Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа по экономике рентабельность

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа по экономике рентабельность", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа по экономике рентабельность" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Но… — Вера Фаддеевна осторожно взглянула на Вадима. — Перчатки? — спросил Вадим. А у Валентина ни грустные, ни веселые. — А почему, собственно, ты не успеешь? — спросил Сергей.

Илюшка Бражнев, который идет впереди Вадима, вдруг оборачивается и говорит громко и возбужденно: — Седьмого ноября сорок первого я уходил отсюда на фронт! Я был на параде, автоматчиком. — Сегодня студент нашего третьего курса Сергей Палавин будет читать свою повесть «Высокий накал». И сразу пахучим и васильковым обняло их очарование русской природы — перелески во влажной дымке, светлая шишкинская даль… Вадим подумал о том, что в Третьяковку надо ходить не часто. И вот… в личной жизни он такой. На самом же деле она так волновалась, что, вызвав ученика к доске, тут же забывала, о чем хотела его спросить. Чего бы ни касался разговор, он сейчас же вступал в него, овладевал вниманием и высказывался остроумно, веско и категорично — как будто ставил точку. — Вид у тебя не слишком болезненный. — Да? Сейчас я вас уличу. В сущности, мы вторгаемся в интимную жизнь человека. Ведь ты обещала ей повлиять на меня, отговорить? Признавайся! — Ничего я не обещала, — сердито сказала Вера Фаддеевна. А те, кто занимается в НСО, знают, что Козельский и в обществе не может интересно поставить работу. — Я требую порядка. Вадим и Палавин подошли к окну, оба поставили свои чемоданчики — Палавин на пол, Вадим на подоконник.

— Поговорим, Дима. — Виновата, конечно, я. Разве могла она словами рассеять самые мучительные его сомнения? И вдруг у него вырвалось непроизвольно: — А в чем твоя цель, Лена? — Какая цель, Вадик? — спросила она мягко и с удивлением.

И главное, куда она могла одна пойти? — Почему одна? Наверное, где-нибудь с Димкой, — сказал Лагоденко.

«Почему он кружится? — думал Вадим, напряженно вглядываясь в светящуюся точку. Вадим на секунду смешался, но затем сказал спокойно: — А я считаю, что это заслуга русской литературы.

— Надолго? — На год, полтора… Она снова замолчала.

Андрей жил в конце шоссе, на самой дальней просеке. Никогда с ним не было таких историй. А где они? — Спартак, ты же сам сказал, что он поступил подло! — Я сказал. Здесь же, среди зрителей, Сергей Палавин и Лена. Ему хотелось обнять ее. Но объяснить это было не просто, в чем-то была здесь неуловимая связь с Леной.

Свет гаснет. Он хотел увидеть маму. Надо бы зайти к ней после воскресника, узнать — может, она действительно заболела? А вдруг? Нет, неудобно идти в этом грязном ватнике, с грязным лицом, в сапогах.

— Я люблю читать стихи, когда мне грустно, — сказала одна из девушек, — потому что, если грустные стихи, сразу все понятно, а если веселые — тогда развеселишься.

Рак легких, — говорил Вадим угрюмо, исподлобья глядя на Валю. — Третьего дня я был у Кузнецова. Экономический эффект возможен лишь при коренной технической переработке… Основная идея представляет некоторый интерес, хотя в общем не нова». :

Но браться за них надо серьезно. — Для него существует только настоящее время.

Видишь, говорит — нет. Кто-то из девушек запел песню, ее басом подхватил Лагоденко. Спартак все больше хмурился и сопел. Так повелось с детства, с тех давних пор, как умерла мать.

В первый день апреля из Москвы уезжала студенческая делегация в Ленинград. — Пожалуйста, — Камкова отодвинулась, пропуская его в аудиторию.

Гудят корпуса, только стекла потенькивают.

Тем более о делах завода. Палавин вошел, нерешительно озираясь, чуть ссутулившись, с горящей папиросой в зубах, и сразу остановился — он не ожидал встретить здесь столько знакомых.

Приходя вечером домой и садясь за обеденный стол, он всегда спрашивал: «Ну, молодежь, что сделано для эпохи?» Андрей и младшая сестра его, Оля, должны были рассказывать об учебных делах со всеми подробностями.

Вместо того чтоб разнять драчунов, он стал показывать им приемы бокса и затем разрешил немного «поработать». И посторонним находиться здесь тоже нельзя. Кроме Галустяна и членов бюро, Вадим увидел здесь Сашу Левчука, комсоргов и несколько ребят и девушек из комсомольского актива, приглашенных, так же как и Вадим, по случаю особой важности заседания. «Мне хорошо», — подумал Вадим, усмехнувшись. — Будет очень интересно. Что это она хвостом вильнула? — Он хмуро посмотрел вслед Рае. К нему подошла Оля. Ручаюсь, что не укатит. — Вот бестолочь! Все мне расстроила… — Да что она тебе расстроила? — спросил Вадим, все еще недоумевая. Все москвичи уже ходили по-летнему. — Это с улицы, с мороза. Слова Белова — только слова. Очевидно, он в самом деле волновался перед встречей с Козельским. Это будет совсем не то. В спортивном зале мединститута все было готово к матчу. Да, она, кажется, переживала все перипетии сюжета и даже улыбалась от волнения. — Взрослая девица, студентка, а все шкода на уме! — Нет, это просто глупо! Глупо от начала до конца! — возмущался Андрей. Иногда на лекции, в читальне или вечером дома за письменным столом, где он читал газету или перелистывал книгу, а Вера Фаддеевна, усталая после работы, дремала на диване, и у соседей тихо играло радио, и с улицы доносились гудки машин и детские голоса, — внезапно охватывало Вадима ощущение неподдельного, глубочайшего счастья. Громче всех, конечно, Люся Воронкова — голос у нее крикливый, пронзительный, тонкие руки так и мелькают в воздухе. А Вадим не умел толком объяснить им, почему он не может переселиться. На горизонте и в лесной черноте мигали редкие огоньки. Ему стало вдруг скучно, почти тоскливо, но не потому, что он отчетливо понял, что желанный разговор не состоялся, а потому, что неудача этого разговора уже была ответом на мучившие его сомнения.

