Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа современный режим в россии

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа современный режим в россии", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа современный режим в россии" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Видно, во втором семестре кончу. Он вскидывает голову — голубые, хитро прищуренные глаза Кречетова смотрят на него, и все студенты тоже обернулись к нему, смеются.

Они поднялись на второй этаж, и Валя провела Вадима в пустую комнату с двумя канцелярскими столами, деревянным диваном и шкафом со стеклянной дверью, в каких обычно хранятся папки с делами или больничные карточки. — Недостатки… да, есть, конечно. — Я, честное слово, не знал… Нет, ты серьезно? Палавин повернулся и, не отвечая, пошел вниз по лестнице. Он к девушкам не придирается. Живут. Баянист. Какими-то лучами, — сказал Мак. Объявления еще нет, будет в понедельник. Теперь ты понял? — Я понял. Ну что за публика?! Обе команды нервничают. Неужели нельзя веселиться без вина? — Что вы, что вы, Альбина Трофимовна! — театрально ужаснулся Палавин. — А как уйдет — так и концы! Поминай как звали. — Я? Ничего подобного. — Не думай, что я плачу из-за несчастной любви. Вот этот человек — он персональный стипендиат, он всюду и везде, он активист, он собирается вступать в партию. А на поверку выясняется, что хорошо-то по краям, а в середке неважно. Зато остальные оживились, ободряюще и радостно улыбались Вадиму, а Спартак все время смотрел на Вадима точно с удивлением и кивал головой.

— Да ты, брат, становишься деятелем! — Сергей рассмеялся, оправляя сзади воротник на Вадимовом пальто.

— Ясно, он должен быть в курсе событий.

— Чушь! Для одного только Галустянчика, чтобы его похлопали по плечу в райкоме и, может быть, пропечатали в «Комсомольской правде». Это преступление, Палавин, за которое ты будешь здесь отвечать. Первым подъехал на лыжах старший Сырых.

Я дал себе слово. — Ты не своди весь разговор к этой истории с Валей.

Губы ее задрожали, она закусила их и, вскинув голову, быстро пошла по коридору. Он подумал, что, может быть, надо уменьшить цену, но потом решил, что это будет вовсе глупо. Наоборот, Вадим думал о них с грустью: ведь все ребята разъедутся кто куда, общежитие опустеет.

А я начинаю сомневаться — стоит ли дальше тянуть эту резину? Ты уверен в том, что наше общество на самом деле научное? — Мы должны его сделать таким, — сказал Вадим.

— Другая? Да очень простая, — он сощурил на Палавина упрямые угольно-черные зрачки. Вера Фаддеевна ушла… Он сел на сундук в коридоре, обессиленный, злой, несчастный. Теперь, зимою, все здесь казалось чужим, впервые увиденным: вокзал, переполненный военными, заколоченные ставни дач, пустые, холодные под снегом поля… И все-таки это было Подмосковье! И где-то совсем близко — Москва! В первый же день Вадим взял увольнительную и на пригородном поезде поехал в Москву.

— Хорошо. Молча он злился, называя себя мальчишкой, но преодолеть это дурное и раздражавшее его состояние не находил в себе сил. И он никогда не ел, не спал и даже не сидел на стуле. :

— Сережа, Сережа, подожди! Здравствуй, не уходи, ты мне нужен! — затараторила она, вцепляясь в Сережину пуговицу.

Правда же, Петя? — Правда, — Лагоденко с довольным видом обнял Раю одной рукой. — Ах, вот как! Еще раз? — Лена возбужденно усмехнулась.

Она говорила все о пустяках, о фразах и привела такое количество мудреных словечек из учебника «Теория литературы», что речь ее показалась Вадиму на редкость путаной и скучной не меньше, чем сама повесть.

По реке шла неразличимая в темноте лодка: всплеск весел, и долгое воркованье воды, и снова ленивый всплеск.

Обе команды попеременно захватывают подачу и играют с такой яростью, точно бьются за последний мяч. Слишком засиделся он последнее время за книгами.

— Оказалось, что самые низкие показатели в эту сессию именно по его курсу, ну и Борису Матвеевичу влетело! И Крылов выступал и Иван Антонович — все против него.

Он уже хорошо ориентировался и быстро нашел цех Муся вышла ему навстречу вместе с Гуськовым, худощавым светловолосым молодым человеком в чистой спецовке, вероятно мастером. Сергей понемногу сдавался и наконец заявил: может быть, он и не прав, требует невозможного, но просто ему хочется, чтобы научное общество было действительно научным. Его глубоко волновала сложная и разнообразная жизнь людских масс, тысячи несхожих меж собой судеб и характеров, могучей волей слитых воедино и порождающих в своем единстве волю титанической силы. Раздались голоса с мест, и, как всегда, были среди них и серьезные и юмористические: — Правильно, Спартак! — Но мы же хотим знать… — Палавин, требуй у него сатисфакции! Брось варежку! — А кого мы выдвигаем? — Спокойно, — сказал Каплин, подняв руку. Хорошо? — Хорошо, — кивнула Рая. Все, что рассказала мне Валя, — а я верю ей до последнего слова, — только добавление к остальному. Все оборачивались на них и с внезапным оживлением начинали шикать. Очень большая, сложная… разная… и тоже в ней будут всякие трудности, и беды, и радости, все своим чередом. — Итак, начинаем наш литературный вечер! — громко объявила она. — Расскажи-ка мне, что делает Сережа. Мне хочется в школе, дайте мне поручение. — Я бы, знаете, поехал сначала недалеко. Честно признаться, он просто избегал этого беспокойного, сложного разговора. Финита… Затем он улыбнулся, переставил графин с края на край и сошел с трибуны. А так было очень скучно. — И встречаешься? — Нет. Давайте говорить не о частностях, а по существу. Ференчук в стеганой телогрейке и фуражке защитного цвета подошел к «молнии», долго и молча стоял перед ней, потом оглянулся.

