Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа системный подход в социальной работе

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа системный подход в социальной работе", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа системный подход в социальной работе" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Зачем мне это надо? Зачем мне слушать критическую брань Лагоденко, который своим выступлением не помог мне ни на йоту, не открыл ничего нового? Ведь то, что этот сеньор невежествен, для меня не новость.

Проехал степенным шагом дежурный милиционер на коньках. Совершенно верно. И встречать их в Москве на вокзале… Я так люблю встречать! Вадим взял руку Лены и сжал ее в тонком запястье. — Вдвоем на стипендию? Удивляюсь… После сеанса он сказал Лене, что идет завтра с ребятами на завод. А за что? За красивые глаза? — Ну, не сочиняй, — сказал Мак, нахмурившись. — Вот как? А все-таки, почему ты дуешься? — Я ни капли не дуюсь. А здесь это легче, чем в университете. Как она, бедная, волновалась все время! Даже записывала что-то, наверно, хотела выступать, а потом разорвала… — Возможно. На общем фоне. До свиданья! И Саша на цыпочках, но очень быстро побежал по залу. Он ведь выше этого. Все зависит от обстоятельств. Вы помните, каким необыкновенным общественником он стал в декабре? Как он шумел насчет связи с заводом? Даже один раз сходил вместе с нами, очаровал Кузнецова, наобещал с три короба — а потом как отрезало. Троллейбусные пассажиры тоже прильнули к стеклам, заговорили возбужденно и непонятно, наперебой: «Давно пора… Взрывают… Первый день?» Палавин бессознательно смотрел в окно. Лучше уж скушать порцию пломбира за два девяносто, чем смотреть эту стряпню.

Он величественно кивнул Вадиму и жестом предложил взять один из билетов, веером раскинутых на синем сукне стола. Но только небо.

Вот о чем надо постоянно помнить. Голос его звучал слабо, почти невнятно.

Один человек ничто, а шесть человек — сила. Красные искорки вылетали из трубы, вероятно котельной, и, вертясь, рассыпались в воздухе. Эта своеобразная очередь соблюдалась строго.

Военная Москва встретила Вадима неприветливым морозным утром.

Не внушают доверия, — говорил он Вадиму, хлопая его кулаком по плечу. — Идемте, товарищи. Кто-то выдвинул Нину Фокину, кто-то опять назвал Андрея, опять Палавина. Полдороги осталось за плечами, а то, что предстояло, казалось уже нестрашным, не пугало ни трудностями, ни новизной.

«Капустник» имел успех. Но дело не в этом! Понимаете, товарищ, когда человек год, два, три сидит в стенах вот такого заведения, как наше, в кругу конспектов, расписаний, библиотечного полушепота и потрясающих — зачетных! — радостей и катастроф, он теряет постепенно ощущение жизни за этими стенами.

Я считаю своей главной виной тот факт, что я долго мирился с его недостатками. Остальное он скажет по памяти. — Или… может быть, ты перестал уважать меня? — Я стал уважать тебя больше. Радио объясняло этот внезапный прилив тепла вторжением «масс воздуха с южных широт» и каждый день горделиво высчитывало, сколько десятков лет не наблюдалась этой порой в Москве подобная температура.

На дворе лето, а они топят, дурачье… Комната вновь наполнилась хвастливым весенним звоном. Ну, в субботу — хорошо? Ее правдивые, ясно-карие глаза стали вдруг очень серьезными, на мгновение почти испуганными. :

Вот беда… И как это мы с вами сделаемся? — Не вздыхай ты раньше времени! — сказал Андрей, поморщившись.

— Да путаешь ты, не может Сережка засыпаться. В это время Кузнецову позвонили из инструментального цеха, сообщили, что бригада Шарова закончила всю токарную работу для цеха 5 на неделю раньше срока.

— Конечно, знаю! Я сам бы с тобой пошел, но я уж решил — Третьяковку на завтра. Он мрачно безмолвствовал всю консультацию, потом попросил у Нины Фокиной ее конспекты и ушел домой.

Потом понял, вспомнил, сказал: «А-а», — и задумался.

Размашистая черная тень бежит за лошадью по земле. — А фронтовые зарисовки у тебя есть? — Есть кое-что, мало. Миша выпрыгивает очень высоко, словно подкинутый пружиной, — и… — Миша-а-а!.

В однообразное гудение эскалатора и шум множества разговоров врываются нарастающий лязг и громыханье.

— Веселитесь, товарищи. Райка Волкова, ребята из общежития. — Ой, что вы! — воскликнула Оля испуганно. Лена докончила шепотом: — …получать письма, ездить к ним в гости. Не в пример другим девушкам. Смотрите: у нас согласие — мир, и вселенная, белый свет — тоже мир. С идейной стороны в ней пороков никаких нет, задумана она правильно, тема самая злободневная — взята из газет. Вадим и Сергей пришли в столовую, как обычно, вместе. Росли вместе, учились… И домами сколько лет знакомы. — Ставит себя выше всех — подумаешь персона! А ведь найдутся, чего доброго, защитники на собрании. Вдруг успокоившись собственным каламбуром, он взял вилку и принялся есть. Он даже не заметил Палавина, который сидел на скамейке в конце коридора и беззаботно любезничал с хорошенькой секретаршей деканата Люсенькой. Вадим больше не дает ему мячей, он пасует на второй номер — там стоит голенастый хладнокровный Миша Полянский. А мне еще надо к Смоленской площади. — Мне нужно, — быстро сказал Сергей, пряча книжечку в карман. — Мы видимся часто. — Здорово, хлопцы. — Зачем вдвоем? Пусть спит на моей, а я на ящике. — Наоборот, очень хорошая победа! Никто никого сильно не побил, не повредил… Соревнования по боксу продолжались, но пора было идти к волейбольным площадкам. Андрей говорит… — Нет, постой! — перебил ее Андрей. — Не об этом надо говорить. Явка групоргов обязательна.

