Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа на тему налогообложение природопользования

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа на тему налогообложение природопользования", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа на тему налогообложение природопользования" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вы кончили? — Нет еще. А мать Сергея всегда удивляла Вадима нелепостью своих поступков.

— Конечно… — Ну, пусть будет по-вашему! — сказал Вадим и рассмеялся облегченно, весело. Вадим захлопнул дверцу, и машина понеслась. — Ах, вот как! Еще раз? — Лена возбужденно усмехнулась. Танцевать он выучился, но не любил это занятие и предпочитал наблюдать за танцующими или — еще охотнее — подпевать вполголоса хоровой песне. — Я, Дима, не умею лицедействовать. Моня подает. Живем в казарме. — А раны у меня были пустяковые, только крови много. — Что такое счастье художника? И вообще счастье? Нина и Лесик засмеялись. И вот на бумаге эта схема осталась, а людей все равно нет. Лена, веселая, улыбающаяся, напевала только что услышанные мелодии и спрашивала оживленно: — А как тебе сцена на перроне понравилась? А как полковник — правда, хорош?. Люди рядом с ними казались маленькими и бесстрашными. — А вы целуйтесь, ваше дело маленькое. И не на заочном, а на очном. Как только он оставался один и садился дома за стол, он начинал думать о Лене. Ну, прощай. Издали. Девушки считали его угрюмым книжником и относились к нему с пренебрежительной досадой. — Привет товарищу по несчастью! — весело приветствовал Вадима Лесик. А что порушилось, в сущности? Просто он уже настроился, а теперь надо расстраиваться.

Вадим не ответил. Надо ли дорожить настоящей работой, настоящим трудом, чувствами, дружбой, любовью и бороться за них, драться за них на каждом шагу, не боясь трудностей, не боясь показаться иной раз наивным или смешным? Или достаточно — как считаешь ты — только на словах поддакивать всем этим правильным идеям, а в глубине души посмеиваться над ними и жить по-своему? Жить легко, благоустроенно, выгодно.

13 августа. Что с тобой, а? — Это тебе кажется.

Она очень занята, ее куда-то там выбрали… И потом она принесла мне голубую шерсть, что обещала. — Вадим Петрович, вы ужасно серьезный сегодня, — сказала она, глядя на него смеющимися глазами.

Перед звонком к Сергею подбежала пухленькая, с тонкими белыми косичками, похожая на школьницу Валюша Мауэр.

— Напрасно отказываетесь, коньяк неплохой. И часто это бывал спертый, нечистый воздух, к которому легкие Вадима не привыкли. И он уже не сидел за столом, а, совсем как Андрей, расхаживал большими шагами по залу и курил папиросу за папиросой. В последние два дня Сергей временно отложил реферат — устал от книг — и взялся за свою повесть.

Да и всем нам, пацанам, так же он дорог был и будет на всю жизнь. Иди на манеж, там все ребята занимаются. Тебе, наверно, хотелось учиться в университете больше, чем нам… А что было потом? Потом была революция, которую ты наблюдал из окна своей энциклопедической редакции.

Она недавно включилась в репетиции «капустника» и в последние дни только и говорила о нем. Сообщив тем же деловым тоном несколько подробностей из семейной жизни «Ольги», Люся села в кресло и разложила перед собой тетради. Ведь все это москвичи — его земляки, к которым он вернулся сегодня после пятилетней разлуки.

Одни пересказывают более грамотно, другие менее грамотно, вот и все. — Так поздно! Я побегу… — Нет, стоп, — и он взял ее другую руку. :

Площадь Маяковского ослепляет его голубизной и солнцем, окунает в зной. И сильно зажмурил глаза.

Они же сегодня потепление обещали. И главное, считает, что все обязаны ей помогать. — Да, я должна, должна… я должна… — шептала она, отталкивая его слабой рукой, и выпрямилась. А тот каждую минуту становился другим.

Много обещать не надо, но и бояться работы тоже не следует. Никогда. — Его срочно Сизов ищет. Несмотря на холод, оба были в майках и бегали друг за другом — впереди Петр, за ним Мак — вокруг двора.

Это не положено. Он-то заболел, а температура у нас.

Он надеялся еще, что дело немного поправится веселыми рассказами о выступлениях Маяковского. Вадим кивнул и, скосив глаза на кончик папиросы, стал раздувать ее старательно.

— Я поправился, — сказал Вадим, — за последние дни.

А крен у тебя другой — легкий такой, чуть заметный крен к современности. Да я уже отдохнул! — Медовский рассмеялся, взяв Вадима за локоть, и посмотрел на часы. Действительно, куда бы сходить? — Он остановился, раздумывая вслух нарочито громким и ленивым голосом: — В библиотеку, «Крокодил» почитать?. Нет, нет, я тебя не виню. Дежурный врач, толстая черноволосая женщина в пенсне и с усиками над верхней губой, сказала ему строгим, мужским баритоном: — Больная Белова в ванной. Работа не клеилась. Нас ждут внизу, — сказал Вадим почему-то извиняющимся тоном. Пять членов бюро единодушно одобрили решение, которое в письменном виде выглядело так: «Комсомольское бюро 3-го курса литфака решило наладить в первом и всемерно развивать во втором семестрах товарищескую и шефскую связь с комсомольцами машиностроительного завода, где секретарем заводского комитета ВЛКСМ т. Я говорю о фактах. Читал, одним словом. Медовский посидел минут десять в комнате, послушал игру Гарика, шутливо перекинулся несколькими словами с Леной и ее подругами и, узнав, что у молодых людей кончились папиросы, выложил на стол коробку «Казбека». Вадим промолчал, хмуро сдвинув брови. Между прочим, неплохая девушка». Вадим, однако, понимал, что Сергей в действительности считает свой «трамплинный» метод признаком таланта и гордится им. Сергей читал нам свои стихи очень хорошие, хотя немного подражательные . Но дело, видите ли, такого порядка… Инженер начал долго, обстоятельно, скучным голосом и все еще глядя под стол, рассказывать о сущности идеи Солохина, говорил, что в ней «что-то» есть, но она далеко еще не разработана.

