Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа на тему управления персоналом в организации

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа на тему управления персоналом в организации", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа на тему управления персоналом в организации" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И вот уже третий год они работают вместе. Из уважения к вашим прежним заслугам я вас прощаю! Так и быть! — Ну вот… хоть я и не знаю, в чем я провинился.

— Оля! Стойте! — крикнул Вадим и сразу захлебнулся снежным ветром. Потом девушки болгарки сбежали со сцены в зал и начали кропить всех розовой казанлыкской водой. — Какую шерсть? — Ах, господи! Да помнишь, я говорила при ней, что хочу вязать тебе свитер, да не знаю, где взять цветной шерсти. — А все же… — Раюша! — Валя взяла ее за плечи и покачала головой. В зале появился Палавин — он быстро шел между танцующими, ища кого-то глазами. Зато исчезли постепенно и всяческие помехи и затруднения первых дней над ними можно было теперь посмеяться , все эти ложные страхи, вспышки копеечного самолюбия, неуклюжая замкнутость и угловатость — все вошло в норму, уравнялось, утопталось, и жизнь потекла свободнее, легче и, странное дело, быстрее. После собрания, которое большинством голосов утверждает решение бюро, Вадим слышит, как Лена Медовская кому-то говорит напряженно высоким, дрожащим голосом: — Я не понимаю… Разве не может человек полюбить одну женщину, потом встретить другую… другую, — лепечет она беспомощно, — и разлюбить… И, вдруг зарыдав, прижимая платок к глазам, она убегает.

— У меня было такое впечатление, глядя на вас, — продолжала Марина игриво, — будто вы обсуждаете последний семинар по политэкономии. Он жаловался Сизову, что эта работа его «мучительно не удовлетворяет», что «во времена великих потрясений ему хочется быть ближе к жизни, к настоящему делу», и просил Сизова помочь ему устроиться в системе наробраза.

— Нам, брат, с тобой нельзя раньше времени обзаводиться семейством.

Откинувшись на спинку стула и положив на стол свои тяжелые руки, он задумчиво чему-то улыбался и говорил: — Вот трудно сейчас Димке, тяжело — да? И нам вместе с ним.

Здесь было два трамплина — один небольшой, с полметра, и второй сразу метра на два.

Конечно, с ним, чертом, ни нырнуть, ни плыть быстро невозможно… да… А я говорю: плывем, мол, дальше. Знаешь — через Волгу… Договорить он не успевает. На Вадима набросилась Лена: — Как вам не стыдно! Вы нарочно подстроили, позвали этих слесарей. — Мы с Вадимом так замерзли, проголодались, а вы даже не пожалеете.

На той неделе сдам. Вдруг он спросил голосом еще более ровным и тихим, чем обычно: — А кстати, Лагоденко, почему вы посещаете заседания НСО? Мне кажется, у вас нет для этого оснований.

Вторая игра пошла живее. — Если я говорю — я зря не скажу. Я случайно услышал. Он не слышал о таком журнале и решил, очевидно, что это какое-то неизвестное ему техническое издание.

Люся была членом профкома, состояла в активе клуба и всегда была в курсе всех институтских событий. Сергей и Лагоденко рассеянно пожали ему руку. Потом заборы окончились, и с правой стороны открылось далекое поле с одинокими буграми, похожими на покрытые снегом стога сена, и черным гребешком леса на горизонте. Все, что ты создавал в душе, тайно любовался, с каждым днем украшал чем-то новым, прекрасным, — все рушится вдруг, все, все… — Мак усмехнулся. :

Лена сунула Вадиму свой портфель, сказав, что она сбегает в буфет что-нибудь перекусить. Людней и шумней становилось на улицах.

И почему ты не можешь? На завод можно и в другой день, а именины бывают только раз в году! Вадик, ну я прошу тебя! — Она ласково взяла его за руку.

