Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа тепловые электрические станции

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа тепловые электрические станции", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа тепловые электрические станции" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Вот. — Серьезно? Был такой философ? — обрадовалась Люся. — Не Елочка, а Ольга, — сказала девушка, строго посмотрев на брата. Если можно, сегодня.

— Кто?. «Может быть, у меня одного такое впечатление? Или я чего-то не понимаю?» — подумал Вадим и взглянул на Олю. По-товарищески, по справедливости, или же со злорадством, стремясь оскорбить, унизить… — Я так говорил, по-твоему? — не сдержавшись, крикнул Вадим. — Я бы, знаете, поехал сначала недалеко. Рая встречалась с ней не часто, но эти встречи всегда были необычны. Он чувствует внезапный и радостный прилив сил. Студенты и гости — все перемешались, танцевали друг с другом. До сих пор его донимал насморк, и от этого было скверное настроение. Хочет уезжать… — Дурак, — сказал Андрей коротко. Это Сергей, не то в восьмом, не то в девятом классе, и рисовал его сам Вадим. Звали его «Чума». Сергей тоже оделся, чтобы проводить ее до метро. Вадим обнимал ее, сжав губы, подавляя отчаянные, рвущиеся из горла рыдания. — Что он сейчас делает? — Работает, — ответила она с вызовом и повернулась, чтобы уйти. Но рентген никаких очагов не показал. И вдруг она — скуластая, с темным загаром на лице — скачет на коне по солнечной пыльной дороге. Диалоги он произносил на разные голоса, помогал себе мимикой. — Ты смотри! — Спартак, сощурясь, погрозил пальцем: — Сессия на носу, а у тебя какие-то, эдакие… — он произвел рукой неопределенные округлые жесты в воздухе.

Здесь, на набережной, людей меньше, говорят они тише и ходят все больше парами. Ах, Сережа! Добрый день! — обрадованно откликнулся Козельский.

Что-то страшное будет — на все времена! — Он этого сейчас не понимает, — вполголоса сказала Симочка.

— Да ведь ты уходишь из общества. — У меня мама заболела. Он почувствовал неожиданную уверенность и прилив энергии, как всегда перед началом спора. И все же вытянул на четверку — помнишь? Книжки в руках не держал.

А теперь надевайте. — Я пойду впереди! — Где река? — Вы можете идти? — Я могу.

Все работают. Вадим отстреливался до ночи, побросал из люка все гранаты, а ночью вынес башнера из танка и с пистолетом в руках пробился к своим. В сущности, мы вторгаемся в интимную жизнь человека.

— Чудом выиграли! — говорит кто-то в толпе зрителей. Кому это нужно, я спрашиваю?. Он перетащил «молнию» к батарее, чтобы она быстрее сохла.

В лесу пахло прелью и талой водой. Родители его без конца ссорились, отец то уходил куда-то из семьи, то возвращался. Они заговорили о предстоящих экзаменах.

Это говорилось в двадцатом году. Перед ним возвышается белый утес гостиницы «Москва», и налево, в гору, уступами многоэтажных домов взбегает самая людная и живая, сверкающая зеркалами витрин улица Горького. :

— Я поправился, — сказал Вадим, — за последние дни. » — рекорд Лагоденко был побит. Начальник раздаточного бюро на заводе, старик Шатров, говорил ему: «Что ты, Сырых, и вправду как недоваренный всегда? Ты бойкой должен быть, горластый.

— Или грудь в крестах, или голова в кустах. По моему, он врет. И это, кажется, устраивало обоих. Мы с Сергеем в пожарной команде Ленинского района.

8 декабря. Не надо говорить неправду. — Литературный бой местного значения… — Вы так думаете? — спросил Вадим воинственно.

Вспоминали о прошлом. Они вышли на площадь и ждали у перехода, пока пройдет поток машин.

