Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая работа дознание в уголовном процессе

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая работа дознание в уголовном процессе", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая работа дознание в уголовном процессе" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— А толково, обстоятельно. — Я, собственно, не должен был давать диссертацию, к тому же незаконченную, постороннему человеку.

«Пятнадцать!» — Андрей бросил эспандеры на пол. Он держал ее крепко, потому что она качалась и голова ее с закрытыми глазами откинулась назад. Ведь и раньше за ним такие грехи водились. «Капустник» был в разгаре. Бригады Лагоденко и Горцева тоже закончили свои участки, студенты надевали пальто, расходились шумными группами, относили лопаты, держа на плечах по нескольку штук. Помните, как в детстве, вы всегда вместе уроки готовили. — Со мной? Ничего, переутомление. Смотрите: у нас согласие — мир, и вселенная, белый свет — тоже мир. Тот разговаривал вполголоса с Камковой, посмеиваясь в усы. Минуту они молчали, глядя друг другу в глаза: Козельский чуть насмешливо, иронически прищурившись, Вадим с напряженным, нелегко дававшимся спокойствием. — Прости… — Палавин, остановившись у стола, притушил папиросу. — Беда в том, что повесть товарища Палавина написана как будто по рецепту. Народ есть! — Это интересно, — сказал Андрей. Вадим, не слышавший начала выступления Спартака, ничего пока не понимал. С ним бы мы всегда договорились, — сказал Балашов, вздохнув. Он продолжал сидеть у стола, курил и, казалось, не слышал, что говорят о нем.

Он — «предатель народа». Кажется, нет… А что? — Нет, просто так… Вадим чувствовал усталость, легкую головную боль от непрерывных разговоров, духоты и того нервного напряжения, которое возникало у него всегда во время речи перед большой аудиторией.

Рылеева он как раз знает… — А я тебе говорю! И не спорь! — яростно шептала Люся, вцепившись в Вадимову пуговицу и дергая ее при каждом слове.

Надо было ехать на троллейбусе и потом на метро. А я тогда говорю: «Позвольте, профессор, но вы же сказали, что сами уходите из университета?» — «Да, да, говорит, конечно, я ухожу сам, но, может быть, мне не придется уходить.

«Зачем он здесь? — мельком удивился Вадим.

— А новый, шут его знает… — Кто это Анатолий Степанович? — спросил Вадим. — Ты его переделай, Семен, как советуют, — сказал Балашов.

…И вот он стоит, запыхавшийся и не очень смелый, с только что зажженной папиросой в зубах, перед знакомой дверью.

— Я? Нисколько не злюсь. Такие вещи надо делать с размахом. Вернувшись из коридора в комнату, он увидел, что Вера Фаддеевна уже спит, и решил тоже лечь спать. Но разве вы замечали за мной этот грех? Если вы помните, я всегда…» — и завелся на полчаса.

И было шумно, тесно и весело. Одно ведро воды — и пламя зачахнет, и через минуту вновь будет холодно и темно… — А ты, Вадим… любишь кого-нибудь? — услышал он негромкий голос Андрея. Тебя и Андрея Сырых. У нас нет единого плана, который вытекал бы из научного плана кафедр. :

— Она приятная, — сказал Спартак, помолчав. У тебя всегда этакий груз, солидность, внушительность. Так же как я о тебе. Но — этого еще мало, Вадим, недостаточно, чтобы обвинять.

Но как изменялась она в дни экзаменов или контрольных! В ее остроносом, напудренном добром лице сорокалетней женщины появлялось неизвестно откуда выражение непреклонной, почти надменной суровости и что-то, как говорил Сергей, «робеспьеровское».

Издание начала века. И трое ушли. Это знаете где? В «Известиях» от тридцатого числа. — Одним словом, я жду тебя.

Впервые после войны они встречали Новый год порознь — он и Сергей.

Да, в этом году Гоголь родился. И Вадиму почему-то понравилось то, что Альбина Трофимовна увлекается Данилевским хотя узнал бы он это о своей матери — наверно бы посмеялся , и вообще она показалась ему приятной, образованной женщиной и очень красивой — похожей на Лену.

