Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа на тему брак с иностранцем

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа на тему брак с иностранцем", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа на тему брак с иностранцем" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Ты к нам пришел… просто так? — спросила она тихо. Они стояли у подъезда — Лена на ступеньке, он внизу. Ах, Борис Матвеевич!. Часто навещали ее знакомые, сослуживцы из Министерства сельского хозяйства, которые приходили прямо с работы, с портфелями и сумками, вечно торопились, говорили вполголоса, но успевали пересказать все служебные и городские новости.

Те же усатые русские солдаты, только в белых рубашках и шароварах, похудевшие, с коричневыми от загара лицами, отражают внезапное нападение бухарцев. Групорг Пичугина между тем распространялась о том, что «практически невозможно доказать, что поведение Палавина с этой женщиной аморально. Но мяч уже у химиков, черная голова Мони возносится над сеткой — сейчас будет бить!. И правильно! Нечего тут… — Да мне Лену жалко, а не этого — тетерева. Затем последовал ливень излюбленных Козельским вопросов: где? когда? в каком журнале? как полное название журнала? как полное имя редактора? кто заведовал отделом критики в журнале в таком-то году? Вадим сам удивлялся тому, что у него находились ответы. Теперь он ясен мне до конца. Сейчас же. Я не позволю производить над собой эксперименты! — Он говорил теперь очень громко и уверенно и размахивал кулаком, точно нацеливаясь самого себя ударить в подбородок. — Сказала какую-то чушь о Рылееве. — Дима, ты здесь? Там внизу тебя ищут, на бюро… — Я знаю. А в Китае, вы знаете, на всем Востоке в нее играют миллионы… — Я знаю, — сказал Вадим.

Насчет очередей здорово схватил. А там, может, и не было-то ничего — пустые полки, какое-нибудь старое тряпье… А? Они уже кончили есть, и Вадим поднялся.

Громче всех, конечно, «лирическое сопрано» Лены Медовской: В первые минуты Бог создал институты… Лена в голубой шелковой кофточке, лицо разрумянилось, и пепельные волосы, поднятые сзади и обнажившие незагорелую шею, светятся на солнце и кажутся золотыми.

Мы вовсе не говорим о тебе, — и Лена подняла локоть, освобождаясь от руки Вадима. У них стал один штамп, и вот они возятся целый день, а мы стоим.

Просто, знаете ли, жалко времени. — Не зачетку, а зачетную книжку.

Поезд бесшумно, точно стараясь уйти незамеченным, двинулся вдоль перрона. Шура зачетный проект пишет, а я вот — с хозяйством, приходится… Семейный человек, слушай, ничего не попишешь! Он рассмеялся, видимо, несмотря ни на что, очень довольный своим новым качеством семейного человека.

Белое небо — одно бескрайное облако — склонилось над городом, и, казалось, не солнце, спрятанное где-то в вышине, освещает землю, а это прозрачное белое небо, похожее на огромную лампу дневного света под матовым абажуром.

И для всего зала окончание речи Сергея было неожиданным. А теперь, видишь, и не скажут мороз, по радио-то, а массы, говорят, воздуха вторгнулись… Массы какие-то, с морозу не выговоришь… Оттого и вся путаница. Сказал — болен, не выхожу из дому. Вот и сейчас он подсекает что-то в воздухе решительными косыми взмахами ладони.

— Я думаю, что… — Вадим решительно поднялся. Вот жизнь была! Оба рассмеялись, весело взглянув друг на друга. — Ничего, ничего. — Вы же нас покидаете? Говорите — времени жалко? Досадно, но что ж… — Ну не-ет! — Сергей шутливо замотал головой. — Слова не добьешься… Вадим в темноте неуклюже пожал ей руку, пробормотал: — Ну ничего, Рая… Я сейчас… Лагоденко лежал на своей койке, лицом к стене. :

Короткую темную паузу перед сеансом в зале еще двигались, спотыкались впотьмах, скрипели стульями… — Она объясняла мне свою турбину, — сказала Лена.