Ведь он талантливый человек? — Да, он очень способный. И вообще вы не партнеры, а труха! Денег у вас никогда нет, а мне еще достается за то, что я даю вам в кредит… Довольно! Хватит этой игры для дураков! — О-о! Какие мы сердитые… — изумленно пробормотал Костя и, присвистнув, медленно закрыл дверь.

— Слушай, Вадим, необходимо шпаргалитэ! Сережка засыпается, он после меня должен был отвечать, пропустил Маринку и все еще сидит.

— Оля, сколько вам лет? Она важно подняла голову: — Как говорят француженки: восемнадцать лет уже миновало. Несколько минут просидел он в аудитории и вдруг встал с такой поспешностью, словно куда-то опаздывал.

— Нет, не хочу! — выкрикивает Козельский, быстро взмахивая рукой, точно отбрасывая что-то от себя.

Он встретил Вадима на улице перед институтом и долго рассказывал, как Козельский гонял его «Сорок минут! Рая по часам смотрела» , и как он находчиво отвечал на самые хитрые вопросы, и как после экзамена представитель райкома пожал ему руку, а Мирон Михайлович пошутил: «Лагоденко, сколько же пудов литературы выжали вы к этому экзамену?» Андрей тоже сдал на «отлично» и теперь, сидя на подоконнике, терпеливо объяснял что-то нескольким девушкам, которые еще собирались отвечать. — Да, он со всей степи набежал, нашу кухню услышал. Но общественная работа никогда никому не мешала. — Ну да, по делу — чулок разорвался или заколку потеряла, — пояснила Люся злорадно. Пела она романсы Глинки и Чайковского. Это тайна. Секретарь факультетского партийного бюро профессор Крылов, молодой, светловолосый, с энергичными блестящими глазами, похожий скорее на заводского инженера, чем на профессора, крепко пожал Вадиму руку. Ведь о чем-то она думает? Вадим держал портфель Лены, пока она надевала боты и шапочку. Надо его… — Сергей вынул записную книжку и что-то быстро записал. И только теперь, когда уже гасятся лампы и выстраивается шумная очередь в раздевалке, они исчезают — так же, как появились, — скрытно, угрюмо, точно стыдясь чего-то. На улице было морозно и мглисто. — Ну, ясно. — Привет, Дима. Очень быстро счет становится пять — пять. — Я объясню. Бежит через площадь, позванивая, совсем пустой трамвай, — москвичи в такой вечер предпочитают ходить пешком. Небо очистилось и было таким глубоким и звездным, как на картинах Куинджи. Мне кажется, у Сережи большие шансы. — Козельского и так прогнали к свиньям. — Во-первых, я не ковыряюсь. Вадим взял журнал — это была «Смена», открыл двадцатую страницу и увидел статью Палавина: «Тургенев-драматург». После того шума, который был на бюро, негромкий голос Крылова звучал удивительно спокойно и убеждающе.

— Если там кончилось все сравнительно благополучно — ведь так? — стоит ли подымать целую историю? Я вот сомневаюсь… — Что значит — сравнительно благополучно? — Ну, без особых последствий, без драм… Вадим усмехнулся, закрывая глаза.

Прямо привязался, какой-то дурак… Вот без всяких философий я бы уже цели достигла! — Лена засмеялась, очень довольная. А не зря ли открыл он эту шумную кампанию, которая взбудоражила уже весь факультет? Может быть, надо было последний раз поговорить с ним один на один? А может быть, он вообще ошибается в чем-то.

Я пойду… Они прошли несколько шагов по лесу и вдруг увидели огонь. Санитары увели Веру Фаддеевну в этот подъезд, доктор Горн ушел с ними, а Вадим побежал в канцелярию оформлять документы. И Вадим аплодировал вместе со всеми и, наверное, даже громче всех. :

Они говорят о чем-то весело, очень быстро и все сразу — кажется странным, что они понимают друг друга.

Кроме того, Вадим забыл, какие у Ференчука волосы, да и есть ли они вообще. Почему же не сделать это на бумаге? — думал Вадим, быстро шагая по мерзлой, бугристой земле бульвара. В работе НСО Сергей сразу принял активное участие.

