Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа по теме лыжные гонки

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа по теме лыжные гонки", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа по теме лыжные гонки" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Серьезно? Был такой философ? — обрадовалась Люся. Лена уже мчалась по аллейке и неудержимо хохотала.

— Не вспомню вот — где… — Что-что? — Козельский нагнулся к книге и снисходительно рассмеялся: — Ну, голубчик, вам это вспомнить будет довольно трудно! Это венский рейхсрат, великолепная постройка в новогреческом стиле. И Палавин действительно сумел «подружиться» с Козельским, но дружба эта продолжалась недолго. Кандидатура будет утверждаться дирекцией и партбюро. Троллейбусные пассажиры тоже прильнули к стеклам, заговорили возбужденно и непонятно, наперебой: «Давно пора… Взрывают… Первый день?» Палавин бессознательно смотрел в окно. И ты вскарабкался по ней довольно высоко… — Смею сказать, что эта метафора… — Постой, я не кончил! — Мирон… Козельский протягивает руку, точно пытается остановить Сизова, но тот сжимает его руку в своей, желая отогнуть ее в сторону. Из широких дверей метро облаком пара вырывается теплый воздух. — Я-то знаю, чьи это дела! — сказал он, тряхнув головой. Все кружковцы уже разошлись, и в комитете был один Кузнецов. Вот я записываю фамилию — Солохин? Со-ло-хин… Так. — Потерпите, узнаете… Все понемногу вышли из аудитории.

Лена уже мчалась по аллейке и неудержимо хохотала. Он очень способный человек! Он будет большим ученым, я абсолютно в этом уверен.

— Но меня же оскорбили! Позвольте… Иван Антоныч! — Я не совсем сведущ в ваших комсомольских законах.

— Вы не знаете? Он ужасный! Это начальник заготовительного цеха. Отсюда бывает полная спортивная гибель. — Что? Отказываешься отвечать комсомольскому бюро? — спросил Спартак после паузы.

Я что толкую — у меня не лежит душа писать тысяча первую работу об Иване Сергеевиче Тургеневе, тем более что ничего оригинального об Иване Сергеевиче я сказать пока не могу.

— Она — Елена Константиновна. А в соседнем цехе работала Галя, такая полная, голубоглазая, с веселым и нежным лицом. Ищите женщину. Просто мне интересно: как ты хочешь жить? — Почему вдруг такой интерес? — Мне нужно! — Это вырвалось у него почти грубо.

— Лена, говоришь, занята? — спросил Андрей. И главное в ней — это не звонкая рифма, а интересная, глубокая мысль.

Я говорю о фактах. «Не люблю хиляков и богом обиженных. Он очень любит молодежь. В квартире все давно спали, Сергей открыл дверь своим ключом. Учеба вообще, понимаешь? Как процесс. Вадим смотрел на нее, невольно улыбаясь. Затем аккуратно перелистал все страницы, оказалось сорок пять.

И вот они стоят у сетки рядом — Вадим и Сергей, как стояли много раз прежде. — Хочу напомнить вам, так сказать, ab ovo2: для чего организуются в институтах научные студенческие общества, подобные нашему? Для того, чтобы привить студентам любовь к науке, обогатить их опытом самостоятельной работы над материалом. :

Карандаш замер на мгновение и затем задвигался вновь, наматывая вокруг слова торопливые петли. Вадиму кажется, что игра идет уже несколько часов.

Держаться друг друга, помогать друг другу. — Честное слово, это без умысла. Сизов уезжал на фронт. — Ты тоже подумай! Что-то новое надо!. — Если будет время, приду. Конечно, с ним, чертом, ни нырнуть, ни плыть быстро невозможно… да… А я говорю: плывем, мол, дальше.

А я думал, что он спартаковский болельщик. С одной стороны — он твердо считал, что они должны ехать на периферию, и именно туда, где специалистов мало, где они всего нужнее, с другой стороны — понимал, что не сможет им сопутствовать.