— Я вам скажу: все решилось рефератом, — конфиденциально, понизив голос, сообщил Мак.

— Ах, это венский парламент? — обрадованно сказал Вадим. — А чего ты извиняешься? — рассердился Василий Адамович.

Сергей Палавин попросил у меня диссертацию, несколько отпечатанных глав я дал ему на один вечер.

Он на всех кричал, не ходил, а бегал и все делал сам. — Что-что, а английский она знает неплохо, не в пример тебе.

В последний момент было решено важные решения всегда принимаются в последний момент не делать отдельных курсовых вечеров, а устроить большой новогодний вечер для всего факультета.

И внезапно, для самого себя неожиданно, он спросил: — Что у вас с Палавиным… случилось что-нибудь? — Да. — Вот Козельский читает, — говорит Воронкова, — и не спецкурс, а общий курс, и — пожалуйста! Все ясно, определенно… — Разжевано, да? — перебивает Фокина. У него была и другая цель — встретить там Лену. Несколько критических замечаний сделали Беспятова и Козельский, но в общем Палавина все хвалили, поздравляли с настоящей творческой и научной удачей; Козельский сказал, что реферат Палавина выходит за рамки студенческой работы. — Очень верно, — кивнул Лагоденко. — Это ты художник? — спросил Вадим, и вдруг он узнал мальчика: — Саша Палавин! — Он у нас такой скромница! Ему бы в девчонской школе учиться! — крикнул чей-то веселый голос. — Что это за «позор Ференчуку»? Какой позор? Позо-ор? — повторил он свирепо. — Слова? Да, тебя трудно убедить словами, трудно припереть к стене. — Не надо этого делать! Мы вовсе не собираемся переезжать на завод. Вошла молоденькая девушка, держа в руках листок бумаги. Он подумал, что, может быть, надо уменьшить цену, но потом решил, что это будет вовсе глупо. Очень не просто, я понимаю… Одним словом… — Лагоденко длинно зевнул и потянулся, выпятив грудь, — посмотрим, время покажет. Тш, не смейтесь!. — Начальник цеха улыбнулся и подмигнул Андрею красным глазом. Комитет комсомола был заперт. — Я еще мало окрысился. Когда он подошел и поздоровался, Вадим разглядел, что его курносое худощавое лицо все в поту, волосы налипли на лоб русыми завитками. — Потому, молодой человек, что произведения современности слишком пахнут типографской краской. Потом я раскусил, но долгое время молчал. Когда Вадим подошел к открытой эстраде, все поле перед нею было уже заполнено зрителями. Потом вышла на шум Ирина Викторовна в халате и, шепотом поздоровавшись с Вадимом, спросила: — Весело было? Как твой «капустник», Сережа, имел успех? — Имел, мать, имел! Полный аншлаг! — сказал Сергей, громко зевая. — Ломился по лесу, как медведь! Что вы за меня уцепились? Игра окончилась.

— сказал кто-то словно с удивлением. Надо было отвечать спокойно, с достоинством и сказать ему прямо в глаза то самое, что он говорил на собрании.

Но дело в том, как об этих недостатках говорить, в какой форме. А стихов я много читал и кое-что понимаю. Когда шумно, со смехом все наконец уселись, встал Лесик и произнес следующую речь: — Братья и сестры во стипендии! Мы собрались сегодня в нашем дорогом манеже для двойного торжества.

Он был болельщиком футбола и хоккея. — Можно. — Я уже давно решил прекратить всякие отношения, потому что чувствовал, что до хорошего не дойдет. — Та-ак. Библиотекарша Маруся сообщила, что Лагоденко один из самых ненасытных читателей факультета и что ему сменили за этот год уже третий формуляр. :

Да и всем нам, пацанам, так же он дорог был и будет на всю жизнь.

Лежал в кровати, закинув руки под голову, и думал о всякой всячине. — Нина права, если она хочет взять работу, чтобы доделать ее, и ничего страшного тут нет.

— И вообще… Мне кажется, это не метод.

