Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая затраты в управленческом учете это

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая затраты в управленческом учете это", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая затраты в управленческом учете это" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Пожалуйста, — Камкова отодвинулась, пропуская его в аудиторию. С того комсомольского собрания, когда Вадим отказался проводить Лену домой, в их отношениях произошла странная перемена.

— Тогда таким образом: запишите мой адрес и в воскресенье, часа в два-три, загляните ко мне, я вам приготовлю книгу. — То-то же! — Сергей обнял Вадима за плечи и качнул к себе. А мы с мамой не хотим… — Правильно. Она была оформлена замечательно, со множеством акварельных рисунков и карикатур, сделанных искусной и трудолюбивой рукой. Они прошли через небольшой садик с голыми деревьями и высокими прутьями спиреи, которой была густо обсажена дорожка. А девчачьи игры, всякие сплетни, пересуды, эти «дочки-матери», «молву» я прямо терпеть не могла! — Это, кстати, все девушки говорят, — сказал Вадим. В первый день это было как будто случайностью, они сами еще не были уверены, следует ли им обижаться друг на друга; во второй день эта уверенность появилась, и оба продолжали выдерживать характер, а на третий — уже принципиально не замечали друг друга. Через несколько дней Вадим в составе новой, только что сформированной части отправился на Второй Украинский — танковым стрелком-радистом. А куда ехать?. — Да, да, это счастье… — пробормотал Вадим, обнимая ее, целуя ее закрытые глаза, щеки, ее холодные, обжигающие губы.

— И любит же он эту работу! — сказала Рая Волкова, тоже остановившаяся у окна. Когда окончилось действие, они пошли в буфет, и Вадим купил два пирожных и бутылку фруктовой воды.

И Сережка, наверно, больше всех…» Кузнецов просил Вадима позвонить в цех, как только «молния» будет готова.

Спартак и Нина тоже поздоровались молча, а Лагоденко сказал: — Привет. — Да, я назвал Козельского схоластом, я сказал, что он мелкий и желчный человек и балласт для литературы. Я считаю, что мы посылаем лучших.

И вообще вы не партнеры, а труха! Денег у вас никогда нет, а мне еще достается за то, что я даю вам в кредит… Довольно! Хватит этой игры для дураков! — О-о! Какие мы сердитые… — изумленно пробормотал Костя и, присвистнув, медленно закрыл дверь.

Она хорошая девка, а выйдет замуж — будет красавицей. Он говорил об этом часто, потому что… ведь мы были с ним близки, понимаешь… Это еще тогда, в первое лето. А Сергей все еще гриппует.

Александр Денисыч, — обратился Крылов к Левчуку, — взгляни-ка, не пришел еще Крезберг? — Федор Андреевич, о ком вы говорите? — спросил Спартак, когда Левчук вышел из комнаты.

Предлагал, говорит, фантастический обмен — чуть ли не всего Мопассана, этого, зелененького… Чувствуете, Борис Матвеич? — Что вы говорите! — изумленно и радостно сказал Козельский, сделав большие глаза.

Его и Андрея Сырых. — Ну и как? Довольны? Как вообще они проводят досуг? — Ну, там есть такая комната отдыха, вроде клуба… — ответил Шаров, не поднимая головы от станка. » Да, настоящий разговор не получался. Сейчас же кто-то встал и сказал, что, вынося человеку строгий выговор с предупреждением, мы вовсе не бьем его что есть силы, а наоборот… Собрание угрожающе затягивалось. :

Одно лето они ездили вдвоем на Кавказ, прошли пешком по Военно-Грузинской дороге, побывали в Колхиде, в Тбилиси и Ереване, добрались даже до озера Севан — это был конечный пункт их путешествия.

Он все время старался выбирать простые, понятные слова, не слишком вдаваться в теорию и делал главный упор на биографию Маяковского, на веселые рассказы о его блестящих, остроумных выступлениях, молниеносных ответах.

Солнечный апрельский день, рвущийся в комнату сквозь открытое настежь окно. — Это с улицы, с мороза.

Кое на что, оказывается, он был способен.

