Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа на тему перспектива

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа на тему перспектива", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа на тему перспектива" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Он и так велик. Многие, еще не успев разогреться, работали в пальто, но постепенно все стали разоблачаться. Был серый зимний день, и рано смерклось.

Он уже хорошо ориентировался и быстро нашел цех Муся вышла ему навстречу вместе с Гуськовым, худощавым светловолосым молодым человеком в чистой спецовке, вероятно мастером. Сергей уже несколько минут нетерпеливо ерзал на месте, чиркал что-то карандашом в блокноте и наконец попросил слова. Возможно, что и с Сережей у него какое-то недоразумение из-за этой Лены. В середине декабря Спартак Галустян созвал курсовое бюро для обсуждения подготовки к сессии и еще одного вопроса, поднятого по инициативе Андрея Сырых. — Расскажи-ка мне, что делает Сережа. — Неважно. Новости еще! — Ну хорошо… — Вадим вдруг смутился. Он с живостью обратился к Андрею: — А ты разве не знаешь? Он же повесть пишет! Повесть! — Какую повесть? — Ну да! Говорят, нечто гениально-эпохальное. Мак Вилькин уже давно и безнадежно был влюблен в нее — она сама рассказывала Вадиму, какие длиннейшие письма он писал ей на первом курсе, а она отвечала фразами из английского учебника. Он не курил в этой комнате, не видели? — Нет, мы и не заходили сюда. И даже писал «научные труды», например о вулканах, о вымерших рептилиях, для чего безжалостно вырезал картинки из старых энциклопедий и наклеивал их в тетради.

Учиться нужно, вот что! Учиться лучше! А теперь два слова о Лагоденко. Все его мысли были дома. Еще можно что-то ему объяснить.

Уже две недели лежала Вера Фаддеевна в больнице, в диагностическом отделении, а врачи все еще не могли поставить окончательный диагноз.

У каждого входящего рябило в глазах от рубиновых россыпей винегрета. — А как уйдет — так и концы! Поминай как звали. — Что им досталось? Левчуку — Герцен и «Горе от ума», Лесику — романтические поэмы Пушкина и Кольцов, Великановой — Белинский о Пушкине и «Кто виноват?».

Вадиму хотелось чем-то ободрить, утешить Раю, но он не знал, как это сделать.

— А для чего же? — Для того… — Лена помолчала секунду и проговорила присущим ей тоном назидания: — Женщина, Вадим, должна все уметь. — Ой, как здорово! — воскликнула Муся, развернув «молнию».

Девушки не показались Вадиму сколько нибудь интересными, по крайней мере на первый взгляд. Когда боксеры после трехраундового боя пожимали друг другу руки, противник Лагоденко, долговязый белобрысый эстонец, студент МГУ, трогательно поцеловал Лагоденко в губы.

О чем нам спорить? — Я, Лена, не собираюсь спорить, — сказал Вадим, помолчав. — Ничего подобного! Я слушаю очень внимательно, — возразил Вадим. — Это прислали нам в редакцию.

— Вот уж глупость! Чему же мне завидовать?. Он не сумел бы остаться спокойным и неминуемо наговорил бы лишнего — того, о чем следовало говорить не на таком вечере и не теперь. :

Лежал в кровати, закинув руки под голову, и думал о всякой всячине. Теперь, когда он решил ехать, автобус, как назло, долго не подходил.

Вадим молчал, насупленно глядя перед собой. В крайнем случае ну… можно похлопотать. — Обязательно надо испортить вечер… Я ему говорю: «Ты придешь!» А он: «А что мне там делать? Мне как раз самое время сейчас веселиться и козлом прыгать!» Я говорю: «Наоборот, тебе надо развлечься, в конце концов ты должен прийти ради меня».

Воспользовавшись минутой замешательства, он сказал: — Я иду, — и шагнул вперед.

