Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа по организацию производства

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа по организацию производства", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа по организацию производства" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Я читал, думал над твоей работой, составил конспект выступления, потратил время, и все попусту? Придут люди, понимаешь… Все знают, готовятся… Почему нельзя провести заседание, выслушать критику и потом перерабатывать? — Нет, я этого не хочу.

Конечно! Он наполовину сделан, может быть, не наполовину — на треть… — Да зачем мне? — Ты его докончишь за две недели и успеешь подать для сборника. К Вадиму подходит маленький, всегда серьезный Ли Бон. Просто ужас какой-то… Лена замолчала, скорбно покачивая головой. И то по делу. — Занята, — повторил он машинально, не зная, о чем ему теперь говорить. Он немного побледнел от волнения, долго откашливался, хмурился и вдруг заговорил сразу громко, напористо. Спартак никогда не получал на экзаменах меньше пятерки. Он прислал мне письмо, просил достать. — Невелик гусь, — проворчал Василий Адамович. Палавин сказал, что все было так. Он и раньше знал завод, у него много приятелей среди рабочих. Сев на край, он осторожно положил ладонь на одеяло Вадима и спросил шепотом: — Скажи честно… любишь Лену? — Что вдруг? — пробормотал Вадим, вздрогнув от неожиданности. Он смотрел на Вадима упорно, исподлобья, с напряженным ожиданием и, вероятно, с надеждой, и Вадим понял, что ему нельзя сейчас целиком поддерживать резкую критику Балашова, как бы ни была она справедлива.

Потом — «Женитьба»… Разве «Женитьба» — это Гоголя? Ему казалось, что память его распадается на куски, как огромное облако, разрываемое ветром… Ничего не осталось.

Бригадир Николай Шаров — долговязый, чубатый юноша — увидел Кузнецова, кивнул ему и сейчас же вновь нагнулся к станку.

Возле одной стены лежала груда труб различного диаметра, они все были черные, блестящие и остро пахли смазкой. Жизни не пожалею, ей-богу! Он в Красноводске теперь, директором школы.

Отец и раньше, уезжая в командировку или на курорт, говорил Вадиму нарочито громким и строгим голосом: «Смотри — маму береги!» Сегодня он это же сказал тихо и назвал маму необычно сурово — мать… Да, теперь начнется для Вадима новая жизнь, полная забот и ответственности.

Так, по внешности — суровый мужчина. Второй жизни не подарят тебе ни твой теннис, ни гимнастика по утрам. 22 Литературный кружок на заводе было поручено вести Андрею Сырых и Вадиму. Сергей заявлял, что болельщики в большинстве случаев люди азартные и никчемные, даже вредные для общества.

Вприпрыжку побег. Пичугина опасалась, что слишком активная работа на заводе помешает многим комсомольцам учиться. И это было приятно.

— Профессор, мы же говорим о реализме! — А Диккенс? — Диккенс явился позже. Все, что рассказала мне Валя, — а я верю ей до последнего слова, — только добавление к остальному.

Андрей говорит… — Нет, постой! — перебил ее Андрей. Помолчав и посопев трубкой, Сергей сказал со вздохом: — Нет, а вот Андрей для меня действительно закрытый комод… Как студент он поразительно способный. И на рубеже третьего курса, в эту пору студенческой зрелости, пришла вдруг к Вадиму любовь. Впрочем, с занятиями у него была своя система, действовавшая безотказно. :

— Пожалуйста, товарищ Крезберг. — Опять на заводе? — Нет, в библиотеке. С Сергеем, конечно, я буду часто встречаться.

— Я поздравляю тебя с Новым годом! — Тоже и я тебя, — сказал он нетвердым от внезапного волнения голосом.

А с Леной и вовсе выходило фальшиво, грубо. Почему Лена? Что в ней такого особенного? Почему не Рая, не Марина, не та девушка в меховой мантильке, с которой он каждое утро встречается на троллейбусной остановке, — они так привыкли видеть друг друга в определенный час, что даже стали кланяться при встрече как знакомые.