— Это интрига. — Надо было скорее закончить, чтобы попасть в сборник.

Аккуратная красивая девушка в красной форменной фуражке медленно, точно отдыхая, шла по самой кромке перрона и внимательно разглядывала свои новые туфли. Вадим был взволнован: он чувствовал, что сегодняшнее занятие в общем всем понравилось, несмотря на такое неудачное начало. Это несерьезно. Действительно, куда бы сходить? — Он остановился, раздумывая вслух нарочито громким и ленивым голосом: — В библиотеку, «Крокодил» почитать?. Ей-богу, ничего интересного. Перед ним вновь был прежний Козельский, и Вадим знал, как себя надо с ним вести. Она недавно включилась в репетиции «капустника» и в последние дни только и говорила о нем. Я не знаю. И — о Гоголе. Лена Медовская проходила мимо, не глядя на него, с выражением сугубого презрения на лице. Об этом даже нельзя говорить вслух… — Художник бывает счастлив тогда, — сказал Андрей со своей удивительной способностью просто и убежденно, безо всякого стеснения высказывать всем известные вещи, — когда он своим творчеством приближает к счастью народ, пусть на шаг, на полшага. А? Ха-ха-ха… Это уже образ. Тот пасует Вадиму, и Вадим накидывает мяч точно над сеткой. Смотрю: показывает мне два пальца. Но Сергей нарушил свое слово, обманул меня и поставил в неловкое положение. «Вы слышите шаг победоносной армии…» И действительно, мы услышали грохот сапог по асфальту: рррух-рррух-рррух — и барабанный бой. Это, наверное, какой нибудь очень старый справочник? Чей это? Кто составители? — Я не знаю. Кузнецов принялся звонить по разным телефонам, кого-то просил, спорил, доказывал — все безуспешно. Его радовало, что именно Балашов сказал Палавину напрямик самые беспощадные и самые справедливые слова. Вадим промолчал, хмуро сдвинув брови. И в городе, деловом и дождливом, в его будничной суете не было и следа этой жизни. Люся Воронкова была упоена всем происшедшим и тем, что еще готовилось произойти. — А он не верил? — спросил Игорь изумленно и с некоторым разочарованием. А мать Сергея всегда удивляла Вадима нелепостью своих поступков. Будьте здоровы — до свиданья. В третьем магазине заболел товаровед. В левой руке у него красный флажок с цифрой «1952». В кишлаке у него осталась невеста — Рапихэ, дочь кузнеца. Из широких дверей метро облаком пара вырывается теплый воздух. — Просто так, — сказал Вадим.

Диалоги он произносил на разные голоса, помогал себе мимикой. Ужасно за горло боюсь! Кто-то из девушек сочувственно сказал: — Да, Лена, ты уж берегись.

Там безопасно! А здесь самому надо думать, спорить — того гляди ошибешься. Но оказалось, что художник заболел и «молнию» писать некому. Он так аккуратно разглажен, этот единственный на курсе бант. — Солохин не совсем изобретатель. А свой будешь спокойно писать во втором семестре.

Но относительно стипендии Люся больше ничего не смогла сказать, кроме того, что это «строго между нами, смотри никому не говори, потому что подведешь и меня и одного человека. Она сплошь усыпана разноцветными фонарями, и, когда ночью рабочие пробуют освещение и зажигают все фонари, елка стоит посреди площади, как волшебная хрустальная гора из детской сказки. :

Ну-у, старик! — Палавин развел руками и засмеялся с веселым недоумением, как бы предлагая и Вадиму посмеяться вместе с ним.

Тренер по волейболу Василий Адамович Кульбицкий расхаживал с таким видом, словно он получил повышение и стал деканом или по меньшей мере завкафедрой. Когда-нибудь… когда у меня будет много, много детей и придется открывать для них школу.

Мое дело маленькое, — сказала Люся, вставая.

