Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа титульный лист образец 2016

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа титульный лист образец 2016", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа титульный лист образец 2016" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вадим в общем понимал причины этой перемены. — Ну нет, без меня не уедете! — крикнул он, толкая Вадима кулаком.

Один мальчик, черный и худой, похожий на Мишку Шварца, рассказывал про борьбу республиканцев с фашистскими бандитами. — Нет, надо быть проще. После перерыва разбиралось персональное дело Лагоденко. А заниматься будем? — Будем, конечно. Потом Иван Антонович сказал, что прежде надо ознакомиться с новой работой Палавина. — Верно, верно! У Белова должна быть интересная работа. На участке Белова началась первая трамбовка. А иначе, я думаю, ничего не выйдет. И это мы сделаем. Солохин обрадовался, узнав, что комитет комсомола решил ему помочь, и показал макет своего приспособления. Марина Гравец, удобно расставив локти, положила один кулак на другой, в верхний уперлась подбородком и смотрела на Вадима не отрываясь, с таким интересом, словно он рассказывал что-то очень увлекательное. — Андрей вам, конечно, ничего не показал, да? А вы любите цветы? Мой брат такой сухарь, он к ним совершенно равнодушен. — Валя строго, с решимостью взглянула ему в глаза. И мы остаемся в глупом положении. Да, она не была на фронте, не прошла такой жизненной школы, как Рая Волкова. Люди гуляли по улице, сидели на сырых ночных скамейках в сквере перед театром.

У меня очень интересная тема диссертации. — Вот и попало! Готово дело! — Спартак рассмеялся, подмигивая Вадиму.

— Здравствуй, — сдержанно сказал Василий Адамович.

Он играл бурно, содрогаясь всем телом, и двигал челюстью, словно беззвучно лаял. Он заканчивал реферат.

И то нехорошо, и это не так, и нас, мол, на мякине не проведешь.

Потом кто-то из танцующих задел ее, она свалилась на пол, и еще кто-то мимоходом отбросил ее под рояль. — Ты слышишь? Андрей? — Что тебе? — Я спрашиваю: ты передавал Вадиму приветы от меня? — Какие приветы? Не помню. Я ведь назначен оппонентом и должен на той неделе выступать в НСО.

Вадим знал, что, кроме этих качеств, у Лагоденко есть и множество недостатков, что прямота его часто превращается в ненужное забиячество и грубость, что его порывистая активность подогревается необычайным самолюбием, что он порой бахвалится и своим мужеством и «матросской натурой», но за всем этим Вадим умел видеть главное в человеке.

— Жаль, что ты не пришел раньше, тоже послушал бы. Давай разберемся. Она распекала его по-английски, и очень сердито, а Сергей оправдывался тоже по-английски, улыбаясь и щеголяя своим произношением. Я восемь лет в комсомоле и комсомольскую дисциплину знаю, — говорил он устало и приглушенно, и это казалось странным, потому что все привыкли к его пушечному капитанскому басу.

Стихи были юношеские, наивные. Очень свободно. Но не волейбольная встреча волновала его — с медиками Вадим играл в первом туре и знал, что этот противник не из опасных. — Вот возьмем да и купим! — А вот слабо! Спустя мгновение Вадим поднял голову и увидел, что Лена смотрит на него. Они вышли к площади. Вадим видел, как смеялись преподаватели в первых рядах, улыбались Мирон Михайлович Сизов и сидевший рядом с ним директор института Ростовцев. :

И все же ему казалось, что все видят его напряженность и волнение и понимают, почему он выглядит равнодушным и молчит. Она сейчас же сняла трубку.

— А ты давно была у него? — спросил Вадим. Он был взволнован — но вовсе не тем, что грозило опоздание в театр и надо бы, наверное, уже ехать в метро, а Лена все еще наряжалась… Нет, он и думать забыл о часах.

