Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа по земледелию проектирование системы севооборотов

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа по земледелию проектирование системы севооборотов", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа по земледелию проектирование системы севооборотов" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Лена пожала плечами и взяла в рот конфету. Вадим молча слушал, идя рядом с ней и держа ее под руку. Вадим словно ждал чего-то.

Это очень важно. Каждый день после лекций в малом клубном зале шли репетиции «капустника». В среду весь факультет уже знал о событии в НСО. Но ты его совсем не знаешь! У тебя, Елка, привычка обо всем судить очень безапелляционно. 26 Придя на другой день в институт, студенты прочитали на доске приказов следующее объявление: «Сегодня в 7 часов вечера состоится заседание комсомольского бюро 3-го курса. Вера Фаддеевна потушила свет и тоже легла, а он все еще не мог заснуть. В комитете комсомола все еще никого не было. Вадим услышал одну фразу, громко сказанную Сергеем: «Но почему вы-то не можете?» Козельский заговорил что-то еще тише, мягче и в таком тоне говорил очень долго, без перерыва. 7 июля. Нажимая правой ногой на педаль, человек заставлял молот с легкостью расплющивать кусок металла. …Комсомольское бюро третьего курса решило: «За нарушение принципов коммунистической морали объявить Сергею Палавину строгий выговор с предупреждением». Длинный свисток судьи. Вадима душила жара — он размотал шарф и сдвинул на затылок шапку с мокрого лба.

И очень здоровый — как рыбий жир. Когда окончилось действие, они пошли в буфет, и Вадим купил два пирожных и бутылку фруктовой воды.

— Видите? Счастье? Конечно, да! Таких счастий, по-моему, у человека должно быть очень много, разных.

Саша удивленно посмотрел на мать, потом на брата. И еще гордится этим, — говорила она оживленно. Отец говорил, что это дело, вероятно, самое нелегкое, требующее самого большого упорства, таланта, ума из всех дел человеческих.

В прошлом году Спартак женился, жена его была студентка энергетического института, жила в общежитии.

Тем более что ушел ты сам, по собственной глупейшей прихоти, которая на самом деле — что? Поза! Да, позерство, я в этом глубоко убежден! Да и ты теперь это понимаешь, но — трудно самого себя ломать, больно, самолюбие страдает.

На обратном пути и Алеша Ремешков высказался по спорному вопросу: — Я тоже вот думаю — какое счастье, что у нас завтра «окно» на первых часах.

— Знаю, — сказала Оля тихо, — в Троицком лесу. Андрея не было, и никто не отозвался на крик Вадима, только эхо внизу, в сосновой чаще, долго и с глупым усердием восклицало: «Эй!. Между прочим, и у меня насморк, и у отца насморк… Оля посмотрела на брата с сожалением и вздохнула.

— Сегодня смеялись, а завтра и не вспомнят над чем. Москва расширялась все дальше на запад, и там, на западе, вырастала новая Москва: с кварталами многоэтажных домов, огромными магазинами, скверами, площадями, отдаленная от центра благодаря метро и троллейбусу какими-нибудь десятью минутами езды. :

— Оля, милая, надо идти! Нельзя! — говорил он испуганно. «Нет уж, — подумал Вадим, — больше я с ним ни за какие коврижки вместе не пойду.

И относится он к нашему обществу так же, как к новой литературе, — иронизирует в душе. — Вот как? А все-таки, почему ты дуешься? — Я ни капли не дуюсь. Привет ей… — Голос его тоже перебивался какими-то другими голосами, смехом.

— Точно так же можно доказать, что я черносотенец, иезуит, франкмасон… Боже мой! Да в чем мой формализм? Где низкопоклонство? — восклицает он в волнении и вскакивает вдруг на ноги.

С простыми людьми нужно быть простым. Я как раз хочу, чтобы меня дельно критиковали.