Многие из них учились в школах рабочей молодежи, а некоторые, вероятно, были такими же студентами, как и он, — учились в вечерних институтах.

Потом мы вышли на ту сторону. — Фактический материал вы знаете не безукоризненно. Они безусловно побеждены, но надо иметь снисхождение и соблюдать законы гостеприимства.

— Как зачем! — сказала Оля, покраснев.

Объявления еще нет, будет в понедельник. — Может быть… я не знаю. О чем же? — О чем… — Вздохнув, Сизов медленно потирает рукой лоб. Команда разминалась в два мяча — Рашид бил, кто-то блокировал его, кто-то просто прыгал, взмахивая руками, возле сетки. И, однако, Вадим сказал не полную правду. Есть кафедра, дирекция, есть, наконец, партийный комитет. — Тебя Мирон Михайлович не отпустит. Теперь лучшими минутами, которые проводил Вадим в институте, были не одинокие вечерние занятия в читальне как ему казалось прежде , а шумные собрания в клубном зале, или веселые субботние вечера, или жаркие споры в аудиториях, которые продолжались потом в коридорах и во дворе. — Я знаю. — По-моему, мы заболели так же, как он, — сказал Вадим. — Вы с ума сошли! Я вам укажу чудесное сообщение: вы едете до Калужской на любом, идете через площадь… — На метро, на метро!. Даже, прости меня, пошловатый. Он долго и сладко позевывал, отвечал невпопад и не мог понять, чего Вадим от него хочет. Тротуар был перегорожен высоким деревянным забором. Днем должны были состояться финальные встречи боксеров, а вечером — волейболистов. Одни, наиболее терпеливые и дисциплинированные, сидели с тем выражением каменного внимания на лице, какое появлялось у них во время скучных лекций. У меня сегодня важное собрание на заводе. После лекции Вадим ушел в Ленинскую библиотеку и работал там не вставая до самого закрытия — до одиннадцати вечера. Нет, он, кажется, не очень старый.

Все пока еще стоят беспорядочно, несколько человек окружили Лесика с аккордеоном и поют шуточную студенческую песню.

Если у него есть время. — И последнее, — с азартом закончила Лена. Ничего сделать не могу. И он читал и читал, воткнувшись глазами в бумагу, и голос его становился все более монотонным, все более скучным, бубнящим… Его слушали будто бы внимательно.

Он нам, я думаю, кое-что подскажет. Все студенты худеют во время экзаменов, но Вадим похудел так, что Кречетов даже как-то спросил у него тревожно: — Что, голубчик, со здоровьем — все в порядке? Верхушечки?. — Не хочу. :

— Как уйдешь? — удивился Вадим. Тот говорил, что учительская работа — удел людей особого склада, ограниченных по своим творческим способностям.

— Довольно! Ш-ш… — прошептал он. Вот в чем дело. Теперь он не сомневается в этом, — он видел мосты в Праге и в Вене и множество других мостов в разных странах.

Когда он пришел после перерыва, Лены не было на месте, но уйти без портфеля она не могла.

— Это-то и я тоже помню. Сергей возвращает. Глубокий ров с горами бурой земли по краям, который так безобразил улицу и казался уродливым шрамом, теперь исчез. Четверть часа еще ждали опоздавших — и наконец тронулись. Ведь тебе необязательно присутствовать на бюро, правда же? — Нет, но я… — Подожди, ответь: тебе обязательно присутствовать или необязательно? Ты член бюро? Вадим вздохнул и проговорил мягко: — Нет, я не член бюро, ты знаешь. — Федор Иванович, — настойчиво перебивал Вадим, — значит, все еще ничего определенного? — Да видите, голубчик, я полагаю — плеврит. — Вы съезжаете лучше, чем Андрей, — сказала Оля, тяжело дыша. А там, может, и не было-то ничего — пустые полки, какое-нибудь старое тряпье… А? Они уже кончили есть, и Вадим поднялся. Они молчат некоторое время и оба серьезно и внимательно рассматривают рисунок. — Я читал, думал над твоей работой, составил конспект выступления, потратил время, и все попусту? Придут люди, понимаешь… Все знают, готовятся… Почему нельзя провести заседание, выслушать критику и потом перерабатывать? — Нет, я этого не хочу. — Даже удивительно — член бюро, и такой пирог! Ниночка, ужасно вкусный, ты мне потом все на бумажке напишешь… Перед самым новогодним тостом пришли Спартак с Шурой.