И мне вот… я, например, верю, что ты еще станешь настоящим комсомольцем и человеком. Спартак в этот день был занят в райкоме, и верховное руководство осуществлял один Левчук.

Можно только гадать». Экзамен был трудный — русская литература, принимал Козельский.

Тут не то что… тут… понятное дело. Из аудитории вышла Камкова, ассистентка Козельского. — Как что? Ты пойми: я же собирался говорить не только об ее реферате, но и о всей нашей работе. — Да, с детства, — сказал Вадим, чтобы сказать что-нибудь.

Гарик, сыграйте нам что-нибудь, а? Сыграйте Бетховена, вы же любите! Гарик послушно сел за рояль.

Военная Москва встретила Вадима неприветливым морозным утром. — Пожалуйста, — Камкова отодвинулась, пропуская его в аудиторию. С матерью у Вадима давно уже установились отношения простые и дружеские. Один мальчик, черный и худой, похожий на Мишку Шварца, рассказывал про борьбу республиканцев с фашистскими бандитами. Сейчас мы с тобой перекусим. — Она очень сдержанный человек, Спартак. Сергей подумал, снова сел к столу и написал на синей обложке печатными буквами: «Конец». Двадцать восемь ниже нуля. Карандаш замер на мгновение и затем задвигался вновь, наматывая вокруг слова торопливые петли. Ой, я, кажется, здорово простудилась!. Они вышли на площадь перед вокзалом, и в этот поздний час полную суетливой жизни, залитую светом. Вдруг успокоившись собственным каламбуром, он взял вилку и принялся есть. Окончился рабочий день, и его друзья идут на отдых по домам, в читальни, в кино. Я не в укор, не в укор! Просто я вспоминаю нашу жизнь. Андрей стоял в группе незнакомых студентов, тоже делегатов; он был в кожаном коротковатом — верно, в отцовском — пальто и в сапогах. У Сергея был вид необыкновенно серьезный и озабоченный. В середине года Вадим поступил в десятый класс, благополучно его закончил и весною получил аттестат, написанный на двух языках — русском и узбекском. Все говорят — настоящий талант. — Прекрасный аргумент! — сказал Андрей, рассмеявшись. — Да, я выступлю, — Сергей кивнул. А что будет во вторник? — Будет ученый совет по итогам сессии.

В комитете комсомола все еще никого не было. Зачем мне это надо? Зачем мне слушать критическую брань Лагоденко, который своим выступлением не помог мне ни на йоту, не открыл ничего нового? Ведь то, что этот сеньор невежествен, для меня не новость.

Я изобразил в красках бой под Теруэлем. Один глоток за победу, другой — чтоб живыми остаться, а третий — чтоб еще встретиться когда-нибудь. Да, в этом году Гоголь родился.

Поработаю года три, а потом поеду в Ленинград, в Лесной институт, или в Москву, в Лесотехнический. Да и еще потому, что он слишком помногу молчит. — Я не принадлежу к числу поклонников Лагоденко. Вот чего не могли бы сделать никакие слова. Лена придвинулась к нему и, раздумчиво склонив голову, сказала: — Счастье? Это… знаешь что? — И, помолчав, она напевным, выразительным шепотом прочитала: Есть минуты, когда не тревожит Роковая нас жизни гроза. :

Каждый член племени или рода получает свою долю — свое «сочастье».

Ну ладно, там посмотрим». — Вы путаете. А говорилось о нем всякое… Сразу после Лагоденко выступила аспирантка Камкова, которая и была ассистенткой Козельского в то злополучное воскресенье.

Сергей носил с собой и читал в троллейбусе английский detective story3 в триста страниц, в то время как Вадим мучился со словарем над брошюркой адаптированного, то есть изувеченного до неузнаваемости, «Тома Сойера».