— Почему? — спросил он, улыбнувшись. — А мы знаем, отчего ты сегодня такой легкомысленный, — сказала вдруг Марина, загадочно улыбаясь. Ну, Дима, а вот ты… ты не можешь поговорить с ним? Прийти к нему? Или как-нибудь встретиться, например — случайно? — Я же сказал тебе: по-моему, рано… — Рано? — неуверенно переспросила Лена.

Глупости, не в том секрет! А в том… — Лагоденко трубно кашлянул, расправил плечи и засунул обе ладони за свой широкий ремень с бляхой, — в том, что руководство общества, и уважаемый Борис Матвеевич и почтенный Федор, очень мало по-настоящему интересуется нашей работой.

— Есть пепельница, — сказал Вадим. И отец ее какой-то крупный инженер. Он ничем не успел помочь. — Мы с Димой заводскими делами увлеклись, — сказал Андрей. Крезберг умолк, и Спартак спросил у Палавина, так ли все это было. Оля пошла танцевать с Кузнецовым. А Рашид переминается с ноги на ногу, горбится, щупает зачем-то колени — нервничает. Они вышли к площади. Он оперся о стол руками, очень крупными, жилистыми, с отогнутым назад сплющенным большим пальцем — такие руки могли быть у пожилого слесаря — и сказал, медленно и твердо выговаривая слова: — У меня есть вопрос, Вадим Петрович. Подошел автобус, но Лены еще не было, и Вадим пропустил его. «Нос»… Да, еще «Нос». Вадим, удивленный, остановился в дверях — он и не знал, что она такая красивая. Надо, чтобы она последила за ней. Отовсюду слышны песни, поют их на разных языках, под музыку и без музыки. — А что, собственно, я должен делать? — Ничего ты не должен! И вообще вы правы, все вы правы тысячу раз! Но дело, по-моему, не в том, чтобы трахнуть человека по голове — пускай даже за дело — и спокойно шествовать дальше, оставив человека на произвол судьбы. И стираю, и все делаю не хуже твоей сестренки. Такой героический и единственный в своем роде товарищ.

Лена Медовская упорно не разговаривала с Вадимом. Он идет по Москве! Здесь все знакомо и незабываемо с детства, здесь его родина, та простая человеческая родина, которую вспоминали солдаты на войне, каждый — свою.

Люся вынимала из шапки свернутую бумажку, и Марина называла имя кого-либо из присутствующих. Он вообще-то дядька хороший, только очень упрямый. — Что такое счастье художника? И вообще счастье? Нина и Лесик засмеялись. Где ваш реферат? — В работе.

— Народ молодо-ой… Это мы с Райкой люди солидные, женатые, сидим тут по-стариковски. Тебе даже в голову не приходит, что люди могут действовать из каких-то других побуждений! А если кто-нибудь так и поступает, честно, открыто, — так ведь это ханжи, лицемеры или наивные дураки, над которыми стоило весело посмеяться… Нет, вот ты как раз не знаешь людей! — Все слова, слова, слова… — пробормотал Палавин. :

Раздосадованные, они вернулись в комитет комсомола.

Медленно вытер бледное лицо платком и сказал резко: — Это обструкция — да, да! Нарочно подстроено.

Оба держали в руках лопаты. — Что? Запасным? Вот сейчас надену белые боты и побегу запасным, — выговорил Палавин после секундного замешательства.