Андрей остался ночевать у Вадима.

Нужно было уходить в институт, и уходить надолго, до вечера, оставляя Веру Фаддеевну одну. На Вадима набросилась Лена: — Как вам не стыдно! Вы нарочно подстроили, позвали этих слесарей. С ней было нелегко и делалось все труднее. Вадим чувствовал, что Лагоденко относится к нему с симпатией, но не принимал этой симпатии всерьез. — Ну да! Папка купил какую-то дрянь… Вы, мужчины, ничего не можете толком купить!. Он-то заболел, а температура у нас. Всегда находил какие-то причины, чтобы не пойти, что-то врал, выдумывал. — Но ведь это не на всю жизнь, правда? — сказала Оля горячо. Широчайшая Калужская улица была влажной и чистой, словно промытая огромной шваброй. Но мяч уже у химиков, черная голова Мони возносится над сеткой — сейчас будет бить!. Вилькин, заметь! Я дам статью. — Она просила тебя позвонить и зайти к ней на работу, — сказала Рая. — Вы думаете, у меня будет столько детей, что для них откроют школу в лесу? Ой, Вадим… Знаете что! — Она вдруг перестала смеяться. Понимаешь, то, что ты рассказала мне, это — как бы сказать? — это еще не криминал.

— На это француженки не отвечают. — «Трагедии Пушкина явились воплощением его мысли о…» — пожалуйста! — Ну-ну, — Кречетов кивает головой, от чего его очки на мгновение пронзительно и ядовито вспыхивают.

— Вы подняли очень важный вопрос — о нравственности. — Мы объяснялись в любви, говорили стихами… Марина расхохоталась. Как только Марина умолкла, Палавин попросил слова.

И вот Спартак сказал: — Мы должны были рассмотреть сегодня еще одно заявление о даче рекомендации в партию — заявление Палавина. :

Мы с Сережей переплыли на ту сторону. Наверное, вспоминали его перед сном — побранили, пожалели.

Отсюда город кажется беспорядочно тесным — улиц не видно, дома воздвигаются один над другим в хаосе желто-белых стен, карминных крыш, башен, облепленных лесами новостроек, искрящихся на солнце окон.

Вы понимаете? Ночью не дам, а утром дам, — голос у него был тихий и внятный, как будто он разъяснял что-то очень простое бестолковому человеку или ребенку.

Ищите женщину. Он оказался счастливчиком — ни разу не был ранен. — А, Вадик! — сказал он радостно. — Ну, я верю, что ты сильный, верю! Ну, ты — Поддубный, Новак, Геркулес! Руки его тряслись и гнулись, а коньки то и дело подламывались, выворачивая ступни. — Я, честное слово, не знал… Нет, ты серьезно? Палавин повернулся и, не отвечая, пошел вниз по лестнице. Вдруг на мгновение охватило его чувство позорной, тоскливой неуверенности. Возле дверей расположилась небольшая группа студентов, беседуя вполголоса и что-то читая вслух. Внизу стояли две подписи: «Директор семьи Степан Сырых», «Председатель семейного контроля Ольга Сырых». Такой же наивный и положительный. 25 В марте институт одержал наконец трудную победу над «Химснабом». — О! Тогда, конечно, вам опаздывать нельзя. — Ах, вот как! Еще раз? — Лена возбужденно усмехнулась. И потом ты знаешь почему. А самой спрашивать было неловко, и к тому же в комнате неотступно и как бы настороже присутствовала молчаливая Анна Карловна. — Ну, как поживает товарищ Ференчук? — Ой, вы не знаете, как на него подействовало! Прокладку прямо ночью привезли, в половине двенадцатого.

Молодежь тут, из области приехала Москву строить. Тогда Спартак вставал и, перебивая докладчика, резким голосом призывал к порядку. Пойдем быстрее, а то Андрей уже на холмах, наверное, а мы здесь.