Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа современная российская система налогообложения

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа современная российская система налогообложения", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа современная российская система налогообложения" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Умолк аккордеон, остановилась, тяжело дыша, последняя пара вальсировавших, и кто-то уже произносил традиционную фразу: — Дорогие гости, не надоели ли вам… И только неутомимые Марина и Люся с небольшим кружком энтузиастов поспешно доканчивали какой-то аттракцион.

Вчера у Сергея устроили вечер. Секретарь факультетского партийного бюро профессор Крылов, молодой, светловолосый, с энергичными блестящими глазами, похожий скорее на заводского инженера, чем на профессора, крепко пожал Вадиму руку. Значит, Ирина Викторовна на меня сердита? — Она очень нервная, — подумав, сказал Саша. — А кто виноват, что такое положение создалось? — низким басом, глядя не на Сергея, а в сторону председательского стола, спросил Лагоденко. — И после первого ведра были еще другие, и еще холоднее. — Сеню Горцева за аккуратность, а тебя, Вадим, за то и за другое вместе». — Ха-ха! Я могу хоть всю ночь говорить. Лесик все еще прыгал по земляным холмам, приглядывая «кадр». У нас есть товарищи, которые пришли из заводских цехов, а еще больше из школы, так это дает вам право, Лагоденко, нос перед ними задирать? Ну, допустим, вы имеете какие-то особые заслуги, воевали более героически, — зачем же без конца это афишировать? Что вы носитесь со своей биографией, как с писаной торбой, и суете ее всем под нос? Что за самореклама? У нас в стране, товарищ Лагоденко, прежние заслуги уважаются, но они никому не дают права бездельничать, почивать на лаврах.

— Может быть, не знаю. Высшим проявлением человеческого гения, казалось ему, был гений вождей, умение внушать людям волю к высокой цели и вести за собой.

Целую неделю стояло над Москвой безоблачное, сине-ледяное небо, чуть опаленное морозной дымкой.

— А вся оснастка здесь делается!. — Вадим, положи руку мне под голову, а то очень жестко. За клевету на уважаемого профессора Бориса Матвеевича Козельского Лагоденко должен быть сурово наказан комсомольским судом.

О теме своей повести он так и не сказал.

— А у нас идет. Спартак вздохнул, сжал голову ладонями. — Прощай, — говорит Сизов. — Лиговка, пять! Пять!. А здесь это легче, чем в университете. — Ломился по лесу, как медведь! Что вы за меня уцепились? Игра окончилась. С Сергеем здоровались чаще, у него было больше знакомых, и не только филологов, но и с других факультетов.

Несколько разрозненных томов старого Брокгауза лежали в коридоре, в стенном шкафу. А вызвать ее можно? — Вызвать? — Вадим задумался на мгновение.

Однажды вечером, думая, что мама спит, Вадим вышел в коридор и начал копаться в пыльных, никому не нужных книгах. — Трудно, конечно. — Идем-ка, поможешь вынести портреты! В гардеробную! Вадим не успевает ни с кем поздороваться, Горцев тащит его в институт. Исчезали окраины оттого, что по существу исчезал центр.

— Значит, ты мне советуешь? — Не только что советую, а приказываю, твоей же пользы ради. Консерватор! — выйдя из Бриза, возмущенно сказал Балашов. Сергей читал нам свои стихи очень хорошие, хотя немного подражательные . У него уже пропал всякий интерес к этой книге, и он с легкостью отказался бы от нее, но это было теперь неудобно. :

Посетителей к вечеру стало еще больше — то в одном, то в другом зале встречались экскурсии, много людей ходили с блокнотами в руках, что-то озабоченно записывали.

Потому что уважаю вас». В общем, должен быть немного актером. Вот Максимов, возьмите, — он кивнул на одного из парней, — любую вещь вам нарисует, а меня хоть сейчас убей, я и собаки не нарисую… Когда занятие кончилось, — было уже около одиннадцати, — к Вадиму подошел Балашов и поблагодарил от лица всех кружковцев.

Скажите, а почему я вас на собраниях никогда не видела? Вы разве не в нашей организации? — Нет, Муся, я студент.

Но с тех пор не виделся с ним ни разу.

Вот жизнь была! Оба рассмеялись, весело взглянув друг на друга. У него уже пропал всякий интерес к этой книге, и он с легкостью отказался бы от нее, но это было теперь неудобно.

Кто прочтет ее и оценит? Никто… Ровно три часа.

А на кой черт эта важность, если самое главное — доклад получился негодный!. — Как издевается? — Курит. Время покажет. Он что-то не так читает, слишком сухо, видите ли, воды мало, морского тумана… И тут же на экзамене старого профессора оскорбляют, называют схоластом, балластом и так далее. — А я рада… — прошептала она и подняла голову. Палавин называл Лагоденко опереточным адмиралом. Лесик уже без галстука, разомлевший и улыбающийся, бродил между парами, подставлял всем ноги и что-то дурашливо бормотал. Я думаю, Вадим вытянет, он всегда на семинарах отличался, и Крылов его любит. — Это когда же, через сорок лет? Сергей не ответил, уклончиво покачав головой и усмехнувшись с таким видом, словно хотел сказать: «Ну, брат, ты ничего не понял, и объяснять тебе, видимо, бесполезно». Вадим видел, что и Спартак, несмотря на его деловой и решительный тон, несколько растерян и раздражен тем, что обсуждение скатывается на неправильный путь, в мелководье пустых догадок, никчемного психологизирования. В зале было жарко, несмотря на открытые фрамуги больших окон. Они должны быть вместе, жить в одном городе. — Вот твое знание людей! — торжествующе шептал Сергей. — Она не придет. Подошел Спартак в новом черном костюме и ярком галстуке, торжественно ведя под руку Шуру. — Он даже высказал одно предположение… конечно, глупое… Лена умолкла, закусив губы, как будто в замешательстве, но Вадим чувствовал, что она умолкла намеренно, ожидая, что он заговорит на эту тему или по крайней мере спросит: что за предположение высказал Сергей? Однако Вадим сказал: — Кстати, тебе привет от него.

