Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа по ревизии основных средств

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа по ревизии основных средств", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа по ревизии основных средств" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Ты знаешь, я изменил тему, я пишу о драматургии Тургенева. Иван Антонович предложил кандидатуры Андрея Сырых и Каплина.

А у меня — порыв вдохновения, черт его знает! Осенит вдруг, подхватит, и лечу, как с трамплина. — Здесь я не буду, — повторил Вадим громко. Это не положено. На площадях Революции, Манежной и Пушкинской день и ночь стучат топоры плотников — там сооружаются веселые новогодние базары. И я бы сказал, мужественно. — Брэк! Брэк! — закричал Спартак, оттаскивая Вадима за рукав. Я считаю, товарищи… — Сергей заглянул в блокнот, захлопнул его и небрежно бросил на стол. Это, может быть, последний мяч в игре. А ведь, как крупный специалист, он мог бы сказать об этом с точностью. Затем он сказал очень серьезно: — Мне жаль его как человека, старого профессора. Из старых школьных друзей в Москве никого почти не осталось, а с теми, которые и были в Москве, встречаться удавалось редко. После долгого перерыва Вадим это сразу почувствовал. Замелькали освещенные окна, фонари, неразличимые лица прохожих… На повороте их качнуло, и Лена на мгновение прижалась к Вадиму и вскрикнула, засмеявшись: «Ой, Коленька, осторожней!» А Вадиму хотелось сказать, чтобы Коленька только так и ездил и как можно дольше не подъезжал к театру.

Вот он стоит перед дверью в шинели, в начищенных утром на вокзале блестящих сапогах, в пилотке, с чемоданом в руке — громко стучится.

Помолчав, он проговорил тихо и с удивлением: — И кто — Палавин! Ведь он же… соломенный какой-то.

— А-а, значит, любишь! — Сергей шепотом рассмеялся. — Она на меня тоже накричит, накричит, а потом забудет. — И вообще, если ты против шерсти… — Вообще я не против шерсти, — усмехнулся Сергей.

А этот ваш Леша исключительно хорошо Синявскому подражает! В коридоре становилось все теснее.

Минуту они молчали, глядя друг другу в глаза: Козельский чуть насмешливо, иронически прищурившись, Вадим с напряженным, нелегко дававшимся спокойствием.

— А мне не все равно! Вот, не можешь понять… Мне не все равно — дура моя мать или нет! «Не то, опять не то, — думал Вадим, — не то он говорит и не то хочет сказать…» — Ведь из-за нее по существу и вышла вся эта история с Валентиной, — сказал Палавин.

Они простились как близкие друзья. Очень вам пригодится. Работал первое время в разных книгоиздательствах, потом стал преподавать, писал литературоведческие статьи, издал книгу, получил ученую степень, за ней другую, становился понемногу известным… Сизов был назначен директором института в один из городов Средней Азии и несколько лет не появлялся в Москве.

Помочь тебе? — Донесу… — Бросай ее… Сейчас же брось! — кричала Лена. — Ясно. Там, где он показал, действительно лежал «столбик с двумя планочками» — массивный железный столб с набитыми на нем рельсами. :

Один том Вересаева уже вторую неделю. Он должен умереть. В одном магазине был выходной день, в другом как раз не было денег.

Нина Фокина показалась Вадиму суховатой. — У вас в Москве идет снег? — услышал Вадим далекий голосок Оли. Полезно ему это. У вас нет никаких оснований обвинять меня в аморальном поведении по отношению к ней.

Я не знаю. Вадим пошел следом, не торопясь, рассчитывая догнать ее на первых двадцати метрах. Он услышал растерянный Олин голос: — Я не вижу дороги… Она остановилась, и он чуть не упал, наехав на нее своими лыжами.

Ты великодушна. Теперь уже по пятому работает, строгалем.

— Ты тоже подумай! Что-то новое надо!. — К Новому году обещались, — успеете или как? — Думаю, успеем, — сказал Вадим серьезно, — должны успеть. А сейчас, говорит, я обращаюсь к вам просто по-товарищески.