А как вернулся и начались эти твои заботы, причитания, ахи да охи — так и я почему-то стал простуживаться. Люся вынимала из шапки свернутую бумажку, и Марина называла имя кого-либо из присутствующих. Он не знает ни жизни, ни людей, о которых стал писать, у него была только схема. И вдруг вышла Лена. Уже близко, близко… Он в центре Москвы. Вадим продолжал вести литературный кружок на заводе. Болельщики врываются на площадку, пожимают руки Сергею, Вадиму, Бражневу, всем, кому успевают. Будьте здоровы! Он проводил Вадима до двери. — Ничего нет, только презрение. Вадим приехал на вокзал провожать Андрея. Надо ж додуматься! Я сказал, конечно, что не смогу этого сделать. Зачем же весь курс тянуть назад? — Конечно, — говорит Вадим. — Совершенно верно. — Ну, не выдумывай! Я сам справлюсь прекрасно… Тоже сообразил! — А что особенного? — спросил Андрей удивленно. — Надо было скорее закончить, чтобы попасть в сборник. Она недавно включилась в репетиции «капустника» и в последние дни только и говорила о нем. Тот стоял без шапки, в высоких черных валенках и шерстяной фуфайке и прибивал к калитке задвижку. — Не шути, Вадим. Лагоденко как-то спросил у него: — Ты что, собрался жениться? — Почему ты решил? — Да ты не красней, как бурак! Я уж вижу, не ошибусь.

Сергей часто бывал у Вадима дома, они вместе ходили в кино, на выставки, иногда даже вместе готовились к экзаменам и семинарам, но это бывало редко: Вадим не любил заниматься вдвоем.

Все время советовался со мной. Он играл «третьим» — накидывал Палавину на гас. Приступайте ко второму. Трудно сказать. Вадим отказывался, и они обиженно недоумевали: — Да почему же, черт ты упрямый? Что тебе — наша кухня не нравится? Или, может, умывальник у нас худой? Вадим неловко и смущенно оправдывался: — Ребята, понимаете — мне надо часто звонить в больницу.

От жары сладко и необоримо кружится голова и глаза слипаются. И вообще он наделал много глупостей в первый день. :

Сергей Палавин попросил у меня диссертацию, несколько отпечатанных глав я дал ему на один вечер. Лагоденко вышел к своим болельщикам мрачный.

Ну, понимаешь, это было на глазах. Я знаю, как же! Помню, ты еще в школе сочинения на двух тетрадях выдавал. А сейчас вот приходится с серьезным видом что-то объяснять, доказывать.

Да что не удалось — провалилось… Доклад получился настолько вялый, примитивный, что Вадим, читая его, ужасался: как мог он так написать?! Все эти «простые и понятные» фразы и обороты, которые он так долго, старательно сочинял, теперь казались ему главным злом: именно они-то создавали впечатление серой, унылой примитивности.

Нет, не это было главное. Он протянул бумагу почему-то Вадиму, и тот стал читать вслух: — Так… «Державка для отковки деталей КБ—20 в настоящем виде не отвечает идее рационализации процесса. — Это не бывает так просто, сразу… — Почему же сразу? — тоже шепотом и растерянно спросил Вадим. — Я еще мало окрысился. — На мне ведь тоже висит реферат, а я и не брался. Мы учимся? Учится вся страна. — Белов, ты что там примолк? — вдруг обернулся к нему Спартак. Я крикнул Сережке, чтобы он перенес мое барахло к тому месту, куда я подплывал, и показал из воды рукой: «Сюда! сюда!» А он вдруг бросился с разбегу в воду и поплыл ко мне кролем. Да, да! А почему? Да просто: меня же воспитывали, ломали, учили как никого из вас. Парки и скверы зазеленели дружно, в одну ночь. Иван Антонович показал и «Смену» со статьей Палавина. Надо уезжать. Ты со своими ребятишками, а я, глядишь, с твоими. — хором вздыхают зрители. К тому же Вадим понимал, что его спор с профессором — еще только начатый — гораздо крупнее, серьезней, чем стычка Лагоденко с Козельским. Когда окончилось действие, они пошли в буфет, и Вадим купил два пирожных и бутылку фруктовой воды.

Он решил, что под этим предлогом он сможет уйти скорее. — Дима! А то давай к нам переселяйся, а? — вдруг сказал Лесик. Дело совсем не в том. Это была Лена — в вечернем шелковом платье, очень длинном, по последней моде.