Остальные четыре игрока сборной были с других факультетов. За ним же теперь во сто глаз будут смотреть. — Сколько же мы с тобой не виделись? Да, два года… — Андрей вздохнул.

И плыла в воздухе нетревожимая паутина, просеки затоплялись жухлой листвой — ее никто уже не убирал до снега, и далеко по реке разносилось одинокое гугуканье последнего катера с каким-нибудь случайным пассажиром, забившимся от холода в нижний салон. Молодежь тут, из области приехала Москву строить.

Говорила она не переставая и все какие-то пустяки. Митя Заречный служит в оккупационных войсках, в Берлине. :

Одни табачные крошки. Слова Белова — только слова.

Вскоре Вадим убедился, что сдавать зачеты Козельскому очень нелегко. Сейчас нам Андрюша расскажет о своем первом опыте.

И Андрей еще тут, благодетель… Ох! — Сергей сокрушенно вздохнул и сделал рукой жест полной безнадежности.

Каждый член племени или рода получает свою долю — свое «сочастье». Ты подорвал, разрушил в ней дорогое человеческое чувство — веру в себя, уважение к себе самой. Понял? А я, правда, много таких зубов пораскидал, черт меня… А теперь я не хочу… — Если ты в чем-то убежден, — разгорячившись, перебил его Вадим, — считаешь себя правым — надо доказывать, бороться! Ясно? А не бежать куда-то в глушь, в Саратов, помощником капитана! — Ха, бороться!. Здесь надо выиграть. А сам был весь потный, как рак, потому что старался изо всех сил. Он словно чувствовал себя немного виноватым перед матерью за то, что не был в новогоднюю ночь вместе с ней, и хотел смягчить вину этим старательно многословным, веселым рассказом. Не в пример другим девушкам. Мы как братья с ним, два года… Он умолк, резко опустив голову, и все на минуту замолчали. — Ну-с, бал окончен? — спросил Медовский. — Какого святоши? — Знаешь какого! Мелкий же он человечек, завистливая бездарность… Только ни черта у него не выйдет. Я возмущен беспринципностью бюро — прошу записать в протокол! Что, у нас нет больше дел на бюро? Все у нас блестяще, все вопросы решены? Спартак постучал смуглым остроугольным пальцем по столу.

— Но конфеты, я вижу, не кончились? — Папка, ты не представляешь, какой Сережа сладкоежка! — сказала Лена смеясь.

Вадим видел, как смеялись преподаватели в первых рядах, улыбались Мирон Михайлович Сизов и сидевший рядом с ним директор института Ростовцев. Я дала прочитать Андрею, и он мне сделал несколько замечаний, очень серьезных. — А как ты, например? — Я после скажу. Говорю вам ответственно. Спартак кричит: — Разбирайтесь, ребята, становись! Трогаемся! По пути Андрей рассказывает Вадиму, что Оле позавчера предложили место в Москве — в Ботаническом саду.

— Все равно! Должно быть похоже. Ну что? Вадим почему-то не мог встать с дивана и молча, сжав на коленях кулаки, смотрел в усталое, с блестящими от пота висками, лицо профессора. В каком-то институте или министерстве, что ли. — Ей стало так плохо? — Ей будут делать операцию. :

В марте это. Веселая теснота, пахнущая паром и котлетами. » и попрощалась. Этот возглас относился к Андрею. Аморальное дело, грязное, постарался облить меня грязью.

Он и раньше-то, в школьные годы, не отличался особой бойкостью в женском обществе и на школьных вечерах, на именинах и праздниках держался обычно в тени, занимал позицию «углового остряка», чем, кстати, сам о том не догадываясь, он и нравился девочкам.

— Я бы, знаете, поехал сначала недалеко. Да, день был испорчен. — В жизни, конечно, Лена лучше, — сказал молчаливый летчик, впервые поднявшись с дивана.

С легким шорохом падает с крыши снег. — Знаешь, я люблю смотреть на людей в театре, — говорит она вполголоса, — и угадывать: кто они такие, как живут? Это очень занятно… Правда? Вот, например… — Не опуская бинокля, Лена придвинулась к Вадиму и заговорила таинственно: — Вон сидит молодой парень… рабочий, наверно… Это его премировали билетом, да? Потому что он один… А вон студентки болтают, справа — видишь? Обсуждают кого-нибудь из своей группы. — Затем, — продолжал Палавин, — Андрей Сырых говорил, что все лирические, любовные сцены у меня очень искусственны, примитивны, и не так, дескать, люди говорят в подобных случаях, не так думают. Человек он все же не потерянный, я думаю… Так мне кажется, во всяком случае… — Спасибо, — сказал Палавин. И сейчас же вспомнил, сколько раз бывал он с Леной вдвоем и они говорили о чем угодно, но только не о реферате. — Вот самый молодой! Ну-ка, ваше мнение о счастье, дитя юга? — Наше? — переспросил Рашид и, нахлобучив на лоб меховую шапку, начал храбро: — Я скажу, хоп! Ну, когда была война, я думал, что счастье — это конец войны, победа, мой отец и братья — все живые, и все приезжают домой. Но порядок удалось установить не сразу.

А интересный? — Да, по-настоящему. — Как тебе не стыдно! — Елка, извини, отстань… Ну, забыл! Дай поговорить с человеком. — Я не терплю обыденщины, золотой середины.