Вот тут я набросал кое-что о нашей работе на заводе, ты посмотри, — он дал Вадиму блокнот. Подробно объяснюсь. — Целуйтесь, не прикидывайтесь! Нечего тут! — кричал Лесик суровым голосом. Был здесь и высокий морской офицер с бронзово-невозмутимым лицом и погасшей трубкой в зубах, и девушка, окаменевшая от горя он опоздал уже на десять минут! , и румяный молодой человек с коробкой конфет в руках, который все время улыбался и подмигивал сам себе, и чернобородый мужчина в зеленой артистической шляпе и ботинках на оранжевой подошве, который тигром метался по вестибюлю и, наскакивая на людей, не просил извинения, и еще много девушек, молодых людей, красивых женщин, с равнодушными, томными, застенчивыми, тревожными, радостными и глупо-счастливыми лицами.

Любители-библиофилы, и среди них самый заядлый — Федя Каплин, азартно спорят: идти ли по букинистам сейчас же или сначала пообедать? В буфете к четырем часам не осталось ни одного пирожного, ни одной пачки «Казбека».

Честно признаться, он просто избегал этого беспокойного, сложного разговора. — Ты ведь так ничего и не сказал… Ему не хотелось сейчас говорить об этом и вообще не хотелось говорить. — Вадим! Круто обернувшись, он видит Сергея — Сережку Палавина, своего самого старинного друга еще со школьной скамьи. И эти величественные жесты, и трубка, и эти благородные седины, и его знания — он и знания свои носит напоказ. Потом я в школу пошел… Саша хотел еще что-то сказать, но тут зазвенел звонок, означавший конец перемены. Окно покачивало ветром, и по комнате с сумасшедшей легкостью метался солнечный зайчик. 19 Институтские лыжники вернулись в Москву к середине февраля. — В нем все показное. И об этом-то будет завтра крупный разговор. — Старайтесь. У нас на вечерах никогда не бывает так весело. Но тут Вадим опять встал с места и попросил слова. Из ребят его курса было несколько фронтовиков, остальные — зеленая молодежь, вчерашние десятиклассники. В небольшом читальном зале разместилось человек двадцать кружковцев, а у стола посредине зала, под яркой лампой, стоял Вадим. Он перестал думать о Лене. Таков был Петр Лагоденко, бывший командир торпедного катера, а теперь студент третьего курса и рядовой комсомолец. Лично для меня все его поведение с Валей только последняя черта на его подлинном портрете. Вадим произнес это «да, да» так равнодушно и будто бы механически, словно это было нечто само собой разумеющееся, хотя на самом деле вопрос Сергея несколько удивил его: «Откуда он знает?» — Да-с, с Леночкой Медовской, — повторил он с той же напускной рассеянностью. «Значение Гоголя в развитии русского реализма». И то, как он высказался о профессуре, о Козельском в частности, это ну… неблагородно. Вовсю бушевали яркие языки пламени, сплетаясь и раскидываясь, вздуваясь пылающим огненным пузырем.

Появился Лесик с аккордеоном, кто-то сел за рояль, и танцы начались. Она опустила голову.

Если бы каждый день он не встречался с нею в институте, ему было бы легче. — Не бывает людей с двойным лицом. Я возмущен беспринципностью бюро — прошу записать в протокол! Что, у нас нет больше дел на бюро? Все у нас блестяще, все вопросы решены? Спартак постучал смуглым остроугольным пальцем по столу.

— Давно это было, Андрюша, — сказал он, потягиваясь и зевая без надобности. — Это всегда неприятно выглядит со стороны. Здесь надо выиграть. Покончив с задвижкой, Андрей повел Вадима в дом. Но дело не в этом! Понимаете, товарищ, когда человек год, два, три сидит в стенах вот такого заведения, как наше, в кругу конспектов, расписаний, библиотечного полушепота и потрясающих — зачетных! — радостей и катастроф, он теряет постепенно ощущение жизни за этими стенами. :

Только полтора часа прожито в этом новом году! Вадим подошел к окну и отвернул занавеску.

Кажется, эти же самые парни стояли здесь и тогда, пять лет назад. Андрей Сырых и Кузнецов сидели в одном из задних рядов и делали Вадиму приглашающие жесты, имевшие только символический смысл — сесть рядом с ними было негде.

Лицо ее покраснело оттого, что она долго стояла нагнувшись и кровь прилила к щекам.

