Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа на тему оао лукойл

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа на тему оао лукойл", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа на тему оао лукойл" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Это все из-за тебя, — шепнула она, усмехнувшись. Сергей читал громким, внятным голосом. — Но, надеюсь… ты сейчас не занят? — Я ждал тебя. Как штамп наладили, так и даем».

Вилькин, заметь! Я дам статью. Вадима опять дернули за рукав: — А теперь смотри, какой он красный! — Красный, желтый, что это — светофор? — раздраженно отмахнулся Вадим. Нельзя его нагружать. — Мне кажется, товарищи, что-о… — начал Сергей, внушительно откашливаясь, — наше собрание пошло по неверному пути. И всегда рассказывал что-нибудь смешное. И сам Палавин уже начал принимать в этом обсуждении «самокритическое» участие. Но эта новая комбинация теперь почти не волновала Вадима. — Я бы, знаете, поехал сначала недалеко. — Серьезный же разговор, понимаешь… Вот я, например, убежден, что наша почтенная аспирантка Камкова — педагог просто никудышный. И сам Палавин уже начал принимать в этом обсуждении «самокритическое» участие. С соседнего участка доносился бас Лагоденко: он кого-то отчитывал, с кем-то бурно спорил. — Я рад за тебя, — повторил Вадим тише. Другой голос лениво добавляет: — Да, дуриком… Вадим замечает Крылова, стоящего рядом со Спартаком. Нет возражений у членов бюро? — Нет, нет. Или захотелось, знаешь, польстить себе, проверить: как, дескать, я тут, любим по-прежнему? Ведь он должен был понимать, как трудно мне порвать с этим, отойти, как я старалась забыть обо всем, раз и навсегда… И, конечно, он понимал, что мне больно оттого, что все это опять начинается и опять так же бессмысленно, бесцельно… И вот, — ну, Вадим, мы взрослые люди, так что… словом, мне показалось, что у меня будет ребенок.

И еще — эти случаи говорят о том, что в общество записалось много людей, которым здесь не место. — Пошли или пришли? Лена не ответила и покачала головой.

Появился Лесик с аккордеоном, кто-то сел за рояль, и танцы начались.

— Понимаешь, у меня все время, все эти годы было какое-то чувство вины перед заводскими ребятами — вот ушел, оторвался от них, забыл вроде… А они не забыли меня, помнят! И завод помнит.

Дальние дома были в тумане, и улица казалась бесконечной.

Вадим наблюдал за ним со все растущим чувством враждебности. И когда она разогнулась, Вадим вдруг заметил, как стройно, упруго обтянуто ее тело свитером. От густого румянца лицо ее казалось совсем темным, лишь влажно блестели губы. Только одно было ясно — Лагоденко ценил в людях физическую силу и здоровье.

Все вдруг замолчали. Лесик, ставший после Лагоденко старостой комнаты, отчитывал Мака за то, что тот очинил карандаш прямо на пол.

— Обидно! Андрей печатается, Фокина, синечулочница, а Вадим Белов, понимаешь… — Белов не пропадет, — сказал Вадим улыбаясь. На две недели… Вера Фаддеевна чуть заметно кивала и улыбалась одними губами.

Мы шли через Румынию, Венгрию… — И Будапешт брал? — В первых уличных боях мы не участвовали. Но это одна статья. Рядом с профессором сидел Се Ли Бон — юноша-кореец со второго курса, худенький, большеголовый, со смуглым серьезным лицом. :

Но я обещал Спартаку быть, я дал слово, понимаешь? Я же не знал… — Ах, ты дал слово! — Лена кивнула с серьезным видом. Как трудно, оказывается, говорить о простых вещах! Если бы перед ним сидел мальчишка или аспирант-первокурсник… Но ведь этот — седой, проживший долгую жизнь, перечитавший тьму книг, — он сам должен все понимать.

На этот раз Козельский слушал более чем внимательно, он даже подался вперед и зорко следил за Вадимом глазами. Бригадир Николай Шаров — долговязый, чубатый юноша — увидел Кузнецова, кивнул ему и сейчас же вновь нагнулся к станку.