Дурак ты! — Был дураком — хватит! Они оба вдруг вскочили на ноги и стояли друг перед другом, словно собираясь драться. А знаменитый репортаж о футбольном матче почти целиком написан Алешей Ремешковым… Медленными шагами выходит к трибуне Палавин. Ну, а в последние дни вроде смилостивилась… — Это же интересная работа — Ботанический сад! — говорит Вадим неожиданно горячо. Насчет АХО у вас удачная карикатура, но ведь они никто не похожи! Я их только и узнала, потому что вы написали фамилии на хвостах. — У нас здесь столько талантов, — сказала Альбина Трофимовна. Он вышел за дверь и уже на лестнице услышал — а может быть, ему показалось? — голос Лены: «Сергей, ну, а ты свободен или тоже на бюро?» Тот что-то ответил, и оба засмеялись. — Изволь все съесть! Винегрет — принудительный ассортимент! Он испортится. — Да, не просто это — вернуться. Химики, как видно, не волнуются. Можно только гадать». Вообще-то это был рейд на Комарно… — Ты в танках все время? — Да, я в танках… И начинается долгий разговор о войне. Бегает Лесик с записной книжкой в руках и раздает долги. — Тоже нашла на кого сослаться! — Ну, я вам сообщила, а вы считайте как хотите.

— Куда ты пойдешь? — Конечно, конечно! — подхватила Ирина Викторовна. А головокружение от успехов, как и всякое головокружение, лечится знаешь как? Холодным душем.

— Устрой-ка нам поскорее ночлег. — Явился не запылился! Лагоденко молча поздоровался со всеми и сел к столу. Явно чистые, — сказал Вадим, для чего-то поднимая ногу и заглядывая под ботинок. Они внимательно прочитали повесть и выступили с очень серьезным, дельным разбором.

— Я готова, — сказала она, надевая варежки. Он увидел приплюснутый узенький лобик и уродливо раздутую нижнюю часть лица. Как все милиционеры на льду, он двигался как-то чересчур прямо, с хозяйственной солидностью, растопырив руки и сурово поглядывая по сторонам. И все же вытянул на четверку — помнишь? Книжки в руках не держал. :

Глядя на него, всем хотелось работать лучше. — Мы с Вадимом так замерзли, проголодались, а вы даже не пожалеете. Через полчаса он уже был в санитарной машине, в кабине шофера.

Вот посмотришь колорит… Им открыл долговязый белокурый юноша со скучающим лицом, одетый по-спортивному: в ковбойке с засученными рукавами и легких тренировочных брюках.

Но Вадим сказал упавшим голосом, что пойти с ней не может — он ведь должен присутствовать на бюро.

Вы понимаете? — Я понимаю, — ответил Палавин. — Не хочу. Что-то… как будто с Палавиным… Ты не в курсе? Вадим пожал плечами. Он почувствовал усталость и решил, что скоро уйдет домой. Он не слышал о таком журнале и решил, очевидно, что это какое-то неизвестное ему техническое издание. Вадима кто-то окликнул. И мы иногда говорили с товарищами о нашей будущей жизни, о работе, призвании, о том, что мы любим, о чем мечтаем. — Теперь это не важно. «Значение Гоголя в развитии русского реализма». Когда боксеры после трехраундового боя пожимали друг другу руки, противник Лагоденко, долговязый белобрысый эстонец, студент МГУ, трогательно поцеловал Лагоденко в губы. Ее широкое веснушчатое лицо раскраснелось от быстрой ходьбы, и очки сползли на середину носа. — Она на меня тоже накричит, накричит, а потом забудет. В лицах русских — отчаянная решимость биться до конца, и они не дрогнут, будут биться прикладами и штыками, пока не изойдут кровью, падут все до единого на жаркий песок, затоптанные конями, порубанные кривыми азиатскими саблями. — Вот бестолочь! Все мне расстроила… — Да что она тебе расстроила? — спросил Вадим, все еще недоумевая.

— Ну, всех благ! — сказал Сергей, подмигивая. — Ну, а насчет Севастополя как? — Что-что? — Лагоденко удивленно посмотрел на Вадима и, вдруг вспомнив, нахмурился.