Это Сергей, не то в восьмом, не то в девятом классе, и рисовал его сам Вадим. Она улыбалась. А в общем-то он по-прежнему ничего не понимал и чем больше читал, тем больше запутывался и мучился новыми страхами, новыми сомнениями. Работа шла и вечером — вспыхивала с сухим треском электросварка, перекликались рабочие на лесах. Со студентами решил поехать и профессор Крылов — страстный лыжник, слаломист. Ее только что увезли, — сказал Вадим, отчужденно глядя на женщину. Да, на родине! Ли Бон заговорил что-то невнятно и взволнованно, тонким голосом. Иди на манеж, там все ребята занимаются. Пепел осыпался ему на брюки, и он машинально, не глядя, стряхивал его. Потом Иван Антонович сказал, что прежде надо ознакомиться с новой работой Палавина. В институте был вечер с выступлениями драмкружка, танцами, культурными играми, со всем, что полагается. Голые деревья тихо шумели на ветру в пустом сквере. На следующее заседание он не пришел и сказал Вадиму, что явится в НСО, как только закончит реферат. Наконец все уселись, и девушка с первого курса, конферансье, объявила о начале концерта. Один Рашид лежал под одеялом и черными, замутившимися со сна глазами смотрел на товарищей.

— А кто виноват, что такое положение создалось? — низким басом, глядя не на Сергея, а в сторону председательского стола, спросил Лагоденко. — В чем дело, Борис Матвеевич? — спросила Камкова, строго глядя на Вадима.

Ну, в субботу — хорошо? Ее правдивые, ясно-карие глаза стали вдруг очень серьезными, на мгновение почти испуганными. Один Козельский как будто не следил за ответом, а был занят своей трубкой.

— Так будет спокойней. — Рак легкого? — переспросил Вадим, бледнея. Вы помните, каким необыкновенным общественником он стал в декабре? Как он шумел насчет связи с заводом? Даже один раз сходил вместе с нами, очаровал Кузнецова, наобещал с три короба — а потом как отрезало. Сережка сказал, что если б она жила в Африке, у нее давно были бы дети. :

— Ну да, — бормочет Вадим глухо. Неожиданно Лена подбежала к нему. Палавин вышел из лавки, зажав в стиснутом кулаке две бумажки.

— И вообще все это… как-то… — Мак умолк в замешательстве и вздохнул. — Вы даже в воскресенье не можете забыть о делах! Будь здоров, Дима. Небо на западе в клубящихся густо-лиловых тучах еще светлело.

Конечно, не надо было, сам теперь понимаю. Мерный шаг идущей в походном строю колонны до сих пор — на третий год военной службы — вызывал в нем почти вдохновенный трепет.

— А девицы готовы? — Девицы? Вполне! Из коридора доносились шум и голоса пробуждающегося общежития: хлопанье дверьми, шарканье, беготня, звяканье посуды. Спасибо, Борис Матвеевич… «Книга действительно может мне пригодиться, — подумал Вадим. Но понимаешь, Дима… — Вздохнув, она говорит преувеличенно радостным, бодрым голосом: — Той практической работы, о которой я мечтаю, здесь я не найду. — Я тебе говорю, что будет интересно. И предстоящие каникулы не радовали. — Вовсе не обязательно! Конечно, болезнь очень серьезная, опасная, но у нас, в нашей клинике, было несколько случаев выздоровления. Ди-имка-а! — кричал издали сердитый голос Лагоденко. — К вам Козельский, Мирон Михайлович. После победы над Германией танковый полк, в котором служил Вадим, перебросили на Дальний Восток. Вера Фаддеевна была рада тому, что Новый год она встретила вместе с сыном. — Не важно кому! Всем! Общая! — ответили голоса. Вадим уходил к друзьям на многолюдные, сначала школьные, а потом студенческие вечера, в общежитие, к Сергею или к кому-нибудь еще, у кого были вместительные и удобные для больших компаний квартиры.

Ведь он даже не поздоровался с ней сегодня… И вот концерт закончился. Он на самом деле был рад за Андрея, но ему стало грустно. — Но вы должны были по крайней мере дать положительное заключение, — сказал Балашов, угрюмо глядя на диаграмму.