Иван Антонович с Леной и Андреем остались позади, в залах древнерусского искусства. Вадим направился в душевую. Продать книгу оказалось не так-то просто.

Тем более что ушел ты сам, по собственной глупейшей прихоти, которая на самом деле — что? Поза! Да, позерство, я в этом глубоко убежден! Да и ты теперь это понимаешь, но — трудно самого себя ломать, больно, самолюбие страдает.

Сразу не сообразив, о чем она спрашивает, он ответил: — Не знаю. Главное сейчас — реферат! Войдя в комнату, Ирина Викторовна спросила: — Ты работаешь? Думаешь? — Да, — сказал он. Всегда у нее находились неожиданные отговорки, и Рая наконец примирилась с тем, что вытащить Валю на вечер в свой институт невозможно, и относила это за счет ее застенчивости и боязни незнакомых, многолюдных компаний. :

Он так громко и обиженно говорит об этом, словно все дело-то в этом последнем мяче.

— Не учи меня правилам хорошего тона! Я делаю то, что считаю нужным. Вадим не ответил. Других предложений не было. Печку хоть растопил? — Растопил, растопил, товарищ начальник! Зайдя в дом, Оля позвала Вадима в столовую смотреть какие-то цветы.

Андрей встал, босиком подошел к окну, сиренево-белому от луны.

— Завтра тебе позвоню, идет? Андрей любил во всем советоваться с отцом. — Я где-то читала, что русский человек, если ему нечем похвалиться, начинает хвалиться своими друзьями, — вдруг сказала она, улыбнувшись, — я шучу, конечно! А в детстве вы так же дружили? — Ну еще бы! У нас была масса историй, приключений. У меня в Ленинграде подруга живет, и у нее есть этот цикламен. В середке, оказывается, прячется другой Палавин — самовлюбленный, морально нечистоплотный и, правильно указал Белов — меленький такой, невзрачный эгоист. — У нас есть лишнее. Как будто это так просто! «А что тут сложного? Если ты честный человек…» Рассуждать и поучать — это просто. — Вы представьте: вот вы любите девушку и пришли к человеку, который хорошо ее знает. Написал на бумажке, а он покажет ее где-то, где собираются его бить. — Это обструкция! — повторил Палавин. И вот окончился второй курс. Надо положить маму в больницу, тщательно исследовать. — Я тоже не знаю — как ты ко мне. Он не слышал о таком журнале и решил, очевидно, что это какое-то неизвестное ему техническое издание.

Да, неприятнее всего было то, что Сергей был «свой», Вадима связывало с ним очень много, и тем болезненней чувствовал Вадим малейшую фальшь в поведении Сергея.

Можно уйти? — Прощай! — Она щелкнула замком и распахнула дверь. Нас бросили на север, к Комарно, а в это время Третий Украинский завязал бои в Будапеште. — Сергей пожал плечами и, обернувшись к Лене, сказал огорченно: — Ты видишь, какой он? Из-за своего этого ложного самолюбия, гордыни навыворот, всегда в тени остается.

— Что вы так смотрите? — удивленно спросила Оля. — Нет, надо быть проще. Понимаешь, я вчера застудила горло и если я буду сегодня долго на улице, то могу вовсе простудиться. — А ты знаешь, кто ее увел сегодня с вечера? Нет? Этот парень из театрального училища. В нижнем зале, на выставке советской графики, Вадим и Рашид, встретили свою компанию. :

Лебедь, рак и щука. Группа студентов устроила шумную демонстрацию протеста. Ну-с, дальше… Кречетов ведет спецкурс по Пушкину. С печеньями.

— Не учи меня правилам хорошего тона! Я делаю то, что считаю нужным. И пахло от него незнакомо: грубым сукном, кожей, табаком — он снова начал курить. Настоящей зимы все не было.

Идите, бабуся, вниз и пройдете по новому переходу на станцию «Охотный ряд». Этот «малый» зал целиком был отдан волейболистам и потому стал называться «волейбольным».

Сосед Вадима по дому, студент МАИ, видел Вадима и Лену на улице, — в тот же вечер он сказал Вадиму, что встретил его с какой-то «авантажной девочкой», и долго, с пристрастием допытывался, кто такая. — Ты очень хорошо рисуешь. Но они западали в память и, долго не забываясь, тайно волновали потом. «Кому на Руси жить хорошо». Конечно, эти случаи единичны, но они показывают, куда ведет такая бесплановость в работе. И эта мелкая деталь раскрывает, дескать, надувательский характер повести… Так вот слушайте, сеньор знаток: клуппом называется рама, в которую вставляются плашки. — Не перебивайте, я вас не перебивал. У него уже пропал всякий интерес к этой книге, и он с легкостью отказался бы от нее, но это было теперь неудобно. Я говорю: ну что ты суматоху подняла? Кто твои полы заметит? Нет, я должен молчать, я неряха, она, видишь ли, принимает гостей у себя в доме, и она хочет, и она не желает, и тра-та-та-та… Ну скажи: ты заметил, что полы вымыты? — Я как-то не успел еще… — Ну вот! Я и говорю! А у нее с утра поясница болела. По коридорам и лестницам группами и в одиночку бродили студенты, беседовали, курили, стояли возле факультетских и курсовых газет, развешанных по коридору длинным пестрым рядом.

Лена захохотала, глядя на него, и выпрямилась как раз в то мгновение, когда Вадим решил обнять ее. Для Вадима это было большим и грозным испытанием. Вот ты говоришь, что он зазнался.