Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая по организации производства зерна

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая по организации производства зерна", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая по организации производства зерна" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И никак не можем. — Наконец-то она снизошла! Вот увидишь, тебе понравится. Сейчас же кто-то встал и сказал, что, вынося человеку строгий выговор с предупреждением, мы вовсе не бьем его что есть силы, а наоборот… Собрание угрожающе затягивалось.

— Ну нет, без меня не уедете! — крикнул он, толкая Вадима кулаком. — Это же лес… Оля замолчала, отвернувшись от него и глядя в сторону на бегущие по улице машины. И вот они стоят у сетки рядом — Вадим и Сергей, как стояли много раз прежде. Ведь он должен был приехать в коммунизм, а попал в какую-то древнюю Грецию, даже еще хуже… Полтора года назад, когда Рая Волкова была агитатором во время выборной кампании, она подружилась с одной из своих избирательниц — Валей Грузиновой, тоже студенткой и своей ровесницей. Дай, я возьму тебя под руку. — А у нас праздник! Поздравьте мою супружницу — сегодня защитила проект. — Хотя да, время-то позднее. Мы с Сережей переплыли на ту сторону. — Нет, ты определенно пьян! Или ты очень удачно перевоплотился в пьяного. Пока Лена с помощью Альбины Трофимовны одевалась в своей комнате, Вадим сидел на диване в столовой и перелистывал свежий номер «Огонька» — не читалось. Ему открыла мать Лены, Альбина Трофимовна, миловидная и еще не старая женщина с белокурыми косами, уложенными вокруг головы короной, — эта прическа еще более молодила ее, — и с очень черными ресницами. Слух у Вадима был неважный, и все-таки он пел, и по временам даже довольно громко.

И всегда ведь у него так: правильные мысли приходят на пять минут позже, чем нужно. Я им очень благодарен, безусловно. Ох, Козельский прямо зеленый сидел! А потом сам выступил: говорит, обещаю перестроиться, окончательно покончу с этим формалистическим методом, и вообще каялся, божился.

Совсем стемнело. — Стой… За что? За что меня? — со смехом кричал Федя, отбиваясь.

Вчера у Сергея устроили вечер. На мосту было ветрено, как всегда. Вадим услышал знакомый мелодичный голос: — Вадик, ты еще не спишь? — Лена засмеялась.

Несколько строк, торопливо изогнутых кверху, забежали на синюю обложку.

— Правильно, надо его проучить. Остальное он скажет по памяти. — Не правда ли, очень удачно? — сказала она, поднося портрет к лампе.

Подбегает Спартак — клетчатая кепка сдвинута огромным козырьком назад, лоб распаленно блестит от пота. — сказал кто-то словно с удивлением.

Но Сергей с горячностью принялся убеждать Вадима, что ему необходимо попасть именно в первый сборник и надо приложить к этому все усилия. Никогда еще он не чувствовал себя так плохо подготовленным.

Но теперь — да, теперь он может прийти к Сизову домой. Да, кстати: ты знаешь, что моя тургеневская статья будет напечатана? — Нет. Грузный, широкоплечий, он осторожно двигался между тесно стоящими столиками, боясь кого-нибудь случайно задеть и, по привычке сильных людей, широко растопыривая локти. :

— Вот ваша монография, — сказал он, протягивая Вадиму книгу. Тогда испытываешь то удивительное чувство обновления, какое бывает весной, когда впервые после долгой зимы выедешь за город, в зелень.

— Сергей, ты на этой неделе принесешь? — Да, мне остались пустяки. — Так вот, и что с Сергеем будет дальше, как он начнет жить — это серьезный вопрос.

— Мы объяснялись в любви, говорили стихами… Марина расхохоталась. — Теперь ты знаешь все! — А я, Леночка, и без того все это знал. И внезапно, для самого себя неожиданно, он спросил: — Что у вас с Палавиным… случилось что-нибудь? — Да.

Я же добра тебе желаю, дурья башка! — Да нет, глупости.

Пустяки… — Валя потрясла головой и улыбнулась через силу. Но — этого еще мало, Вадим, недостаточно, чтобы обвинять. Такой густой-густой и теплый… И когда Вадим повесил трубку, он почувствовал, что не сможет заснуть.

Были все старые школьные друзья из нашей компании.

Они отошли от группы делегатов и двинулись по перрону к голове поезда. — Мама, и нельзя поучать всех целый вечер! — сказала Лена. А лыжи брать? — Не надо, у Андрея есть. Помните, как в детстве, вы всегда вместе уроки готовили. Приятно было слушать. Когда поплыли обратно, я отстал. Вадим решил, что Валя не заметит его по своей близорукости, а самому окликать ее ему не хотелось. Да это же чехол, куда набивается перо! На-пер-ник — неужели он не понимает? Ах, он такой же, не от мира сего, как Андрей! Да, еще сегодня утром этого нельзя было сказать о нем, а сейчас он, кажется, и вправду не от мира сего. — Член комитета. Портфель его всегда был так набит, что замок не закрывался, и Иван Антонович носил портфель под мышкой. Телефона в доме не было, его сняли в начале войны. А ведь он был и остроумен, и хорошо пел, и сам любил веселье. И он злился на себя и на запаздывающий автобус, на бюро погоды и на то глупое и отвратительное чувство стыда, которое охватило его. Если пятнадцать лет назад хорошим районом считался, к примеру, Арбат, то десять лет назад не менее хорошим районом стало Ленинградское шоссе, а еще через пять лет и Можайское шоссе, Большая Полянка и Калужская, а после войны и много других улиц не без основания стали соперничать с Арбатом и называться «хорошим районом».