Это же идея, а? Блеск!. Профессор Козельский не сумел еще сделать общество тем, чем ему следовало быть: центром увлекательной творческой работы студентов. У чугунных перил стояли люди, очень много людей, на что-то глядели. Он был похож на какого-то известного артиста. Это же элементарно!. Туберкулезный институт помещался на тихой старинной улице за Садовым кольцом. Пораньше, часу в девятом. Ты со своими ребятишками, а я, глядишь, с твоими. — Лешу дорого-ого, а пока не выпьем, не нальем другого… Когда кончилось пиршество, столы сдвинули к стене и начались танцы. И ему захотелось сказать, что следующий доклад он наверняка сделает лучше, намного интересней, гораздо интересней. — Гражданин, что вы повисли, как мешок? Расставил тут спину, а сзади люди падают… В троллейбусе возбужденным голосом он объявил: — Мне необходимо на завод. После этого была долгая жизнь, уже без войны, без страданий, и я постепенно проникался нужной идеологией. Занятия в училище шли ускоренным темпом — двухгодичная подготовка проходилась за шесть месяцев. Ты что, Ольга, умом тронулась? — А что? — Как что? Человек из Москвы приехал погулять, отдохнуть, а ты его ночь-ночинскую по лесу гоняешь! И не стыдно? — Мы заблудились в снегопаде, — сказал Вадим.

Этот знакомый шум — лязганье, рев моторов, гудение потрясенной улицы — напоминает ему сорок четвертый год, ночные осенние марши по венгерским автострадам, путь на Дебрецен и Комарно… Но там, за окном, — мирные танки.

Сухой ветер бесснежной зимы обжигал лицо. — Я уезжаю в Севастополь, Дима, — сказал он неожиданно. Сергей улегся на диван, а Люся сидела в кресле, положив ногу на ногу, и курила. Идите, бабуся, вниз и пройдете по новому переходу на станцию «Охотный ряд». Палавина еще не было: он любил отвечать одним из последних.

Он смотрел на Вадима упорно, исподлобья, с напряженным ожиданием и, вероятно, с надеждой, и Вадим понял, что ему нельзя сейчас целиком поддерживать резкую критику Балашова, как бы ни была она справедлива. :

— Вовсе не обязательно! Конечно, болезнь очень серьезная, опасная, но у нас, в нашей клинике, было несколько случаев выздоровления.

— А как же Ботанический сад? — Ботанический сад остается в Москве, — отвечает Оля серьезно и вдруг смеется задорно и весело, глядя на Вадима снизу вверх.

Он стал мелким «панамистом». Что замолчали? — сказал Медовский, аппетитно разжевывая огурец и улыбаясь. Он подумал, что, может быть, надо уменьшить цену, но потом решил, что это будет вовсе глупо.

Он махнул рукой. Можно только гадать». Узел в легких оказался не опухолью, а эхинококком… — А что я говорил?! — воскликнул один из врачей. «Вас, говорит, обскакал некий студент педвуза Палавин. Если вам что-нибудь будет нужно, Вера Фаддеевна… Вадим всю дорогу молчал. Вадим так и не увидел Лену. Он кругло сложил губы и выпустил кольцо дыма, которое медленно поплыло к потолку, становясь все бледнее и шире. — Мы успеем, Иван Антонович, — ответил Каплин. Я наблюдаю… Вадим тоже принялся наблюдать. А при чем тут карьеризм? — А при том же. — Медовский? — насторожился Вадим. — Он вернется дней через десять, — сказал Вадим. Вадим хмурится, краснеет, бормочет что-то невнятное о «бестолковых кликушах» и садится. Мимо по большой аллее все время проносились люди. Вадим не заметил, как к ним подошел Козельский. — И кого ж ты предполагаешь? — А это мы решим. — Не зачетку, а зачетную книжку. В однообразное гудение эскалатора и шум множества разговоров врываются нарастающий лязг и громыханье.

Поздравив Вадима с Новым годом, Андрей долго объяснял, почему такая слабая слышимость. Я ей завтра позвоню. И сам Вадим перебивал их и тоже читал стихи — кажется, впервые в жизни читал наизусть перед большой аудиторией.