Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работы на тему стабилизационная политика

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работы на тему стабилизационная политика", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работы на тему стабилизационная политика" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

А как шумно было в тот день в квартире! Столько людей пришло вечером: и старых друзей, и каких-то совсем незнакомых!.

— Что тебе делать? — переспросил Вадим. — А кого же она в таком случае пилить будет за плохой товар? Это ж для нее полное неудобство… Шутливый тон разговора был Вадиму в тягость. — Во-первых, ты не знаешь ее, — сказал Вадим. Потом вдруг Рая увидела его и подбежала. — Хорошо, я позвоню, — сказал Вадим, удивившись. — Сырых, конечно, крупный специалист по вопросам любви и лирических сцен, но все-таки надо говорить не голословно, надо аргументировать! А как же люди говорят в таких случаях? Как же они думают? Но этого Сырых, к сожалению, не сказал. «Пятнадцать!» — Андрей бросил эспандеры на пол. Нас бросили на север, к Комарно, а в это время Третий Украинский завязал бои в Будапеште. — Да, да! Как же, как же! — подхватил Козельский, засмеявшись. Трамвай вдруг останавливался на полпути, потому что на рельсы улегся ишак и ни погонщик, ни милиционер не в силах его поднять… Все это было ново и в другое время показалось бы интересным и забавным, но Вадим ничего не замечал как следует и ничему не удивлялся.

— Всегда молчалив, замкнут, и неизвестно, что там, под очками. Ирина Викторовна сказала, что Вадим встал очень рано, просил не будить Сергея и ушел.

Каждого боксера они узнавали в лицо.

Самое трудное в этой сессии — политэкономия. У Вадима медленно накипало раздражение. Часто навещали ее знакомые, сослуживцы из Министерства сельского хозяйства, которые приходили прямо с работы, с портфелями и сумками, вечно торопились, говорили вполголоса, но успевали пересказать все служебные и городские новости.

Вошла Лена Медовская и с ней две девушки из тех, что были на новоселье, и какая-то нарядная полная дама с меховой муфтой.

Вторая игра пошла живее. — Где тут, где тут меня прохватили? — улыбаясь в рыжую бороду, говорил Иван Антонович, пробираясь к газете. И вот вчера мой руководитель, профессор Ключников, принес в университет ваш сборник студенческих работ. Вадим направился в душевую.

— Я уж доскажу. Ты был тот первый камень, который покатился с горы, стал сбивать другие и обрушил лавину, которая завалила меня… Так мне казалось, Вадим… — Это очень образно.

Мне казалось, что я никогда не запомню всей этой кучи дат, мельчайших событий, героев по имени-отчеству… Ребята из общежития, которые меня экзаменовали, тренировали, стали сыпать меня на простых вопросах. Когда-то в детстве, в школьные годы, Вадим по собственному почину изучал разные науки — геологию, астрономию, палеонтологию.

Свет гаснет. Что она может подумать о себе, если видит, как относятся к ней другие? Если видит, что ее можно обманывать, можно беззастенчиво внушать ей: ты, дескать, мне не пара, будь довольна и тем, что есть, и, наконец, можно этак небрежно, оскорбительно уходить от нее и так же небрежно возвращаться когда вздумается… Ты подорвал в ней веру в себя и веру в людей. :

Работа на заводе была его жизнью. Давай-ка подумаем… — Он зажмурил вдруг глаза и заговорил медленно, сосредоточенно, как бы оценивая в мыслях каждое слово.

— Идемте, ну?! На лицо ее падал снег. Вдруг они явственно услышали шум сосен. А мне просто приятно слушать, как вы командуете. Никогда! А наступил единственный раз такой случай, когда мне… когда решается… А, да что говорить! Для меня все ясно.

Потому что вы неоправданно вмешиваетесь в мою личную жизнь… Это низкое любопытство… — Нет, подожди, Палавин! — сказал Спартак, вставая, и его черные брови жестко сомкнулись.

Вполне. В глубине его уже мерцали ранние звезды, обещая на завтра теплый день.

Судья объявляет о победе пединститута. А что Сережка сейчас делает, не знаешь? — Не знаю. Дорожки к дачным воротам тоже были завалены снегом. И высоко над полем, между небом и землей, лилась весенняя ликующая песнь жаворонка… Москву омывали сырые южные ветры.

В истории с этой девушкой… Тут, конечно, трудно разобраться, если Палавин отказывается говорить.

Лесик все еще прыгал по земляным холмам, приглядывая «кадр». Начали заниматься. Зато разгорелись споры о том, будет ли журнал чисто литературный или же литературно-производственный. Это плод моей двухлетней исследовательской работы, и я не хотел, чтобы некоторые факты, соображения — ну, в частности, о трех особенностях тургеневского театра, несколько фактов биографического характера — стали бы известны до опубликования диссертации. — Ну, он отличник, такой талантливый… у него эрудиция… вообще. — А он и не настаивал. Играть рядом с ним было легко: он не ворчал, как Палавин, за плохой пас, не нервничал, выражаясь волейбольным жаргоном — «не шипел». У него уже пропал всякий интерес к этой книге, и он с легкостью отказался бы от нее, но это было теперь неудобно. Начались сольные выступления на приз: парень с первого курса, грузин, плясал наурскую лезгинку, Лагоденко «оторвал» матросскую чечетку, но приз получили Иван Антонович и Ольга Марковна, по всем правилам бального искусства протанцевавшие мазурку. — Товарищи, почему вы поете? — не отрывая глаз от конспекта, спрашивал он флегматично. И Сережка, наверно, больше всех…» Кузнецов просил Вадима позвонить в цех, как только «молния» будет готова. Дело совсем не в том. Еще в начале его выступления в комнату вошли Федор Андреевич Крылов и Левчук и сели позади стола бюро.

