Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа на тему разработка игр

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа на тему разработка игр", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа на тему разработка игр" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Потом встал с дивана и ушел в свою комнату спать. Несколько секунд длилась пауза, потом Вадим спросил: — Ты пьян? — Я? Нисколько! — Сергей расхохотался.

Сам Станицын, высокий седовласый старик, сидел на стуле почти возле сцены: он плохо слышал и, приставив к уху ладонь, улыбался и качал головой. Иди мой руки, уроки делай и помалкивай. Нужно было уходить в институт, и уходить надолго, до вечера, оставляя Веру Фаддеевну одну. Если бы каждый день он не встречался с нею в институте, ему было бы легче. Глупо, что в эти сложные отношения впуталась Лена. Ребята действительно разъезжались кто куда: большая группа комсомольцев во главе со Спартаком отправлялась в лыжный агитпоход по Московской области. В бурном, клокочущем Петрограде первых недель революции они встретились снова, встретились случайно, на каком-то уличном митинге, и оба не стали вспоминать о прошлом — было не до того. — Нет. Я привык быть первым, считать себя, что ли, способней других. — Кто там кроме Козельского? Сизов, Кречетов, представители министерства и райкома партии. Нет, он больше не выступает. — Именно в том? Вы подчеркиваете? — Не только в том, но в большей степени. — Это мне Сергей сегодня принес. «Все таки она совсем девочка, — подумал он вдруг. Вадим всегда испытывал перед экзаменами чувство воинственного, почти азартного возбуждения.

— Я отказываюсь, да. Все это рассказала Рая Волкова — девушка, с которой Лагоденко дружил. — Сережа пишет, Гарик музыкант и художник.

— Что ты молчишь? — спросил Спартак нетерпеливо.

И, кажется, не в вашем духе, а? — Мне реферат в основном нравится… — Вот именно. Другая рука, сжимавшая карандаш, дрогнула, и графит, прорвав бумагу, сломался. — Можно? Вошел маленький Саша и остановился у порога.

Вадим часто видел Москву во сне, просыпался среди ночи — и не узнавал своей низенькой тесной комнаты на окраине Ташкента: в окно глядело незнакомое черное небо с очень крупными, выпученными звездами, сонно кричал ишак, пели лягушки в арыке.

— Конечное дело, работа есть, — сказал он, бодро вздохнув. — Ребята, а видели, как Медовская сегодня суетилась? — спросил Лесик. Медовский кивнул: — Я тоже так думаю.

«Я хочу спать», — сказала она сердито. Мак сразу оделся, а Лагоденко еще долго ходил в майке, играя налитыми мышцами и демонстрируя их Вадиму в разных ракурсах.

Возле кинотеатра «Ударник» толпится народ, все почти молодежь, — ну да, теперь ведь каникулы. Телефона в доме не было, его сняли в начале войны. — Пора, пора начинать! Я же полгода без дела болтаюсь, надоело… Вадим давно решил — он поступит в педагогический, на литературный факультет.

Полчаса как ушла. А ты знаешь, когда я болею? Я болею, когда мне хочется немного поболеть. Я тогда как-то не обратил внимания… — На что? — Вот на это «пробиваться». :

Я чувствовал, что это решение во многом определит мою жизнь. — Через сорок минут. И об этом-то будет завтра крупный разговор. — А вы наклонитесь и понюхайте.

Думая в последние дни об Оле, он почему-то не мог представить себе ее лицо. Оглядев всех и выбрав почему-то Лагоденко, он спросил у него с шутливой строгостью: — А скажите, молодой человек, как у вас Сырых учится? — Хорошо учится, — ответил Лагоденко.

Подумаешь, другие воевали по пять лет! Теперь-то он хорошо отдохнул. И вот… почему же сейчас они кажутся такими громкими, такими наивными? — Потому, что тогда была война.

— Ну, как ты живешь? — вдруг спросил Спартак, все еще не оборачиваясь.

