Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая по теме организация оплаты труда на предприятии

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая по теме организация оплаты труда на предприятии", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая по теме организация оплаты труда на предприятии" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Но в конце ноября он неожиданно заболел, простудившись на катке. Позже, на вечере в институте, Вадим встречается с Олей. — Но меня же оскорбили! Позвольте… Иван Антоныч! — Я не совсем сведущ в ваших комсомольских законах.

Как только Палавин почувствовал, что дела у Козельского плохи и никакой пользы от него больше не получишь, а скорее неприятности наживешь, — тут он сразу захотел быть в первых рядах разоблачителей Козельского, рвался выступать на учсовете и так далее. Вадим догнал его в коридоре: — Константин Иваныч! У меня к вам дело на две минуты. А сходиться с людьми, кстати, проще простого… Расходиться вот трудновато. Они не услышали и тихого стука в дверь и увидели Палавина, когда тот уже вошел в комнату. Вся Москва понемногу становилась «хорошим районом». — Ну-с, я покидаю вас, юноши. — Нет. Он встретил Вадима на улице перед институтом и долго рассказывал, как Козельский гонял его «Сорок минут! Рая по часам смотрела» , и как он находчиво отвечал на самые хитрые вопросы, и как после экзамена представитель райкома пожал ему руку, а Мирон Михайлович пошутил: «Лагоденко, сколько же пудов литературы выжали вы к этому экзамену?» Андрей тоже сдал на «отлично» и теперь, сидя на подоконнике, терпеливо объяснял что-то нескольким девушкам, которые еще собирались отвечать.

За последнее время между ними установились безмятежные, деловые отношения. Эй, не загораживайте бригадира! Вадим прошел по своему участку, следя, чтобы каждый мог работать в полную силу, не мешая другим.

В первый раз — так плохо и так отчетливо.

— Она придет к нам сегодня на вечер. Дело, конечно, было не в телефоне. Вадим устроился на полу, быстро написал текст, а через десять минут кончил и карикатуру. Когда отец отдыхал на даче, к нему часто приезжали его ученики — и молодежь, школьники старших классов, и совсем взрослые люди.

Недоброе предчувствие не покидало Вадима весь вечер.

Ты вытаскиваешь нелепую, никчемную сплетню и за это поплатишься. — Я могу хвастнуть, трепануться, — у меня характер такой, не знаешь, что ли? Но если уж я прошу, значит, мне действительно нужно.

— По-моему, тоже! — сказал Батукин вызывающе. — Это устарело. И никто в этом не виноват. Игра выиграна. — Это вот традесканция — видите, висячая? Вот циперус, он растет страшно быстро.

В университете меня знают мало, у вас я работал дольше. Совершенно случайно — понимаешь? — Представляю, как вы обрадовались! — Мало сказать — обрадовались! Ошалели! От неожиданности, радости, от всего этого… — Вадим засмеялся, покачал головой. В общем, должен быть немного актером.

— Ну да, — бормочет Вадим глухо. — Действительно, что создано в мире выше русского реализма? Выше Толстого? И сколько великих имен! Пушкин и Гоголь, Лермонтов, Тургенев, Толстой, Чехов, Горький… А Козельский, этот начетчик от литературы, что он вообще понимает в Гоголе? Только цитирует, упоенно закрыв глаза, оставшееся в памяти с гимназических лет: „И какой же русский не любит быстрой езды?. :

— Надо послать Белова, — повторил Палавин, садясь. Спартак предложил ей связаться с Валюшей Мауэр, которая возглавляла теперь шефскую работу в школе.

По другую сторону Козельского сидел Сизов и о чем-то беседовал с незнакомым седым мужчиной в золотых очках, вероятно представителем министерства.

Собрание шумное будет, вот увидишь! Ведь не только о Лагоденко будут говорить, но и о Борисе Матвеиче, а его и так кое-кто недолюбливает.

Но эта новая комбинация теперь почти не волновала Вадима.

— Видишь ли, Семирадский не был в искусстве ни гражданином, ни общественным деятелем. Аплодировали гостям бурно и все время вызывали на «бис». Да, теперь — в темпе, теперь — выиграть, теперь — чего бы это ни стоило! Выиграть три мяча! Вадим забивает два из них… Судья поднимает руку, зрители что-то ревут, трудно разобрать что, свистят… В чем дело? — Двойной уда-ар! Ага, у кого-то из химиков двойной удар… Судья дает продолжительный свисток.

— Ты вообще быстро поправляешься, да? — Да, очень быстро.

Мать на работе; скоро придет из школы Саша, бросит портфель на сундук возле дверей, схватит в буфете бутерброд и, жуя на бегу, умчится во двор, где его ждут приятели с мокрым футбольным мячом. — Вот уж нет! — возразила Люся. — Вот… И когда я за эти двадцать дней все передумал, я понял, что хоть и здорово мне досталось… да, крепко… но в общем как будто за дело. Лена не заметила Вадима; потом она скрылась в толпе. — Не Елочка, а Ольга, — сказала девушка, строго посмотрев на брата. И никому не кажется странным, что Сергея Палавина нет среди них… Сергей встал с дивана, пошарил в столе и по карманам в поисках папирос. Во дворе он увидел Лагоденко и Вилькина, совершавших утреннюю зарядку. В общем, кое-как перевязались. Он спрашивает деловито: — Вадим Петрович, а будет еще кружок? Или у вас теперь экзамены? — Еще раза два до экзаменов соберемся. Вадим целый год проходил в гимнастерке и только ко второму курсу сшил себе костюм и купил зимнее пальто. Комья земли с обеих сторон полетели в траншею, шлепали друг о дружку, гулко стучали по трубе. Вадим видит вдруг Андрея и Олю; их не было днем, и Вадим уже решил, что они не придут. А разговаривать, сам знаешь, какой я мастер.