Медовский кивнул: — Я тоже так думаю. Как он мечтал об этом дне! Он идет между людьми, касается их плечами, влюбленно заглядывает им в глаза, вслушивается в разговоры.

9 В среду Палавин пришел в институт. Все четверо говорили так шумно и оживленно, что не слышали входного звонка. — Какой молодец… — Да, да. Какое же?. — Счастлив, — сказал он, кивнув.

Потом Иван Антонович сказал, что прежде надо ознакомиться с новой работой Палавина. — Я отказываюсь вам отвечать. Но это, вероятно, к лучшему. Вадим видит вдруг Андрея и Олю; их не было днем, и Вадим уже решил, что они не придут. Вадим почувствовал, что Козельский подошел сейчас к решительному моменту разговора. :

— Почему безапелляционно? Я наблюдала за ним еще до вечера, в коридоре.

Тот широколицый, рябой паренек в гимнастерке, туго заправленной за пояс, с двумя кубиками на петлицах, который пробежал, хрипло покрикивая: «По вагонам, по вагонам, товарищи!», был теперь во сто раз ближе к отцу, чем все они, вместе взятые.

Извольте все присутствовать.

— Ты не должен был надеяться на него, а найти меня сам. Потом обхватил трибуну обеими руками, будто собирался поднять ее, и начал громко читать: — «Протяжный долгий гудок рассек утреннюю тишину. А потом посещения эти стали все реже и через год прекратились вовсе. Вадиму нравилось работать с людьми, быть всегда в большом, дружном коллективе — то, к чему он привык в армии. Каждая книга вызывала самые яростные и противоречивые суждения: «Ерунда!», «Фальшивка!», «Лучшая вещь о войне!», «Дамское рукоделье!», «Это все для детей!», «Это настоящая правда!» Сергей и Каплин наседали на Лагоденко, пытаясь вернуть его в область теоретического спора: — Ну хорошо, а основное отличие соцреализма от критического? — Да возьмите Горького… — Только без цитат — своими словами!. — Мне хорошо, — сказала она, покачав головой. Она опустила голову. А потом кто-то прорычал басом: «Шпрехен зи дойч?» и тоненький голосок ответил: «Яволь! Яволь!» Разбойники! Они пока что побеждают, потому что нападают на тех, кто послабей.

Все москвичи уже ходили по-летнему. Тут не так что-то… А может быть, он прослышал, что я на ученом совете собираюсь против него выступать? Решил пойти на мировую?.

Вадим видел ее ярко освещенное розовое лицо с необычной высокой прической, ее нежные губы, чуть дрожащие при пении, и широко раскрытые, затуманенные глаза и удивлялся тому, что он смотрит на нее так спокойно, словно видя эту девушку впервые.

Сюжет заключался в следующем. — Мы отдадим ее прямо в цех. Вадим расслышал только одну фразу: — Я ж тебе говорил — ты помнишь? Собирая в портфель свои бумаги, Каплин озабоченно кивал: — Разберемся, разберемся… Они ушли вместе с Иваном Антоновичем и Камковой. :

Чего ты хмуришься? Вы с ним в ссоре, что ли? Не из-за этой ли… — Да нет! — Конечно, — кивнул Спартак.

— Не хочу… — Вы должны идти! Держитесь! — Он сильно встряхнул ее за плечи. И он уехал, а я остался с революцией, с Россией! И я низкопоклонник! — Не юродствуй, Борис! Я повторяю, что в низкопоклонстве мы тебя не обвиняем.

А самой спрашивать было неловко, и к тому же в комнате неотступно и как бы настороже присутствовала молчаливая Анна Карловна. — Скоро уж отчетно-перевыборное провожу, — сказал он с гордостью.

А что? — А интересуемся, — мы тут в доме восемнадцать живем, — скоро ли пустите? — Скоро, скоро. Палавин быстро вышел из комнаты в прохладную полутьму коридора. Никто не хотел говорить первым. В летние месяцы в этих местах стояла нестерпимая жара, а зима была свирепая, с сорокаградусными морозами, снеговыми буранами. Пухлая тетрадь лежала на столе, открытая на последней странице. — Ты-то, ясно, будешь Леночке подпевать. — Все разговоры, собственно, уже бесполезны. Был здесь и высокий морской офицер с бронзово-невозмутимым лицом и погасшей трубкой в зубах, и девушка, окаменевшая от горя он опоздал уже на десять минут! , и румяный молодой человек с коробкой конфет в руках, который все время улыбался и подмигивал сам себе, и чернобородый мужчина в зеленой артистической шляпе и ботинках на оранжевой подошве, который тигром метался по вестибюлю и, наскакивая на людей, не просил извинения, и еще много девушек, молодых людей, красивых женщин, с равнодушными, томными, застенчивыми, тревожными, радостными и глупо-счастливыми лицами. — Ну, не девушки, так… наверно, спортом увлекся? Конькобежным? Вадим посмотрел на него удивленно — и оба вдруг расхохотались. Не знаю, что и говорить, как успокаивать… И не пойму, главное, из-за чего все? — Про Валю она говорила? — Говорила про Валю, да, да. Вадим попал на фронт в тот великий год, когда сокрушительные удары отбрасывали врага все дальше на запад.

Зато разгорелись споры о том, будет ли журнал чисто литературный или же литературно-производственный. Вадим прыгает и вдруг видит, что над сеткой выросли внезапно четыре чужие ладони — двойной блок.