще спала, пока он возился на кухне и на цыпочках курсировал из кухни в комнату и обратно, то и дело забывая что-то в буфете. — Ведь известно, как ты его любишь. Но тогда… Тогда-то он ни о чем не думал и трезвонил в квартиру, как к себе домой. Редактор армейской газеты, в которой Сергей когда то пописывал, работал теперь в московском журнале и обещал помочь напечатать. И когда кто-то задал вопрос, на который Андрей не смог ответить сразу, он очень просто, без всякого смущения спросил: — Дим, а ты не помнишь? Я что-то забыл… И Вадим, покраснев от неожиданности и чувствуя на себе два десятка любопытных глаз, поднялся и ответил.

Но я не желаю быть жертвой! Я требую разговора по существу! — Хорошо. Они становятся чужими людьми — он и Сергей.

— Чтобы получить, во-первых, образование, а затем — поступить в аспирантуру. — Я кружусь, ох… У меня кружится голова, я пьяная! — Лена тихо смеялась, откинувшись на спинку скамьи. …И вот он стоит, запыхавшийся и не очень смелый, с только что зажженной папиросой в зубах, перед знакомой дверью.

Которого, кстати, никто не отрицает. Я звал тебя и рад, что вижу. :

— Она придет к нам сегодня на вечер.

Да, ты добивался одного — облить меня грязью, запятнать мою репутацию… — Ты сам себя запятнал! И продолжаешь это делать! — Забыв о порядке, Вадим заговорил вдруг с неожиданной силой, торопливо и горячо: — Ну да, ты, конечно, уверен, что мне выгодно опорочить тебя, спихнуть тебя с дороги и самому пробраться вперед! А ты помнишь, как ты мне сказал однажды: «Ты не знаешь людей, не умеешь разбираться в людях!» Сам ты, конечно, убежден, что прекрасно знаешь людей.

— Ну и… не скучно вам? — Да нет, скучать некогда.

Улица, на которой происходил воскресник, тоже подлежала исчезновению. Случай с Палавиным научит нас больше интересоваться личной жизнью друг друга, заставит серьезно подумать и над своим поведением, отношением к жизни. Потом он сказал, уже без всякой надежды: — Я так давно не был в Пушкинском музее… — И я, — сказала Лена. — А вы знаете, ребята, что меня беспокоит? — сказал Вадим, усмехнувшись. Перед экзаменаторами уже сидел Мак Вилькин и готовился отвечать. Для того чтобы лучше запоминать слова, Вадим придумывал всяческие ухищрения: завел себе словарь-блокнотик и всегда носил его в кармане, читая где попало, выписывал слова на отдельные листочки — на одной стороне английское, на другой русское и играл сам с собой в детское лото. Нет, не это было главное. — Ну, я вижу, вы тут до ночи засели, — сказала вдруг Лена, которая долгое время молчала и задумчиво сидела среди споривших. Трудность в их множестве, в странном сплетении встреч, обстоятельств, сказанных кем-то слов, в вечном непобедимом стремлении к лучшему и к новизне.

— А здесь я вас покину, — сказал вдруг Андрей. И вообще… Знания у вас у всех примерно одинаковые. На завод выбрались поздно: сначала долго ждали Нину Фокину с занятий, потом Лагоденко, который вздумал вдруг гладить брюки: «Разве я могу с таким рубцом в гости ехать?.

Легче будет — понял? — самому будет легче. Ее, несомненно, любили здесь. Однако он еще никуда не уехал — его встречали в городе. Саша удивленно посмотрел на мать, потом на брата. Когда все вышли на улицу, Лена сказала: — Вадим, у нас тут спор возник. Он чувствовал себя связанно, главным образом оттого, что не верил Козельскому, — тот пригласил его неспроста, ему что-то нужно.

Познакомить он ведь не догадается. Мяч идет чисто, но слабо. Он махнул рукой и стал быстро спускаться по лестнице. И среди них грандиозный подарок Москве и всей молодежи страны — новое здание университета на Ленинских горах. :

Он ушел, крепко зажав под мышкой свою толстую кожаную папку. Болельщики сошли с ума.

В дверях появляется темноволосая, худенькая девушка лет двадцати, она близоруко щурится, увидев Вадима, и неуверенно кивает. Наука так далеко ушла… Ничего нельзя было скрыть от нее! У одного товарища Вадим достал терапевтический справочник и прочел там все относительно плеврита, пневмонии и других легочных заболеваний.

Красные искорки вылетали из трубы, вероятно котельной, и, вертясь, рассыпались в воздухе. — А если нет, тогда… значит, это и не нужно было. По первому вопросу Вадим ответил легко и быстро.

А как он относится к институту, в котором учится, к своей будущей профессии? Быть педагогом? О нет! Это же удел посредственностей, бездарен, неудачников. Короче говоря, он опять стал бывать у меня. Весной она кончает. А разве так должно было быть? Разве его любовь — если она была настоящей любовью, мужественной и простой, той единственной, о которой столько написано и передумано на земле, — разве она должна быть помехой, мучительством? Где-то у старого писателя: «Любовь — это когда хочется того, чего нет и не бывает». Гардеробщик Липатыч, высокий мрачноватый старик в ватнике и ветхой мерлушковой шапке куличом, сидел за барьером еще полупустой раздевалки и читал газету. Ирина Викторовна встречает Вадима как сына — целует, разглядывает ревнивым и пронзительным взглядом, умиленно восклицает: — Господи, да ты совсем мужчина! Боже, какие плечи, голос!. Их было множество, они появлялись и исчезали каждую минуту. Правда же, Петя? — Правда, — Лагоденко с довольным видом обнял Раю одной рукой. А лыжи брать? — Не надо, у Андрея есть. Последние десять дней он вовсе не работал над рефератом. — Что вы уставились на меня? Держите, ну вот. Что бы ты запел, если бы тебя заставляли выступить с работой, которую ты сам считаешь неготовой?. Враждебные болельщики злорадно хохочут. Помнишь, я предлагал тебе поехать со мной в Среднюю Азию? Ты не согласился.

— Я вас представляла совсем другим, — говорит Валя, протягивая Вадиму очень красивую, белую, обнаженную до локтя руку.