Помолчав, она сказала слабым и спокойным голосом: — Он слишком старый, Дима.

Ведь тебе необязательно присутствовать на бюро, правда же? — Нет, но я… — Подожди, ответь: тебе обязательно присутствовать или необязательно? Ты член бюро? Вадим вздохнул и проговорил мягко: — Нет, я не член бюро, ты знаешь.

Кто не может или не хочет понять это — грош тому цена, он никогда ничего не добьется.

Узел в легких оказался не опухолью, а эхинококком… — А что я говорил?! — воскликнул один из врачей. — А как ты, например? — Я после скажу. Сергей был подчеркнуто скромен, только кивал и улыбался. — Папка! — воскликнула Лена радостно. — На мне ведь тоже висит реферат, а я и не брался. Обернувшись на бегу, он вдруг кричит весело: — Вадим Петрович, а машина-то времени — наша! — и размахивает над головой флагом. Лучше меньше, да лучше! Многим серьезная научная работа не по плечу, и они тянут назад остальных, и от этого заседания у нас такие убогие, неинтересные. — Не женился, надеюсь? — спрашивает вдруг Сергей. Завтра отдам, Девчатам конфеты, а Лешке фотобумаги купил, сатинированной, он все искал. А впрочем… бес его знает, сам смотри. — Береги себя, сын!. — Ты им нисколько не мешаешь. 23 Два дня Лена Медовская не появлялась на лекциях. «Значение Гоголя в развитии русского реализма». — Подожди, что с тобой? — Я из больницы. Сизов встает из-за стола — маленький, широкий, с внезапно побагровевшим лицом. — Ивана Антоныча с Козельским даже сравнивать нельзя! — А сдавать? А сдавать как? — Девочки, вы не правы, — говорит Лена. И от меня… — он подошел к Вадиму и потряс перед его лицом растопыренной ладонью, похожей на темный веер, — не скроется ни-че-го! Вадим вдруг засмеялся. — Как тебе не стыдно! — Елка, извини, отстань… Ну, забыл! Дай поговорить с человеком. Всю неделю над рефератом сидел. Он на самом деле был рад за Андрея, но ему стало грустно. — Ни одного билета, черт знает, безобразие… — пробурчал Вадим, искренне огорченный. Вадим, не забудь книги мне взять — Меринг и Луначарский! Он вытянул ноги, укрылся одеялом до подбородка и сразу стал похож на больного. Первая игра проиграна со счетом пятнадцать — шесть. Они заговорили о предстоящих экзаменах. Читал, одним словом. — Вот я говорю, человек сразу становится неприятен. Они помогали нам, придавали сил. — Вы же буквально убили его! Он же не Лев Толстой, не Эренбург… Альбина Трофимовна сочувственно кивала: — Прямо коршуны, коршуны… Нельзя так, мальчики! Конечно, у автора есть недостатки, талант молодой, начинающий — не правда ли? Надо это учитывать.

Они уже смеялись над этим когда-то, в свое время, может быть в одно время с ним, Вадимом. — Где? — Еще не решил. До сих пор он не мог подавить в себе неприятный осадок, оставшийся после ухода Лены.

Сергей всегда знал лучше, — он был находчивей и легче запоминал фамилии. Сергей подошел к книжному шкафу и, взяв томик Герцена, лег на диван. Я сказал ему правду, а он обиделся. В заднем ряду Вадим заметил Марину Гравец и рядом с ней Раю — лицо у нее было бледное, строгое, и она все время пристально, чуть исподлобья смотрела на Галустяна.

— Это несколько дней назад? Забыл, как называется статья. Ну, сегодня будет игра! — сразу сказал он, возбужденно усмехаясь. Рая начала было рассказывать: — Ты понимаешь. :

В общество сразу записалось много студентов, и одним из первых — Вадим.