— И… пиши! Счастливо… Она заплакала. Это естественно. Всю неделю над рефератом сидел. Там кричал и суетился какой-то толстячок в узеньких штанах, каждое его слово зал встречал хохотом.

— Ва-адик, какими судьбами?! — воскликнула она удивленно и радостно. И Вадим раздумывал: когда же и с чего именно начинать ему эту новую жизнь? А на следующей неделе «глава семьи» тайком от семьи пошел в военкомат и попросился на фронт.

И усмехнулся своему внезапному решению. Да, прав Галустян — мало мы видим, недостаточно знаем жизнь. Все это рассказала Рая Волкова — девушка, с которой Лагоденко дружил. Игорь подбегает к Вадиму, обрадованно здоровается с ним и с Андреем. :

Вадим впервые видел ее так искренне и горько, по-человечески говорящей о своих чувствах.

— Только не вздумай, что я ее посылал. — Да, тошно! Если ты все знаешь, тебе, конечно… — Я знаю, что ты вечно прибедняешься, вечно хнычешь… — Как тебе не стыдно! — шепотом возмущалась Галя.

Лагоденко мужественно пожал Андрею руку и сказал, что выиграл он честно, «хотя с таким плечевым поясом это не фокус».

Сергей часто бывал у Вадима дома, они вместе ходили в кино, на выставки, иногда даже вместе готовились к экзаменам и семинарам, но это бывало редко: Вадим не любил заниматься вдвоем. Потом сказал, тряхнув головой: — Хорошо. Козельский спрашивал придирчиво, требовал буквальных формулировок и не любил самостоятельных мнений, споров, вопросов — вообще не любил шума. А где они? — Спартак, ты же сам сказал, что он поступил подло! — Я сказал. Павел Михайлович был замечательный человек… За оградой появилось невысокое красно-белое здание, похожее на старинный княжий терем, со славянской вязью на фасаде. Играть рядом с ним было легко: он не ворчал, как Палавин, за плохой пас, не нервничал, выражаясь волейбольным жаргоном — «не шипел». — Вот как? — Она же нянькалась с ней, ахала от умиления, приводила домой, одолжалась… А зачем? Все делалось из-за бабьего любопытства, из-за глупой материнской страсти иметь каждое сыновнее увлечение перед глазами. На стене противоположного корпуса висело длинное полотнище: «Товарищи рабочие, инженеры и техники! Дело нашей чести — выполнить годовой план к 20 декабря!» — Сегодня, как вы знаете, восемнадцатое. Они показали ему, на что способен он, Вадим Белов.

Надо вернуть его, уговорить… Только — слышишь? — ни в коем случае не говори ему, что я с тобой разговаривала.

И виделись так нехорошо, знаешь… Только дома. На обратном пути Лена сейчас же взяла под руки Нину Фокину и Лесика и ушла вперед. — Я ему всегда как эта самая… магнитная мина.

Вадим услышал одну фразу, громко сказанную Сергеем: «Но почему вы-то не можете?» Козельский заговорил что-то еще тише, мягче и в таком тоне говорил очень долго, без перерыва. Мы его где увидим — обязательно догоним, убьем. Может быть, даже хуже других. :

Издали, еще не видя Мавзолея, слышит Вадим волнами нарастающее «ура». — Родственница ваша? — Нет, знакомая просто… Учится в медицинском.

Он волновался перед завтрашним днем больше, чем перед самым трудным экзаменом. Ничем. Неожиданно из зала раздался звонкий голос Валюши Мауэр: — Маришка, можно я отсюда выступлю? — Нет, выходи к трибуне, — сказала Марина.

Так? Безусловно, что так оно и бывает. И вообще мне надоело спорить. — Хватит, побывал.

Но порядок удалось установить не сразу. — Да в чем она виновата? В том, что она поверила ему, полюбила?. Два больших застекленных книжных шкафа аккуратно заставлены книгами. Извинялась Лена очень жалобно. — А почему так поздно звонишь? Мы же в восемь условились. — Вот… Во-первых, я не знаю, как ты теперь относишься ко мне. — А идеологию, Боря, не только впитывают. С Гоголевского бульвара веет пахучая волна запахов — зелени и цветов. А мне вот Вадим рассказал интереснейшие вещи. Говорили, что он сразу располагает к себе, а потом отталкивает, никто не может дружить с ним долго. Медленными движениями он набивает ее, и все же пальцы его дрожат и табак просыпается на пол, распространяя в комнате запах «Золотого руна». Трудности другого порядка осаждали его в первые месяцы студенческой жизни. У него заслезились глаза, лицо горело. Из-за угла выползает громадный голубой жук с раскрытыми водяными крыльями.

Полы все вымыла. На дворе лето, а они топят, дурачье… Комната вновь наполнилась хвастливым весенним звоном. — Ну, он-то придет! — сказал Вадим убежденно. В свободной руке он держал пакет с мандаринами.