— Здесь-то я и работал, — сказал Андрей, когда они поднимались на второй этаж, — я тут каждую гайку знаю.

— И последнее, — с азартом закончила Лена. Появился Лесик с аккордеоном, кто-то сел за рояль, и танцы начались. — А деньги у тебя откуда? — Стипендию получила. Сизов протягивает руку, чтобы позвонить секретарше, но дверь отворяется, и она входит сама.

— Давно это было, Андрюша, — сказал он, потягиваясь и зевая без надобности.

Это не смешно, напрасно вы фыркаете, товарищ Мауэр!. В это время вошла мать — у нее был свой ключ. — У них есть комсомольская газета. Зине, оказывается, уже пятнадцать лет. — Хорошо, — сказал он и улыбнулся. Сел к столу и принялся бесцельно водить карандашом по книжной обложке. Она стояла в прозрачном переднике возле керогаза, сложив на груди руки и с тем скорбно-задумчивым выражением на лице, с каким хозяйки смотрят в незакипающую кастрюлю. И урок свой она провела умело: новый материал подала так понятно, коротко, что у нее осталось четверть часа на «закрепление» — а это удавалось немногим. — Ты заботишься о моем здоровье? — Нет, у тебя сегодня ужасные папиросы! Они так пахнут… — И кокетливо спрашивала: — Скажи, а курить вкусно? Они зашли в сорокапятиминутку «Новости дня» и купили билеты. Как вы считаете? У него все пятерки, этот несчастный случай с Рылеевым не помешает — он недавно мне пересдал. — Или, может, не стоит? Может, твои «трели-дрели» важней? — Печать надо, конечно… мало что… — пробормотал Батукин, нахмурясь. Она обещала Вале прийти сразу после приезда и подробно обо всем рассказать. — Сгоняй вес! Когда боксерам не везет, они сгоняют вес и выступают в другой категории. Пройдя к постели, он лег под одеяло и накрылся с головой. Зачем? Как не стыдно! — Что ты повторяешь глупости! — сказал Спартак, подойдя к ним. От раннего утра до позднего вечера учились курсанты трудным солдатским наукам: шагали в песках по страшной азиатской жаре с полной выкладкой, рыли окопы, учились пулеметной стрельбе, вскакивали сонные по тревоге и шли куда-то в ночь, в степь десятикилометровым маршем, причем обязательно в противогазах.

А что все-таки будет главное? Есть вот у одного современного и хорошего поэта такие стихи.

А он сейчас же понял, что ответил неумно и что после этого убожества под названием «доклад» любая деловитость и строгость должны выглядеть очень неуместно, смешно.

Сизов уезжал на фронт. Веселая теснота, пахнущая паром и котлетами. И потому у него нет по существу друзей. Откуда-то о докладе Сергея узнали на других факультетах, пришли студенты с истфака и даже с биофака. — Да… хороший ты парень, — сказал Сергей задумчиво. :

В поэзии все должно быть точно.

Его глубоко волновала сложная и разнообразная жизнь людских масс, тысячи несхожих меж собой судеб и характеров, могучей волей слитых воедино и порождающих в своем единстве волю титанической силы.

Это же элементарно!. Здесь уже многолюдно, шумно и жарко.