— Потому, молодой человек, что произведения современности слишком пахнут типографской краской. А я еще перевод не кончил… — Ты про Ленку? — перебила его трескучим своим голосом Люся.

Потом понял, вспомнил, сказал: «А-а», — и задумался.

На горизонте и в лесной черноте мигали редкие огоньки. Погуляем, подышим воздухом, на лыжах покатаемся. — Что такое счастье художника? И вообще счастье? Нина и Лесик засмеялись. Я делаю из вас ученых и педагогов, а не краснобаев. Большая красавица! А умная — вай, вай! Умнее меня на три головы… Вместе со студентами пошел в Третьяковку и Иван Антонович Кречетов. Над их головами вдруг с треском взлетают ракеты, вся набережная освещается ярким, оранжевым светом. Совсем нельзя было оставлять ее одну. Все эти едкие эпиграммы, мгновенные разящие каламбуры, остроты, анекдоты он припас под конец своего доклада. — Ага! Такое дело, Дима. — Ко мне? Пожалуйста. Лена пожала плечами и взяла в рот конфету. Но у него есть и лирика. Его сведения были трехнедельной давности, но Козельский не мог этого знать и воспринимал их с жадным интересом. Я признаю, что неправильно понимал, недооценивал ряд явлений советской литературы. — В части выбора тем для рефератов я считаю целесообразным такой принцип: студент должен выбирать темы, которые совпадают с темами историко-литературного курса, который он в данный момент прослушивает.

Он должен умереть. Во дворе он увидел Лагоденко и Вилькина, совершавших утреннюю зарядку.

Смеетесь? «Над кем смеетесь?. — Ты очень злишься на меня? — спросила она тихо, склонив голову и глядя на него снизу вверх. Не было и Сергея Палавина — он еще вчера сказал, что не сможет принять участие в воскреснике потому, что заканчивает реферат, который он должен в понедельник читать в НСО.

Он взял с полки томик Чехова, долго искал это место и наконец нашел: «В семье, где женщина буржуазна, легко культивируются панамисты, пройдохи, безнадежные скоты». :

— А я тебя предупреждаю, что буду говорить не только о Валентине. — Брэк! Брэк! — закричал Спартак, оттаскивая Вадима за рукав. Кузнецов».

— То есть в какой-то мере — конечно… Но Борис Матвеевич милейший человек, он готов хоть весь институт в общество записать.

— Да нет! И Сережа заметил, мы с ним как-то говорили… А уж он-то тебя знает, слава богу! Вадим не ответил. — Заладила тоже: «счастлив, счастлив»! Надо выяснить сперва, что такое вообще счастье.

— Но вы должны были по крайней мере дать положительное заключение, — сказал Балашов, угрюмо глядя на диаграмму. Этакие, знаешь… — Он уже не выдерживает взятого им спокойного тона и говорит все громче и возбужденней. Кое на что, оказывается, он был способен. Павел Михайлович был замечательный человек… За оградой появилось невысокое красно-белое здание, похожее на старинный княжий терем, со славянской вязью на фасаде. Он читал свой рассказ — единственный написанный им в жизни. — Откуда ты знаешь? Галя! Но она уже убежала. Опять «стихами льют из лейки». Сам я кончаю диссертацию на эту тему. Явно чистые, — сказал Вадим, для чего-то поднимая ногу и заглядывая под ботинок. Вадиму почему-то особенно приятно было видеть ее в простой телогрейке, в платочке, в огромных, верно отцовских, кожаных рукавицах, которые она всем со смехом показывала. Я просила Андрея привезти семена. — Знаю, знаю! Ну, как ты? Черт! — Сергей стискивает Вадима в объятиях, трясет его и хохочет.

Они говорят о чем-то весело, очень быстро и все сразу — кажется странным, что они понимают друг друга.