— Это почему? — спросил Спартак. А мы с мамой не хотим… — Правильно. — Ты передавал Вадиму приветы от меня? Андрей встряхнул плечом и, не оборачиваясь, продолжал разговаривать.

Рашид бледен, его круглое лицо потно блестит, но он вспотел не от игры, а от невыносимого чувства стыда.

Приглядевшись, Вадим заметил рабочих у станков и в дальнем конце цеха множество людей, стоявших близко друг к другу, — это были слесари, работавшие за длинными верстаками. Сев на край, он осторожно положил ладонь на одеяло Вадима и спросил шепотом: — Скажи честно… любишь Лену? — Что вдруг? — пробормотал Вадим, вздрогнув от неожиданности. Подплыл, схватил меня за руку, а я хохочу. Ох, хлопцы, каким сыром нас в Болгарии угощали! Возле каждого дома: ломоть сыра — стакан вина, ломоть сыра — стакан вина… Ну, подняли! Андрей от самого легкого хмеля становился странно многоречивым и склонным к философствованию. У него заслезились глаза, лицо горело. — Как издевается? — Курит. Пошлют тебя куда-нибудь за тыщу верст, где одни степи, к примеру, или тайга непролазная, рыбаки, охотники, рабочий люд — и ни одного литературоеда вокруг. — Чем же он ценный, ну-ка? — спросил Лагоденко, усмехнувшись. Представьте, что какое-то племя закончило удачную охоту. — Нет, не все! — возразил Спартак энергично. В последнее время в кругу ребят он чувствовал себя легче, свободней, когда находился в некотором отдалении от Лены. На всех перекрестках продаются мандарины, их очень много в этом году. Вам понятна моя мысль, Лагоденко? Вот, не ловите меня на слове, а постарайтесь понять: хоть вы и бородаты и, возможно, имеете потомство, но вы еще школьники, вы учитесь. Она быстро пошла по тротуару, высокая, в длинном волнующемся пальто с меховой оторочкой внизу. Странно только, что Козельский стал вдруг таким любезным. — Почему? — спросил он, улыбнувшись. Ну что ж, — сказал Спартак, помолчав, — не хочешь сейчас говорить, заговоришь потом. И здесь подзаработать! — Идиот, что ты кричишь на весь институт? — злобно зашипел Палавин. На фронте много простых вещей я понял совсем по-новому, глубже. А разве Мирон Сизов знает его — этого благообразно-седого профессора с гордо поднятой головой и стариковским румянцем на морщинистых щеках? Нет, он знал стриженого мальчугана в синем мундирчике со светлыми пуговицами, потом он знал высокого худого студента в пенсне — но его он знал хуже, и совсем плохо он знал человека в защитном френче, в изящных французских сапогах и кожаной фуражке… Студенты, оказывается, узнали его лучше, чем школьный товарищ Мирон Сизов.

Потом к ним подсаживается русская девушка, и голоса албанцев сразу стихают — они старательно и медленно выговаривают русские слова, помогают один другому и больше смеются, чем говорят.

— Какую шерсть? — Ах, господи! Да помнишь, я говорила при ней, что хочу вязать тебе свитер, да не знаю, где взять цветной шерсти.

Но только после заседаний. — Я воспользуюсь вашими, — сказал Вадим и сошел с трибуны. Говорила она не переставая и все какие-то пустяки. До свиданья! Сергей шел, нахмуренно глядя под ноги, и носком ботинка подталкивал перед собой обледенелый камешек. «Ну наконец-то правильная зима!» А Вадиму было не до снега и не до лыж. :

С простыми людьми нужно быть простым.

Бежит через площадь, позванивая, совсем пустой трамвай, — москвичи в такой вечер предпочитают ходить пешком.

И думал о себе. Я спорил с ним часто, но всегда по мелочам.