— Если ты не можешь завтра, хочешь — пойдем в другой день? Я поговорю с Галустяном. Каждому студенту пришлось за эти полтора месяца провести четыре самостоятельных урока: два по русскому языку и два по литературе, но, кроме того, полагалось присутствовать на всех уроках товарищей и затем вместе с методистом обсуждать их.

Они постояли некоторое время молча, потом Рашид взял Вадима за руку и они перешли в соседний зал.

Вадим видел, что и Спартак, несмотря на его деловой и решительный тон, несколько растерян и раздражен тем, что обсуждение скатывается на неправильный путь, в мелководье пустых догадок, никчемного психологизирования. Жизнь Вадима неслась по-весеннему бурно, не умещаясь в отведенных ей берегах — семнадцати часах в сутки. Она сплошь усыпана разноцветными фонарями, и, когда ночью рабочие пробуют освещение и зажигают все фонари, елка стоит посреди площади, как волшебная хрустальная гора из детской сказки. Когда все собрались и уже выходили из комнаты, Рашид вдруг соскочил с постели. Вадим услышал одну фразу, громко сказанную Сергеем: «Но почему вы-то не можете?» Козельский заговорил что-то еще тише, мягче и в таком тоне говорил очень долго, без перерыва. — Ты еще вспомнишь эти слова, Белов, — сказал он негромко и ушел не оглядываясь. Я тебе говорил, что я взялся вести литературный кружок на заводе? На своем заводе! Ну вот, и сегодня было первое занятие. Хотя мама и не знала всего. С Козельским у меня пошли конфликты еще с прошлого года, когда он начал у нас читать. Неожиданно и без всякой связи Вадим спросил: — А почему Оля не пришла на вокзал? — Оля? — переспросил Андрей рассеянно. — За ушами дольше держится, знай, — объяснила она деловито. Обернувшись на бегу, он вдруг кричит весело: — Вадим Петрович, а машина-то времени — наша! — и размахивает над головой флагом. В маленьком фойе было много людей, ожидавших начала сеанса.

Вадим взял первый попавшийся билет. А Вадиму представлялся небольшой городок на берегу реки, весь в садах, и чтоб в школьном дворе тоже был сад, высокие яблони, акации, а неподалеку, километра за два, — сосновые перелески, озера, и он будет ходить туда с ребятами на рыбалку, будет запускать с ними змеев, а зимой — на лыжах… Страшно далекой, невообразимой казалась им эта жизнь, хотя на самом деле была она близка, они стояли почти на ее пороге.

Не каждого привлекает то, что он сейчас слышит на лекциях. Только второй раз я оппонировать не буду. Вадим кивнул. — А впечатление производить пошлите его к девочкам, в опереточное училище имени Глазунова. — Что-что? — Она вдруг расхохоталась. «Вы слышите шаг победоносной армии…» И действительно, мы услышали грохот сапог по асфальту: рррух-рррух-рррух — и барабанный бой.

В маленьком фойе было много людей, ожидавших начала сеанса. Первый тост — за новобрачных! Ура! — Ура-а! — закричали все, вставая из-за стола, и потянулись с бокалами, чашками, банками из-под майонеза к Лагоденко и Рае Волковой. Он освободит их. Он написал о том, что могло бы быть и как ему хотелось, чтоб было. :

Ты знаешь — она чуть не плакала.

Потом вдруг Рая увидела его и подбежала. Палавин сказал, что все было так. И потом Сергей технически образован, он работал во время войны техником по инструменту.

«Крепко она к Сережке присохла», — глядя в побледневшее от волнения лицо Лены, думал Вадим удивленно и даже с завистью, запоздалой и смутной, но которая все же была ему неприятна.