— Я вижу. На ней было то же синее платьице, что и в новогодний вечер. — Я оторвала тебя от каких-нибудь дел? — Дела всегда есть.

Комсомольская организация этого не допустит! Инженер изумленно поднял брови. — Куда ты пойдешь? — Конечно, конечно! — подхватила Ирина Викторовна. — Приезжайте, ребята. И вместе с ним — Спартак, Петр Лагоденко, Андрюшка, Рая и еще много других, неизвестных ему друзей, приехавших в Москву из разных краев страны и из разных стран для того, чтобы стать нужными для своего народа людьми.

Никак нельзя. Как только он оставался один и садился дома за стол, он начинал думать о Лене. И времени всегда в обрез, и поговорить-то в толкучке, на проходе неудобно — помнут друг другу руки, поулыбаются: — А ты здоров стал! Ну как? — Да ничего! А как на заводе? — Да работаем, даем стружку… Серега на учебу ушел, директор у нас новый. :

— Дополнительные вопросы задают? Задают. Когда Вадим кончил рассказ о Вале, Палавин сразу спросил: — Ну и что? — Я знаю, — сказал Вадим, глядя на Палавина, — что Палавин все рассказанное мною может отрицать.

— Это не важно. А я считаю, что счастье нельзя делить и измерять, как варенье. Его обрадовала возможность попробовать свои силы в самостоятельной исследовательской работе, хотя будущность ученого-теоретика почти не привлекала его — он готовил себя к деятельности практической.

Козельский спрашивал придирчиво, требовал буквальных формулировок и не любил самостоятельных мнений, споров, вопросов — вообще не любил шума.

Это, может быть, последний мяч в игре. Я вот и думаю: нет ли у вас там кого? Со старших курсов, чтоб учился нормально. Но все разно игру уже не спасти. А Вадим не умел толком объяснить им, почему он не может переселиться. Эти тяжелые черные трубы уже лежали в траншеях, и работа студентов заключалась в том, чтобы засыпать траншеи землей. И вид у него был какой-то неуверенный, напуганный, что я… ну, просто… — Лагоденко энергично потер затылок ладонью и развел руками. — Вы не скучаете? — спросил он оживленно. Жизнь Вадима неслась по-весеннему бурно, не умещаясь в отведенных ей берегах — семнадцати часах в сутки. “ И упивается-то он не Гоголем, а звуками собственного голоса. Палавин вышел из лавки, зажав в стиснутом кулаке две бумажки. Вместо благодарности — вот тебе еще нагрузка, тяни-потягивай… — Сергей, ты же сам говорил, что тебе необходимо бывать на заводе. Или… Нет, он начнет, наверное, вспоминать их совместную жизнь, школьные годы, Васильевский остров. Мы с ней проболтали полчаса… — Ну? — Ну, я ей рассказывала… — А что ей нужно было? — Я не понимаю, отчего ты сердишься, Сережа? — Я не сержусь, а спрашиваю: что ей нужно было у тебя? — повторил он раздраженно. Как штамп наладили, так и даем». Температура второй день была нормальной, но в институт Сергей еще не ходил.

Он узнал большелобое угрюмое лицо Достоевского. — А что такое? — спросил Сергей. Идя к Вале, Вадим раздумывал: зачем он мог ей так срочно понадобиться? Сегодня должен состояться курсовой вечер, на котором Палавин будет читать свою повесть.