Спасибо, Борис Матвеевич… Вадиму стало ясно, что Козельскому наскучил разговор, наскучило его присутствие.

Но ему уже было тепло и весело от мысли, что скоро — вероятно, в следующем месяце — он получит персональную стипендию — он был уверен, что дадут ему, а не Андрею. Вадим записал. Он хочет уехать насовсем. — Ты что, Петя? — Так, вспоминаю волейбол… Удивительная все-таки это вещь — спортивный азарт. Я был рад за Сергея. Вскоре затем собралась редколлегия, в которой Лена по-прежнему заведовала сектором культуры и искусства. — Мне больше и не нужно! Увидев через некоторое время Вадима, она вдруг таинственно поманила его рукой и побежала в дальний конец коридора. О Лене Медовской Вера Фаддеевна могла только догадываться, потому что Лена раза три заходила к Вадиму после института. Почти весь март Вадим вместе со всем курсом был занят педагогической практикой в школе. На листе бумаги Вадим быстро записал некоторые даты и имена по поэме Некрасова. Конечно! — заговорила она горячо. — У меня такое предчувствие, а я никогда не ошибаюсь… — Свисток судьи — перерыв кончился. — Сергей пожал плечами и, обернувшись к Лене, сказал огорченно: — Ты видишь, какой он? Из-за своего этого ложного самолюбия, гордыни навыворот, всегда в тени остается. У меня собачий нюх на это дело. Потом он скажет, что никто не знает его лучше, чем его школьный товарищ Мирон Сизов. На голове у Сергея знакомая черная сеточка; он всегда надевает ее во время игры, чтобы длинные волосы не падали на глаза. — Да, скромное, но очень меня интересует, — сказал Игорь серьезно. И зеркало — о да, большое, ясно блистающее зеркало в простенке между окон! — этакий томный, изящный овал, попавший в эту обитель ученого мужа, спортсмена и холостяка как будто из старинного дамского будуара. — Кстати, он наш лучший резьбошлифовщик. В зале запахло розой, и этот запах вместе с запахом хвои, которой были убраны стены, создал нежную смесь, напоминавшую запахи весенних полей. Он читал свой рассказ — единственный написанный им в жизни. — Петр наверху? — Да, зайди… Я не могу с ним! — Она всхлипнула, пряча от Вадима лицо. А ты целый спектакль организуешь… — Да, я виноват, виноват, — сказал Вадим, послушно кивая, — виноват в том, что не говорил с ним серьезно ни разу. — Что получил? — Персоналку. Я вам такие новости принесла! — и, радостно засмеявшись, Люся тут же села на чью-то койку. — Да, и не только интересуюсь, — я коллекционирую книги о балете.

Здесь было два трамплина — один небольшой, с полметра, и второй сразу метра на два. — Да, все исполнилось… — сказала Рая задумчиво. — И вообще… Мне кажется, это не метод.

Голос ее утопал в посторонних шумах, чьих-то чужих голосах, музыкальной неразберихе. — В институте все в порядке? — спросила она тихо. Бедный Спартачок, как он расстроился!. Лучше всего прийти домой и сесть за «Капитал». Спартак ждал его, прислонившись плечом к стене, и что-то торопливо дописывал в блокноте.

— Придешь? Вот умница! — воскликнула Рая обрадованно и обняла подругу. Волейбол утомляет, как не многие из спортивных игр. Вадиму любопытно знать: что это за новое увлечение у Сергея — повесть? О чем она? В глубине души ему не очень-то верится, чтоб у Сережки открылся вдруг писательский талант. :

И продолжал, доставляя себе странное удовольствие, наделять друга все новыми качествами и добродетелями.

Все узнаешь подробно. Вадим всю дорогу бежал, боясь, что Вера Фаддеевна уйдет на службу. Рояль был закрыт, стол убран, и горела одна уютная настенная лампочка с матовым абажуром в виде лилии.

Говорят, сегодня первый день. Если ты любил когда-нибудь, Вадим, ты должен понять.