Так дай ей в эти несчастные три-четыре года, в ее студенческую пору пожить легко, без этих забот, нагрузок. Оля неожиданно сворачивала в стороны, вдруг пропадала за густой чащей молодого ельника, и Вадим угадывал ее только по треску сучьев да торопливому скрипу лыж. И в этой тьме — гуденье, глухое, натужное, беспрерывное. Глаза не бережете, а вам с ними еще сорок лет жить. В ее представлении Сергей тоже беспомощный младенец, брошенный, как ты говоришь, на произвол судьбы. — Да-а, здорово!. Он мрачно безмолвствовал всю консультацию, потом попросил у Нины Фокиной ее конспекты и ушел домой. — Ты знаешь, я в последнее время научился как-то по-новому все видеть. В большой комнате продолжался музыкальный вечер. Нажимая правой ногой на педаль, человек заставлял молот с легкостью расплющивать кусок металла. Несколько месяцев назад моя сестра познакомила меня с Сергеем и попросила помочь ему в реферате, который он писал, о тургеневской драматургии. Это же элементарно!. Аплодировали гостям бурно и все время вызывали на «бис». В наступающих сумерках Вадим не видел лиц своих друзей, но издали узнавал голоса Лесика и Лагоденко, смех Марины, нежный, томный голосок Гали Мамоновой: «Девочки, дайте же зеркало! Я ужасно грязная, наверно?» Голосов было много, они сплетались, перекликались, заглушали один другого, кто-то звал Вадима: «Где Белов? Бело-ов!» — и чей-то женский голос ответил: «Он пить пошел!» — Как не хватает? — басил Лагоденко.

И вообще это мое дело — откуда, откуда! И тебя не касается. Да, трудно оставаться вечером, ночью одному в пустой комнате, наедине со своими мыслями.

В какое-то мгновение, оценив вдруг весь свой сегодняшний день, Вадим понял, что неудача с докладом произошла оттого, что он просто неверно представлял себе своих слушателей.

— Проворонил штамп, тебя и критикуют. — Вот малодушие! А он, наверно, думает, что если он уедет в тайгу учителем недоучкой, то совершит подвиг самопожертвования. :

Вадим видел одного Палавина. Трапеза заканчивалась — кто-то уже играл на рояле, за столом шумно и вразнобой разговаривали, с тем особенным удовольствием, с каким разговаривают сытно закусившие люди; мужчины курили, а девушки жевали конфеты.

Но как изменялась она в дни экзаменов или контрольных! В ее остроносом, напудренном добром лице сорокалетней женщины появлялось неизвестно откуда выражение непреклонной, почти надменной суровости и что-то, как говорил Сергей, «робеспьеровское».

— Где живет ваша тетя Наташа? — В центре. — Куда-то я шел… — Тогда идем к нам! Идем! Он подумал и согласился. Вот я был оппонентом Фокиной, знаю ее работу о повестях Пановой.

— Вы скучаете без Андрея? — спросил Вадим. Оттого и сердишься». Но это точно». Говорят, она с мужем разводится. Он пока еще твой руководитель, учитель, и ты права не имеешь грубить ему! На фронте за такие вещи — ну, сам знаешь!. С юношеского возраста он привык считать себя — потому что так считала Вера Фаддеевна — самостоятельным человеком… Так в работе, постепенной и упорной, проходили дни Вадима. «Капустник» был в разгаре. Палавин вышел минут через двадцать. Он подумал, что, может быть, надо уменьшить цену, но потом решил, что это будет вовсе глупо. Он немного побледнел от волнения, долго откашливался, хмурился и вдруг заговорил сразу громко, напористо. Другое дело, что ты в чем-то принципиально не согласен с Козельским — действуй законно, заяви в комсомольское или партийное бюро, выступай, доказывай! Вот же как надо делать! А что это за нелепая партизанщина?. После лекций Вадим зашел в библиотеку, чтобы скоротать полчаса до заседания бюро. — А теперь будем играть контровую и выиграем! К третьей, решающей игре Василий Адамович замышляет какую-то замену. Рядом с ним она выглядела совсем маленькой, хрупкой девочкой, но двигалась так легко и уверенно, что, казалось, танцует она одна, а он — высокий, тяжеловесный — зачем-то неуклюже топчется рядом с ней.

«Сейчас он потопит Петьку», — подумал Вадим с тревогой. — А потом я бы в коммунизм поехал! — Ну, если б ты попал в коммунизм, ты бы, наверно, оттуда и не вернулся? А? — спросил Вадим, улыбнувшись.