Не сумел — и сумеет ли когда-нибудь? Вадим за последнее время начинал в этом все больше сомневаться… Очередное заседание НСО происходило в самой светлой и просторной аудитории, где обычно занимался первый курс.

А Вадим в это время шел через Крымский мост. А то, подумаешь, выискался защитник советской литературы! Это демагогия!. Впрочем… Нет, кажется, есть.

— Что ж… Без стука открылась дверь, и в комнату всунулась светлая, стриженая голова Кости. Он решил перейти на один из крупных заводов, которых было много в Ташкенте, как местных, так и эвакуированных с запада. — Я отказываюсь, да. А сегодняшнюю свою работу ты делаешь неудовлетворительно, плохо. :

Андрей кивнул в ответ. Я хохотал и кричал ему, но он ничего не слышал.

— Раздевайся! Нету места? Прямо наверх клади… вот так. Сергей Константинович берет Веру Фаддеевну в клинику своего института… — Когда? — Сейчас придет машина.

— На каждый телефонный звонок бегает.

Он замечал, что некоторые студенты по-новому, недоброжелательно или насмешливо косятся на него, что другие обижены его отказом разговаривать. А ведь, как крупный специалист, он мог бы сказать об этом с точностью. А на мой взгляд, весь вопрос о Козельском — это плод того грошового фрондерства, от которого мы все никак не избавимся. — Ну и змей ты, Сережка! — Вадим обхватил Сергея за бока и, прижав к подоконнику, стал сконфуженно тискать и мять его. В одном магазине был выходной день, в другом как раз не было денег. — Пригодится. Лагоденко тоже заметил Вадима и начал производить какие-то замысловатые жесты — потряс в воздухе кулаком, топнул ногой и снова потряс кулаком, словно забивая что-то невидимым молотком. — Правильно, Андрюша. Палавин ушел первым, потом вернулся, о чем-то заговорил с Каплиным. Оба были людьми в институтских масштабах выдающимися, оба любили быть во главе и на виду. Утром на реке было прохладно и тихо, только одинокие рыболовы в помятых шляпах сидели возле своих удочек и неодобрительно посматривали на лодку… День постепенно разгорался, становилось жарко, в небе появлялись легкие бледные облачка, на берегах — все больше людей, а на реке — лодок.

— Пусть сначала он сам выскажется. Он сказал это с такой твердой убежденностью, что Вадим, не выдержав, рассмеялся: — Ух, какая самоуверенность! Даже завидно.

— Вот и попало! Готово дело! — Спартак рассмеялся, подмигивая Вадиму. Ясно, что «ничего». Гармошка пневматической двери услужливо раздвинулась перед ним, и он спрыгнул на тротуар.

У Вадима осталось неприятное, тревожное чувство после разговора с Козельским. Да, но мы, странные люди, не восхищаемся. А дел как раз было много, и главное — он должен был писать. :

Да, Валя не ошиблась: все в этой повести было «правильно» и в то же время — все неправильно. Вадим вышел на улицу вместе со Спартаком.

Вадим и Сергей прошли к окну и сели рядом с Петром Лагоденко, тоже третьекурсником — приземистым смуглым крепышом сурового вида, одетым во флотский клеш и фланельку.

— Нам велели сходить туда по курсу Возрождения. И они садились в троллейбус, долго ехали, вылезали на пустынном шоссе у темной вышки воробьевского трамплина и смотрели на море огней внизу, беспокойное, зыблющееся, огромное… Говорили они о многом, о разном, больше всего — о людях.

Санитары увели Веру Фаддеевну в этот подъезд, доктор Горн ушел с ними, а Вадим побежал в канцелярию оформлять документы. Вадим тоже попрощался. — А вы целуйтесь, ваше дело маленькое. В последнюю неделю он работал более чем медленно, дело совсем застопорилось. Рашид взлетает, как птица, бьет — удар по звуку смертельный, но мяч цепляется за сетку и мягко, несильно перелетает на ту сторону… Болельщики химиков оглушительно аплодируют, глупый народ… — Я плохо кидаю? — тихо спрашивает Вадим, хотя прекрасно знает, что кидает он хорошо. В середине декабря должна была состояться контрольная работа по английскому языку. Конечно, твоя сестра с Вадимом, наверняка. В Сталинградскую область, — говорит Оля, помолчав. Писать он все равно не писал и не занимался. В первый раз — так плохо и так отчетливо. А через месяц думаю пригласить вас на каток: Петровка, двадцать шесть… В ванной комнате, тщательно моя свои крупные жилистые руки, похожие на руки мастерового, Горн оживленно расспрашивал Вадима об институте и особенно охотно говорил о спорте. Альбина Трофимовна суетилась вокруг него, предлагала различные угощения и обставила его блюдами со всего стола.

Вадим знал, что не все пошли на воскресник одинаково охотно — одни отрывались от занятий, другие от долгожданных встреч и воскресных развлечений, кто-то третий был просто ленив и любил поспать, и, однако, все они шутили теперь, смеялись, были искренне довольны тем, что не поддались мимолетному малодушию, ворчливому голосу, который шепнул им сегодня утром: «Без меня, что ли, не обойдутся? Это же добровольно, в конце концов…» В шеренге девушек, где-то в середине колонны, шла Лена.