— Вы скучаете без Андрея? — спросил Вадим. Я потом у Андрея спрашивал, у него все так же. — Третьего дня я был у Кузнецова. В первое декабрьское воскресенье группа Вадима решила совершить экскурсию в Третьяковскую галерею. — Доктор. Начали заниматься. — А у вас есть общежитие для молодых рабочих? — спросил Сергей, вынув свою записную книжку и подступая ближе. И потом ты знаешь почему. «Все таки она совсем девочка, — подумал он вдруг. И мы остаемся в глупом положении. — Да, Козельскому досталось основательно… — Послушай, этого надо было ждать! Старик все-таки гнул не в ту сторону. — Родственница ваша? — Нет, знакомая просто… Учится в медицинском. Ну, приползла. Вадим особенно близко не дружил с ним, может быть потому, что они учились в разных группах, но всегда чувствовал к нему симпатию. Но Вадим был расстроен сегодня вовсе не из-за Лены, как думала Вера Фаддеевна. Когда Вадим кончил, Спартак возбужденно повернулся к Палавину: — Ты будешь еще говорить? Тот поднял лицо и, глядя куда-то вверх, в потолок, криво усмехнулся: — Да нет уж, знаете… И тогда пожелал выступить профессор Крылов.

Или просто жарко было в комнате? В доме все спали — ложились рано, потому что рано приходилось вставать; было темно и тихо, от натопленной печи веяло нагонявшим бессонницу жаром.

— Я, вероятно, выступлю на собрании. На рояле играл Леша. Был у него флотский сундучок и в нем боксерские перчатки и томик Лермонтова. — Я вам прокладывал лыжню, — сказал Вадим. — Сильная грамота, — сказал Вадим уважительно.

— Жаль, что ты не пришел раньше, тоже послушал бы. — Оставайся у нас ночевать, — предложил Сергей. Если пятнадцать лет назад хорошим районом считался, к примеру, Арбат, то десять лет назад не менее хорошим районом стало Ленинградское шоссе, а еще через пять лет и Можайское шоссе, Большая Полянка и Калужская, а после войны и много других улиц не без основания стали соперничать с Арбатом и называться «хорошим районом». :

По-моему, эта повесть нехудожественная. Ведь как несерьезно берутся у нас темы рефератов! Один товарищ, например, взялся писать об Ульрихе фон Гуттене, две недели сидел в библиотеке, а потом вдруг заявил: «Ты знаешь, что-то мне Гуттен надоел.

— Ну, Сережа, я даже не знаю, как вас благодарить. Оба были людьми в институтских масштабах выдающимися, оба любили быть во главе и на виду.

Вот тебе, Петр, и комсомольское поручение. — Так вот, могу вас обрадовать — на нее уже есть рецензия. — Ну, привет! Он ушел в освещенный подъезд метро.

Надо, чтобы она последила за ней. — У меня есть одно добавление к горячей и очень содержательной речи Сережи… нашего уважаемого товарища Палавина, — поправился Козельский, улыбнувшись. Вот она, встреча! Он будто чувствовал, что это должно случиться сейчас. — Маринка, стоп! — протестовал Вадим. — Да, не просто это — вернуться. — Правильно, надо его проучить. Всегда находил какие-то причины, чтобы не пойти, что-то врал, выдумывал. Медовский какой-то. Пойдем быстрее, а то Андрей уже на холмах, наверное, а мы здесь. Когда они уже сели в троллейбус, их неожиданно догнал Сергей. — Мы заблудились, — она вдруг тихо рассмеялась. — Салазкин, прикройся на минуту. Сухой ветер бесснежной зимы обжигал лицо. — Уже получил. — Оля, милая, надо идти! Нельзя! — говорил он испуганно. Ведь так или иначе, все уже видят…» Известие о подготовке сборника сразу оживило деятельность НСО. — Я вот и хочу сказать о Макаренко! — подхватил Андрей обрадованно.

Ты мне веришь? Вот, я тебе обещаю. — И практика наконец-то кончилась! — Только не вздумайте убежать с урока Медовской. Что там вредного? Просто написана слабо, нехудожественно, потому и кажется, что она искажает жизнь.