Но я был честен… Любил свою работу… А если я подавал кому-то дурной пример, вот не знаю только чем: своими манерами, жизнью, своей индивидуальностью… — Он пожимает плечами.

— И, например, не согласен: как ты можешь определить сейчас, кто шушера, а кто не шушера? НСО существует только полтора месяца, многие еще никак себя не проявили.

Вдруг он ударил ногой с размаху, и камешек отлетел далеко вперед. — Да? — Сергей смотрел на Вадима, сузив глаза, в которых сразу мелькнула тень отчуждения.

Козельский сосредоточенно набивал трубку.

Или вот, слушай… — Она заговорила обычным, напористо-деловым тоном: — Берешь в аптеке шиповник, завариваешь, как чай, — исключительно помогает! А нос надо ментолом мазать. Глаза Лены смотрели насмешливо и с откровенной враждебностью. Легче всего — взять и уйти. — Не знаю. — Не забудь про цикламен!. Получается «Дом пионеров». Вадим был взволнован: он чувствовал, что сегодняшнее занятие в общем всем понравилось, несмотря на такое неудачное начало. — Верно, верно! У Белова должна быть интересная работа. У девушек, да? Я спрашиваю у вас, потому что мой брат никогда не замечает таких деталей. — Это изолятор поставить — научишься, а книги писать разве научишься? Тут учись не учись, а все равно гений нужен. «Вас, говорит, обскакал некий студент педвуза Палавин. — Одним словом, ехать тебе незачем, глупости! — сказал он мрачно, уже злясь на себя, на свое неумение говорить убедительно и веско. — Товарищи, у меня есть другое предложение, — сказал он, поднимаясь и глядя как будто на Вадима, а на самом деле поверх его. — Если и не слышал, то догадался. Что остается предположить? Самое вероятное — эксудативный плеврит. Вадим не видел в темноте выражения его лица, но чувствовал, что Сергей смотрит на него в упор. — Я вижу. Все это лежало навалом вместе со всяким бумажным старьем, письмами, вырезками из газет в нижнем ящике письменного стола. В комнате стало тихо на минуту. — У меня был брат. Лица людей, оживленные, молодые, веселые, озарены сиянием фонарей и световых реклам и звезд, щедро рассыпанных по высокому синему косогору. — Подумаешь, удивил! Она всегда с чужой помощью пишет. Исход этой схватки лидеров должен был определить победителя межвузовских волейбольных соревнований. Подбегает Спартак — клетчатая кепка сдвинута огромным козырьком назад, лоб распаленно блестит от пота. Да он, кажется, прямо в академики метит или в писатели… Ладно, ну его к бесу! Я вот, что касается мимики и всего прочего, за себя спокоен. В гардеробе густо толпились посетители — много молодежи, военных, пионеров. А сейчас вот приходится с серьезным видом что-то объяснять, доказывать. — Я ему всегда как эта самая… магнитная мина. И чтобы уйти от неприятных мыслей о Лене, Вадим решил думать о своем реферате.

» Нет, только не это, а серьезно, внушительно, иначе занятия превратятся в болтовню. О какой же? Этого она не знала.

— Я обещала, там все знают, что я приду не одна. Вадим обнял ее за плечи. — Нет. Он снял с головы картуз с большим козырьком, быстро почесал затылок и огляделся. Мак сразу оделся, а Лагоденко еще долго ходил в майке, играя налитыми мышцами и демонстрируя их Вадиму в разных ракурсах.

Я даже не знаю, как объяснить… — Вот, вот! — расхохотался Андрей. — Здорово, Костя! — бодро приветствовал его Сергей. :

— Вот. Я понимаю, — кивнул Козельский.

Они уже смеялись над этим когда-то, в свое время, может быть в одно время с ним, Вадимом. — Чего ты хочешь от старика? — Ребята, а что? Что такое? — спросила Воронкова, от любопытства разинув рот. Неожиданно чей-то голос из задних рядов сказал: — Семен, ты же не так рассказывал… — А как? — спросил Вадим.