При общем смехе Станицын шутливо грозил кулаком артистам: «Вот я вам теперь покажу!» Следующие эпизоды «капустника» изображали работу редколлегии, совещание клубного совета, распределение путевок и другие сюжеты из жизни института и общежития. — Точно, — подтвердил другой. — Правда! Я давно не видела ничего веселого. — Одним словом, ехать тебе незачем, глупости! — сказал он мрачно, уже злясь на себя, на свое неумение говорить убедительно и веско. — Мне хорошо, — сказала она, покачав головой. — Лена, что ли? — Да нет, постарше. — Я к тебе, — сказал Палавин, заметив Вадима, и сейчас же нахмурился. Марина Гравец, без умолку болтая и смеясь, сейчас же принялась за ним ухаживать — налила полстакана водки, навалила на тарелку гору закусок: винегрет, соленые помидоры, колбасу и сыр, все вместе. В комнате остался неубранный праздничный стол, запахи вина, мандариновых корок и сладкий, ванильный запах пирога. Общий разговор сам собой прекратился. Все вокруг было населено роями огней. — Вполне успеем! Конференция намечена на начало апреля. Тебе стыдно признаться в своей вине». Повесть! — И Лесик продолжал громко, на всю столовую: — Палавин пишет повесть! Повесть Палавина! В печать! С соседних столиков начали оглядываться с любопытством.

Юбилярами были Рая Волкова, Марина Гравец и Алеша Ремешков. Она обещала Вале прийти сразу после приезда и подробно обо всем рассказать.

Ты прочти сейчас мой набросок, а после НСО поговорим. Он же холостяк, живет в свое удовольствие. Женя Топорков, тоже волнуясь, топчется в своем углу. — Ты его переделай, Семен, как советуют, — сказал Балашов.

— Сказала какую-то чушь о Рылееве. — Мал еще. Все эти суждения были крайними и потому ошибочными. :

Перед ним был человек, который вовсе не собирался быть писателем. Ну да, наряжается в знания, как в этот свой вязаный жилет с красными костяными пуговицами…» — Так.

— Ничего не будет! Удар! Сзади кто-то охает. — Вадик, постой, — шепнула она, многозначительно подняв брови. Это был и кабинет, и гостиная, и библиотека, и спальня вместе.

В это время Палавин попросил слова. — От него главным образом, но и от нас тоже. Его простое, загорелое лицо и спокойная улыбка понравились Вадиму.

А Вадим сел на стул, закурил. Завод находился в другом конце города. Два года Андрей простоял у слесарного верстака, на третий — перешел диспетчером в инструментальный цех. Она быстро провела ладонью по груди, потом капнула еще и так же быстро пошлепала себя за ушами. Труб уже не было видно под землей. Команды уходят с площадки на короткий перерыв. Мы с ней проболтали полчаса… — Ну? — Ну, я ей рассказывала… — А что ей нужно было? — Я не понимаю, отчего ты сердишься, Сережа? — Я не сержусь, а спрашиваю: что ей нужно было у тебя? — повторил он раздраженно. Вера Фаддеевна переспрашивала, не веря. В один из таких солнечных и морозных дней Вадим прибежал в институт на первый экзамен. Кузнецов снял трубку и сказал, прикрыв ее ладонью: — Вы садитесь пока, товарищи. У меня это будет верней. Увидев Вадима, Оля обрадовалась: — Наконец-то! Андрей меня совсем забросил, а я тут никого не знаю. — Ну да, там видно будет. — Какая же? — Я хотел бы встретиться с вами, когда вы вернетесь в Москву заслуженным человеком. Всем хотелось попасть в сборник, а Сергею особенно. Этот единственный был гимназическим товарищем Сизова. Он видел нарядные, белоснежные виллы на берегу озера Балатон и черные, продымленные лачуги на окраине Будапешта; он видел упитанных, багровых от пива венских лавочников и ребятишек с голодными, серыми лицами, просивших у танкистов хлеба; под Пильзеном он видел, как четверо американских солдат избивали огромного старого негра-шофера, а два офицера стояли поодаль и с интересом смотрели; он видел жалких продажных женщин, оборванных рикш на улицах Порт-Артура и потрясающую нищету китайских кварталов в Мукдене.

«Ты не должен идти в учителя, — говорил он. Сегодня вот, — он тряхнул «авоськой», — в «Гастроном» надо бежать, ужин обеспечивать. Горьковский принцип: самое высокое уважение к человеку и самые высокие требования к нему.