Только одно было ясно — Лагоденко ценил в людях физическую силу и здоровье. Хмурый, небритый, в черной флотской шинели, он остановился в дверях, и его сразу не заметили. Их юные лица загадочны и надменны. Всю дорогу от Баку до Москвы они лежали на голых полках и питались огромными кавказскими огурцами и папиросами «Восток». В работе НСО Сергей сразу принял активное участие. Дело совсем не в том. И видел, как он ловчил с Козельским, и с тобой, и со всеми нами. Они заговорили о предстоящих экзаменах. Но я рассуждал: если идти добровольно на фронт, рисковать жизнью, значит, надо твердо верить в идею, за которую идешь умирать. Спартак никогда не получал на экзаменах меньше пятерки. А это общественная нагрузка, и ты не имеешь… — Нет, имею! Не агитируй, сделай милость, — ворчливо сказал Сергей, задетый тем, что упоминание о повести не произвело на Валюшу должного впечатления. И вообще он наделал много глупостей в первый день. Теперь о Козельском. Вадим не различал ее улыбки, но чувствовал, что она улыбается, и даже знал как: верхняя губа чуть вздернута, зубы тонко белеют, и среди них один маленький серый зуб впереди. Потом они приходят к Сергею — в большой старый дом на улице Фрунзе, с угловыми башенками, кариатидами, балкончиками. К тому же Вадим понимал, что его спор с профессором — еще только начатый — гораздо крупнее, серьезней, чем стычка Лагоденко с Козельским.

Мы шли через Румынию, Венгрию… — И Будапешт брал? — В первых уличных боях мы не участвовали.

— А ты, я вижу, в отцовский кабинет переселился, — говорит Вадим, с удовольствием оглядывая знакомую комнату, — ведь это кабинет Николая Степаныча? А где ружья охотничьи, — я помню, вот здесь висели? — Он показывает на стену, где висит теперь несколько фотографий артистов, и среди них портрет Лермонтова.

— Так войны не хочется! Ну честное слово… — Рая даже сама улыбнулась: так внезапно, наивно вырвались у нее эти слова. :

— Лагоденко, ты хочешь что-то сказать? — спросил строго Федя Каплин. Все-таки он твой товарищ. Он почувствовал усталость и решил, что скоро уйдет домой.

Да, и я привык, что с Леной и с ее приятелями мы говорим обо всем на свете, но только не о серьезных делах. В прошлом году Спартак женился, жена его была студентка энергетического института, жила в общежитии.

— Ну что я буду там делать без тебя? Я тебя прошу, слышишь? Секунду он колебался, глядя в ее глаза, широко раскрытые от обиды.

— Пожалуйста. И снова Вадим видел ее немолодое, светлоглазое, в сухих морщинках, родное лицо. Сам он был очень спокойный человек и никогда не повышал голоса. Вначале Палавин пытался спорить с места, сердито перебивал выступавших: «Неверно! Не передергивайте!» или «Вы не знаете завода!», «Ха-ха!» Марина утихомирила его. Я переодеваюсь, — мрачно сказал Лесик, снимая пиджак. — Ложись-ка ты спать, — сказал Вадим. Я думаю, неплохо получится, а? — Да. — Я же хотел почитать тебе новую работу, поговорить нам надо, да вообще… — Успеем, Андрюша. Они обнимаются неуклюже и в первые секунды не находят слов. Затем аккуратно перелистал все страницы, оказалось сорок пять. Работа не клеилась. Вот когда я был на фронте… — Только, пожалуйста, без фронтовых воспоминаний! — Лена слабо поморщилась. Ты знаешь, Сережа, что у нас, конечно, будет новогодний вечер? — Знаю, конечно.

Прямо перед ними за длинным столом сидел внушительно-строгий Федя Каплин, гладко выбритый, толстощекий, с кругло-покатыми плечами, — что-то непрерывно писал, не поднимая головы. — Откуда же мне знать это, Коля? Одним словом, у нас Олимп, собрание муз.