— Он, наверно, где-нибудь с Андреем.

Кузнецов взял Андрея под руку. Так… Нет, слушай, ерунда! Лепет! Совсем не так все было, гораздо сложней, не так, и не можем мы так говорить, глупости! Да, но… Ты доверяешь этой Грузиновой? — Я доверяю, — сказал Вадим твердо. Я долгое время не мог раскусить его. — Перестань, черт же… Андрей встал и попрощался. Пивом нас не пои, а дай покритиковать — да еще с каким апломбом! — профессуру. Вадим услышал знакомый мелодичный голос: — Вадик, ты еще не спишь? — Лена засмеялась. — Виктор Мартыныч, иди сюда! — предложил свое место Крылов. — Прекрати, Сергей, — сказал Вадим, невольно улыбаясь. Ты приехал тогда с Дальнего Востока, помнишь, мы встретились?. — Я звонил тебе утром, — говорит Вадим. Очевидно, он просто переутомился за эти дни. И дружбу заново завоевывать, и уважение, и место в первых рядах, к которому ты так привык. Его сведения были трехнедельной давности, но Козельский не мог этого знать и воспринимал их с жадным интересом. А то и петь под Новый год не сможешь. Пробившись сквозь зароптавшую очередь, он прыгнул в вагон на ходу и уцепился за Вадимовы плечи.

Рядом с профессором сидел Се Ли Бон — юноша-кореец со второго курса, худенький, большеголовый, со смуглым серьезным лицом.

И отойди от меня. Он протянул мне руку и говорит: «Спартак», а я ему: «Динамо». И вот Миша выигрывает один мяч… Наконец-то! Подача отбита, и Вадим передвигается с третьего номера на второй. Вадим видел ее за это время только два раза, но каждый день приходил в больницу, читал ее письма, которые приносила из палаты сестра.

«Труды» эти обсуждались в разных кружках, кочевали по школьным выставкам, и Вадим гордился ими и в тринадцать лет твердо считал себя будущим ученым. :

Вадим ни разу еще не был в пятом классе — он занимался с шестым и восьмым. Потом ничего… Мы канал строили летом… У нас знаешь какое лето? А в степи — вай дод, жара!.

Они должны быть вместе, жить в одном городе. Он прислал мне письмо, просил достать. Но ему было радостно оттого, что Петру все же не дали «строгача», и от сознания того, что большинство собрания решило так же, как он.

— Ну ладно, прости меня, — вдруг пробормотал он угрюмо. Мак как-то беспомощно, виновато посмотрел своими близорукими глазами на Вадима, сжал ему руку изо всех сил и быстро пошел к вешалке.

Только у меня крепление раскрепилось… Он присел у ее ног и долго, непослушными пальцами перекручивал вслепую ремни, затвердевшие, как дерево. Выслушав Балашова, он сказал, что завтра сам пойдет к директору. Потом его перевели работать к горну, а оттуда в слесарную группу. Что бы ты запел, если бы тебя заставляли выступить с работой, которую ты сам считаешь неготовой?. Весь выпуск направили на формировку. Так же как Вадим, Лагоденко и много других юношей и девушек, учившихся теперь в институте, Рая прошла фронт — четыре года отняла у нее война. Статья написана в другом плане, по-своему, много в ней оригинальных мыслей. Но не женился. А там, может, и не было-то ничего — пустые полки, какое-нибудь старое тряпье… А? Они уже кончили есть, и Вадим поднялся. Совсем стемнело. Я поеду на метро до Охотного. — Она очень сдержанный человек, Спартак. — Понимаешь, у меня все время, все эти годы было какое-то чувство вины перед заводскими ребятами — вот ушел, оторвался от них, забыл вроде… А они не забыли меня, помнят! И завод помнит.

— Зачем вдвоем? Пусть спит на моей, а я на ящике. Первая лекция Ивана Антоновича, опаздывать нельзя. Диалоги он произносил на разные голоса, помогал себе мимикой.