Вот, а потом… — Он вздохнул. И потом вы слишком медленно ходите. Как внезапно и яростно рождение огня! Минуту назад еще тлела сырая кора и было холодно и темно в этой квадратной дыре, и вот — жадное огнедышащее кипенье, свирепая пляска, гуденье, треск, извергающийся Везувий… И как легко погасить этот маленький Везувий, раскидать, затоптать, залить. Исключили из комсомола парня за связь с девушкой, у которой остался ребенок после него. На узкой, неосвещенной лестнице он столкнулся с Раей. По первому вопросу Вадим ответил легко и быстро. Вызываются товарищи Палавин, Белов. Вы, вероятно, знаете это и сами. А как интересно было в экспедиции! Я же ездила летом с экспедицией Академии наук в Воронежскую область. Лица людей, оживленные, молодые, веселые, озарены сиянием фонарей и световых реклам и звезд, щедро рассыпанных по высокому синему косогору. Играл на аккордеоне Лесик; голова его была опущена на грудь, и казалось, он спит, но играл он безошибочно и все что угодно. Сергей подошел к нему. Потом он скажет, что никто не знает его лучше, чем его школьный товарищ Мирон Сизов. А повесть я переделаю и закончу. Но он не прав, когда объясняет это тем, что людей много.

— Ты думаешь? Не знаю… — Она вздохнула и заговорила немного спокойней. Как принимают его решение, его мысль, вот что заботило и волновало его.

— Я не опоздаю… Я приеду к вам. И все же вытянул на четверку — помнишь? Книжки в руках не держал. — У меня к тебе дело, Вадим. Отсюда бывает полная спортивная гибель.

Ты в людях не понимаешь! — Лена, я это уже слышал. — У вас, наверное, насморк. А я вдруг уверенность потерял. Ты в людях не понимаешь! — Лена, я это уже слышал. :

Становилось беспорядочно, шумно и по-обычному, по-субботнему весело… Яркая большая афиша палавинского вечера болталась на одном гвозде.

Да, Валя не ошиблась: все в этой повести было «правильно» и в то же время — все неправильно. — Вовсе не обязательно! Конечно, болезнь очень серьезная, опасная, но у нас, в нашей клинике, было несколько случаев выздоровления.

Потом это заметил кто-то из учителей и попало всему классу. Итак, многодневный труд закончен… Сергей взял тетрадь на ладонь, бережно покачал ее, словно взвешивая, и бросил за шкаф.

Но с тех пор не виделся с ним ни разу. — Это заготовительный? — спросил Вадим. Оказывается, сегодня отправляют в пионерлагерь Сашу — младшего брата Сергея. Стало еще шумней, еще тесней, многие уже побывали в буфете и теперь бестолково блуждали по залу, громогласно острили и смеялись. — Что, старик, скучаешь? Нет шахматистов? Мак презрительно надул губы: — Шахматы и вино? Нонсенс. — Где ты пропадал?! — кинулся к Вадиму Василий Адамович. — Ты что, Петя? — Так, вспоминаю волейбол… Удивительная все-таки это вещь — спортивный азарт. Мне надо было посмотреть на завод спустя три года после войны. Нет, он не был одинок в этом зале — ни один человек не показался ему хоть сколько-нибудь увлеченным. — Первый вопрос вы, безусловно, знаете. И виделись так нехорошо, знаешь… Только дома. Ну-у, старик! — Палавин развел руками и засмеялся с веселым недоумением, как бы предлагая и Вадиму посмеяться вместе с ним. — Взрослая девица, студентка, а все шкода на уме! — Нет, это просто глупо! Глупо от начала до конца! — возмущался Андрей. Вадиму вспомнился жаркий июньский день — экзамен по алгебре в девятом классе, — когда Сережка пришел в школу бледный, с красными глазами и говорил всем, что пережарился на солнце и заболел.

Экзамен он сдал на «посредственно». Уж очень непонятные были причины лагоденковских симпатий и антипатий. Там кричал и суетился какой-то толстячок в узеньких штанах, каждое его слово зал встречал хохотом.