А обсудить повесть надо было. — Но мне хочется сказать, Вадим, — внутренне, то есть в глубине души, я не был карьеристом, нет, совершенно! Ведь с рефератом у меня это случайно получилось, без всякого умысла.

— самодовольно усмехался Сергей. Случай с Палавиным научит нас больше интересоваться личной жизнью друг друга, заставит серьезно подумать и над своим поведением, отношением к жизни.

Все шестеро били сильно. Через четверть часа Вадим уже сидел в комнате ребят за шатким столиком со следами чернил, утюга и притушенных папирос и читал с Андреем конспект: — «Стоимость товара холст выражается поэтому в теле товара сюртук, стоимость одного товара — в потребительной стоимости другого». :

Разговор с ним не из приятных.

Я спорил с ним часто, но всегда по мелочам. — Что, что? — нахмурился Вадим. Огромные пневматические молоты и многотонные прессы, похожие на мезозойских чудовищ, высились по обеим сторонам просторного помещения и неутомимо громыхали, сотрясая пол.

Ему вспомнились эти же слова Лены, но сказанные совсем в других обстоятельствах.

На листе бумаги Вадим быстро записал некоторые даты и имена по поэме Некрасова. Почему Лена? Что в ней такого особенного? Почему не Рая, не Марина, не та девушка в меховой мантильке, с которой он каждое утро встречается на троллейбусной остановке, — они так привыкли видеть друг друга в определенный час, что даже стали кланяться при встрече как знакомые. Да, неприятнее всего было то, что Сергей был «свой», Вадима связывало с ним очень много, и тем болезненней чувствовал Вадим малейшую фальшь в поведении Сергея. — Как ты скоро с людьми сходишься! — Ну, брат!. Теннисная ракетка в чехле. — Можешь на моей койке спать, а я буду с Алешкой вдвоем. — Ты знаешь — очень хорошая! И такая жалость, что она Сереже не пара. — Ты тоже подумай! Что-то новое надо!. — Не надо! — нахмурившись, сказал Сергей и пробормотал: — Я сам ей позвоню… тебе незачем… — Хорошо. Ну и что? — Зачем это? — Андрей вошел, удивленно вертя в руках бутылку. Мимо по большой аллее все время проносились люди. Вадим приехал на вокзал провожать Андрея. А несколько часов назад мне стало известно еще об одном неблаговидном поступке Палавина. — Может быть, немного пройти пешком? — Пешком? Ну пойдемте… Только здесь скользко.

— Прибежала бледная, лица нет, я думаю: что стряслось? Оказывается, ты что-то против Сергея затеял, поругались вы и ты будто грозишься выступать на комсомольском бюро.

— Ну-у, куда мне! И в лице у тебя этакое бывалое, солдатское… Как мы встретились-то, а? Блеск! — Я думал вечером зайти… — Ну вот и встретились!. Теперь уже химики растерянны. — Ну да! Папка купил какую-то дрянь… Вы, мужчины, ничего не можете толком купить!.

И трагизм их страданий в том, что, борясь за свою любовь, они боролись за жизнь. Удобные кресла были обиты мягкой кожей шоколадного цвета и узорчатым плюшем. Как вы находите? — Что ж, это разумно, Борис Матвеевич, — с серьезным видом кивнул Сергей. :

— Такие истины, Андрюша, ты-можешь приберечь до экзаменов. — Ничего, на пользу, — проворчал Лагоденко.

Ладно. А Николай у нас физкультурник, борец… — Не борец, а десятиборец, тетя Бина, — сказал летчик, усмехнувшись. Нет, я лучше сейчас уйду, незаметно… От неожиданности он остановился и секунду молча смотрел в ее ясные, наивно улыбающиеся глаза с пепельными ресницами.

Так, по внешности — суровый мужчина. Через минуту оттуда донесся его разгоряченный голос: — Нет, Павел! Нет, нет… Ты послушай! Вы можете прекрасно обратиться в лекционное бюро, не в этом же дело! Я думаю о другом… Продолжая разговаривать с Олей, Вадим вдруг увидел Лену.

Вадим гордился тем, что у него такой блестящий, удачливый друг. Первая лекция Ивана Антоновича, опаздывать нельзя. Он понимал, почему она пригласила только троих. Пивом нас не пои, а дай покритиковать — да еще с каким апломбом! — профессуру. Люди рядом с ними казались маленькими и бесстрашными. Он услышал растерянный Олин голос: — Я не вижу дороги… Она остановилась, и он чуть не упал, наехав на нее своими лыжами. Вадим вспомнил — у Чехова есть что-то по такому поводу в записных книжках. Лена рассказывала о своих занятиях с концертмейстером, о том, как она выступала на днях в каком-то Доме культуры и как ее там тепло приняли, а заниматься вокалом сейчас ей трудно и некогда, потому что сессия на носу. «Сейчас подойдет ко мне и скажет: что же ты, Ленский, не танцуешь?» — подумал Вадим. Но они западали в память и, долго не забываясь, тайно волновали потом. Здесь, на набережной, людей меньше, говорят они тише и ходят все больше парами. Совершенно случайно — понимаешь? — Представляю, как вы обрадовались! — Мало сказать — обрадовались! Ошалели! От неожиданности, радости, от всего этого… — Вадим засмеялся, покачал головой. — У нас положение катастрофическое. Все приезжали с подарками: кто привозил арбузы, кто мед, а один ветеринар из Казахстана привез как-то целый бараний окорок.

И над пропастью медленно встанет Семицветной дугой тишина. Меньше всего ему способен помочь Козельский… Палавину хотелось курить.