Я дала прочитать Андрею, и он мне сделал несколько замечаний, очень серьезных. Уезжать из Москвы? Да, жалко, конечно… Вот и Андрей окончит, тоже уедет, и отец останется совсем один.

— Я хотел поговорить с тобой о нем, — сказал Вадим. — Трудно, конечно. Сережка сказал, что если б она жила в Африке, у нее давно были бы дети. — А где? В каком месте? — Вот, например, где ты говоришь о мировоззрении Тургенева, о кружке Станкевича.

— Ну ладно, прости меня, — вдруг пробормотал он угрюмо. На его звонок кто-то сейчас же побежал по коридору открывать. Козельский кивает и достает из верхнего кармана трубку. — А я думала, что ваша знаменитая Лена Медовская приедет. Ведь всякое проявление дружбы, пусть самое незначительное и смешное, бывает для человека радостным и делает его счастливым. :

Просили достать. Три дня он готовился — так тщательно, кропотливо, точно к докладу в научном обществе.

Вадим принялся убирать комнату. — Что — сделают нас? — Может, и не сделают, а придется туго. А может быть, его надоумили ребята с чужих факультетов, его знакомые, — так тоже бывает.

— Ну, как ты живешь? — вдруг спросил Спартак, все еще не оборачиваясь.

Вера Фаддеевна ушла… Он сел на сундук в коридоре, обессиленный, злой, несчастный. Между прочим, я решил написать о Макаренко работу для НСО. — Ну, а для других есть какая работа? На полчаса. С соседнего участка доносился бас Лагоденко: он кого-то отчитывал, с кем-то бурно спорил. Откуда-то вышла лохматая черная собака, имевшая тот унылый и неряшливый вид, какой принимают все дворовые собаки зимой, нехотя тявкнула и побежала к Андрею, пригибая морду к земле. В кишлаке у него осталась невеста — Рапихэ, дочь кузнеца. Интересно, работает ли здесь еще Михаил Терентьевич? Вот был дотошный старик, завскладом… Он подошел к одному из окошек, чуть приоткрыл его и громко сказал: — Папаша, дай, пожалуйста, пилу драчевую триста миллиметров. Ей было тяжело решиться на этот разговор со мной. Они внимательно прочитали повесть и выступили с очень серьезным, дельным разбором. Удивительно упорный человек. Работа, конечно, идет не блестяще, — торопливо сказал Вадим. Чем это вы увлеклись? А, зодчие прошлого века! — Где-то я видел это здание, — сказал Вадим.

Ведь я никогда в жизни не пользовался шпаргалками. Вот когда я был на фронте… — Только, пожалуйста, без фронтовых воспоминаний! — Лена слабо поморщилась.

У нас тут не судебное следствие. — Ну да, мы же брали этот самый парламент. Я не буду говорить о том, что было и согласна ли я с решением собрания или не согласна… — Ты ведь голосовала против строгого? — Да, против.

Очередь была маленькая, зимняя, — уже не дачники, а большей частью рабочие, ехавшие домой после ночной смены. А теперь вот кончаю, еду работать и опять с Красной площади — ты понял, Димка? — ухожу в трудовую жизнь! А Вадим думает о том, что через год, в такой же солнечный майский день и он, Вадим Белов, будет прощаться с этой древней площадью, уходя в трудовую жизнь. :

Он сам, он один мог понять ее, один должен был разобраться во всем и верить только себе. А теперь с другого завода прислали.

Он опять задумался и на этот раз сопел очень долго. После июльской жары так приятна мраморная свежесть подземелья! Он идет по новому переходу, пытливо разглядывая алебастровые украшения, выложенный цветными плитками пол, и с наслаждением вдыхает знакомый, всегда присутствующий в метро чуть сыроватый запах — запах свежей известки или влажных опилок.

Возле кинотеатра «Ударник» толпится народ, все почти молодежь, — ну да, теперь ведь каникулы. — Правильно! Лучше и не придумать.

— Я оторвала тебя от каких-нибудь дел? — Дела всегда есть. Андрей не успевал отвечать на все рукопожатия и приветствия, не успевал знакомить старых друзей с новыми. Вид у тебя неважненький. И это его не смущало. Они учатся вместе с самого детства, — сказала Лена, но Палавин как бы пропустил слова ее мимо ушей и продолжал разговаривать со своей соседкой. Прежде чем залить будущую магистраль бетоном и асфальтом, надо было проложить под ней трубы газопровода. Очень много было сказано дельного, серьезного и очень много нелепого, непродуманного. После секундной паузы он произнес с оттенком язвительности: — Русская литература достаточно грандиозна, она не нуждается в подпорках. Андрей и Мак не спрашивали его ни о чем, видя, что он не хочет говорить. Сам я кончаю диссертацию на эту тему. Он так громко и обиженно говорит об этом, словно все дело-то в этом последнем мяче. У нас, студентов, не так-то его много… Я кончил, товарищи… Сергей сел, с решительным видом засовывая блокнот во внутренний карман пиджака. И ты туда же? К Борису Матвеичу, да? Вот так совпадение! — И сразу настороженно: — А ты что, в гости или как? — За книжкой.

Мы вовсе не говорим о тебе, — и Лена подняла локоть, освобождаясь от руки Вадима. Он сидит некоторое время, прикрыв ладонью глаза, и не двигается. У него было румяное, приветливое лицо и такие светлые волосы, что при электрическом свете казались совсем белыми.