Только маленькие отцовские часы со светящимся циферблатом горели на стене наподобие светляка. — Это доктор была — девушка такая бледненькая, невзрачная? Сергей взглянул искоса на Вадима и кивнул.

В прошлом году Валя окончила медицинский институт и теперь работала в клинике. Перед экзаменами он садился на пару ночей, запасался табаком, таблетками фенамина — и почти всегда сдавал на пятерки.

— Он вздохнул и рассмеялся, качая головой. Сев на стул возле кровати, он стал торопливо и бесцельно листать конспект. Отношения их теперь чисто служебные, и, пожалуй, никто в институте не знает, что декан литературного факультета и профессор русской литературы учились когда-то в одной гимназии, в одном классе. :

Кузнецов снял трубку и сказал, прикрыв ее ладонью: — Вы садитесь пока, товарищи.

Мой руки и садись живо! Ирина Викторовна вышла на кухню. За тех, кто в эти первые минуты Нового года думает с надеждой о нас. Провожающие пошли рядом нестройной толпой, глядя в открытый тамбур и в окна, натыкаясь друг на друга и крича каждый свое: — Береги горло, Женя!.

— Вадим, положи руку мне под голову, а то очень жестко.

Училище находилось за городом, и сразу за ним лежали голые пески с редкими колючими кустарниками. — А мы дадим, — сказала Галя Мамонова. Вадим остановил его: — Подождите, Батукин. — Палавин — это, кажется, ваш персональный стипендиат? — спросила Валя. — Нет, товарищ Пичугина. Люди, сидевшие перед ним, — резьбошлифовщики, техники, шоферы, экспедиторы, такелажники, слесари — читали те же книги, что и он, жили теми же интересами, были записаны наверняка в те же библиотеки — в Ленинскую и в Историческую; он встречался с ними в музеях и на выставках, сидел с ними рядом в театрах. Исчезали окраины оттого, что по существу исчезал центр. — Что ты молчишь? — спросил Спартак нетерпеливо. Потом девушки болгарки сбежали со сцены в зал и начали кропить всех розовой казанлыкской водой. По отделу кадров. И здесь подзаработать! — Идиот, что ты кричишь на весь институт? — злобно зашипел Палавин. Не волнуйся — все скажу на бюро. А повесть я переделаю и закончу. Я очень устал, Леночка, до свиданья. Скажу только, что обвинение насчет Вали я полностью отметаю. «Все таки она совсем девочка, — подумал он вдруг. Я, говорит, предъявлял к вам, конечно, недопустимо высокие требования.

Палавин усмехнулся: — Народ безмолвствует… Наклонившись к Вадиму, Оля спросила тихо: — А вы будете выступать? — Нет. — Я вот и хочу сказать о Макаренко! — подхватил Андрей обрадованно.

Отец приставал к какой нибудь песчаной косе, и все трое долго купались и загорали, разыскивали в жарком песке красивые раковины и «чертовы пальцы», и, если никого не было вокруг, отец показывал на песке разные смешные фокусы, становился на руки и даже мог на руках войти в воду.

— Ну, как хочешь. Он будет читать ее всем нашим, на курсе. — Я-то? Ну что ж… — Лагоденко вздохнул и погрузился в раздумье, которое доставляло ему, видимо, некоторое удовольствие. — А почему он именно к тебе подошел? — спросил Мак. :

Помочь тебе? — Донесу… — Бросай ее… Сейчас же брось! — кричала Лена. Туберкулезный институт помещался на тихой старинной улице за Садовым кольцом.

Вадим чувствовал, что разговор ускользает в сторону, что не он, а Лена начинает управлять им, хотя вопросы задавал он, а она только отвечала. Лучезарно улыбаясь, Альбина Трофимовна предложила Вадиму место за столом.

Что то неприятное, неправдивое чувствовал он и в благожелательности Козельского и в его любезном гостеприимстве; неприятным было и то, что он встретился с Сергеем хотя для Сергея их встреча была, кажется, еще более неприятным сюрпризом .

Стало жарко. Он только чувствовал, что чем дальше он идет и чем больше думает, тем полнее захватывает его радостное и окрыляющее чувство бодрости, силы, желания работать. Мне понравился. — Как Чайльд Гарольд, угрюмый, томный… Что стоишь? — Нравится, и стою. Вадим приехал в клуб за десять минут до начала. А мы с мамой не хотим… — Правильно. Он решил, что под этим предлогом он сможет уйти скорее. Андрей неожиданно смутился и, покраснев, пробормотал: — То есть… в каком смысле… — А, вот видишь? — торжествующе рассмеялась Лена. Вот ее не было здесь, и ему стало скучно, а он не умел заставлять себя веселиться. Тот пасует Вадиму, и Вадим накидывает мяч точно над сеткой. И отойди от меня. Следить за ним трудно и увлекательно. Было уже больше тысячи картин, сотни рисунков, скульптура, гобелены — неплохой дар, а? В миллион триста тысяч рублей оценили все собрание. Все эти остроты и анекдоты казались ему пошлыми, убогими, потому что были давно известны, давно надоели, но здесь они, очевидно, были в новинку, и слушательницы Палавина встречали их с благоговейным, восторженным визгом. Даже полы все вымыла. — Знаешь, ты сегодня ужасно скучный и неоригинальный. Тут не так что-то… А может быть, он прослышал, что я на ученом совете собираюсь против него выступать? Решил пойти на мировую?.

Вадим пришел в парк пораньше, чтобы увидеть боксеров — сегодня выступал Лагоденко, и Вадим обещал ему, что обязательно придет «болеть». Даже полы все вымыла. Она стала похожа на десятиклассницу.