Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая операции с ценными бумагами

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая операции с ценными бумагами", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая операции с ценными бумагами" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Иди немедленно, сын, ты же опаздываешь! — Она даже слабо сердилась: — Это безобразие! Вадим говорил, что у него «куча времени», и одевался не спеша.

— Действительно, какой-то шантаж! — фыркнув, сказала Камкова. Занятия в училище шли ускоренным темпом — двухгодичная подготовка проходилась за шесть месяцев. — Не учи меня правилам хорошего тона! Я делаю то, что считаю нужным. — Все это как-то не так. — С Козельским я, конечно, не прав, черт его знает… Но, понимаешь, сорвалась пружина! Сколько можно!. — Ты знаешь — очень хорошая! И такая жалость, что она Сереже не пара. Она вскрикивает и улыбается, глядя в его испуганные глаза. — Да нет, это эпизод… — И Палавин так же ненатурально откашлялся. Враждебные болельщики злорадно хохочут. — Дима, ты здесь? Там внизу тебя ищут, на бюро… — Я знаю. — Да мне на троллейбус надо, на второй номер… — И мне на второй. Все, что рассказала мне Валя, — а я верю ей до последнего слова, — только добавление к остальному. Вадим наблюдал за ним со все растущим чувством враждебности. «Вы слышите шаг победоносной армии…» И действительно, мы услышали грохот сапог по асфальту: рррух-рррух-рррух — и барабанный бой. — Сизов слегка ударяет кулаком по столу. Верблюды с огромными тюками хлопка плелись по улицам, равнодушные к гудкам автомобилей. — Я, Михал Терентьич! Хотел узнать — здесь ли вы, — сказал Андрей смеясь, — помню: «папаш» не любите, без требований гоняете! Сейчас забегу к вам… Ребята, идите, я вас в цехе найду! Еще на первом этаже, когда поднимались по лестнице, слышно было тяжелое гудение работающего цеха.

И плыла в воздухе нетревожимая паутина, просеки затоплялись жухлой листвой — ее никто уже не убирал до снега, и далеко по реке разносилось одинокое гугуканье последнего катера с каким-нибудь случайным пассажиром, забившимся от холода в нижний салон.

Из-за него у нас всегда неприятности.

Никаких трудностей, кроме обычных экзаменационных, для него не существовало. Интересно, должно быть… — Я помню, — сказал Вадим, — кажется, это еще Палавин предложил? — Да-да.

20 Лагоденко и Рая Волкова, как молодожены, получили комнату на первом этаже общежития.

А у меня одной никак не получалось. Потом мы играли в «итальянку» один на один. — Какие пустяки? Ты покупал билеты? — Нет, ну… Ничего ты мне не должна. И много раз ходил по этому переулку, возвращаясь с рабочей смены. Лица людей, оживленные, молодые, веселые, озарены сиянием фонарей и световых реклам и звезд, щедро рассыпанных по высокому синему косогору.

— Уже получил. Он только чувствовал, что чем дальше он идет и чем больше думает, тем полнее захватывает его радостное и окрыляющее чувство бодрости, силы, желания работать.

Выступление гостей — студентов других вузов. — С лебедями и с «добрым утром»! — Ребята, я пока не собираюсь… — Давай, давай! Как ты будешь жить один? — Ну ладно, посмотрим… Все уже сели к столу, и Рая разливала в чашки чай. Холодный душ критики очень в таких случаях помогает. Но ведь ты не девушка, как я уже с грустью отметил… Да… Ты, Вадим, плохо знаешь людей.

Вадим вновь пошел на завод. В дверь заглянула Альбина Трофимовна. :

— Это на третьей странице, двухколонник. Нет, не это было главное. Начнет плакать, кричать, что он не считается с ней ни вот на столько.

Во дворе к группе ребят присоединились девушки, и все вместе пошли в институт. Он очень способный человек! Он будет большим ученым, я абсолютно в этом уверен.

А свой будешь спокойно писать во втором семестре. Два красавца — один усатый, а другой с бакенбардами — ухаживали за высокой блондинкой с гордым лицом.

Не каждого привлекает то, что он сейчас слышит на лекциях.

Потом вдруг Рая увидела его и подбежала. Там сейчас такие дела творятся! Ты знаешь, я свой завод не узнал. Это будет уже пятый. Вадима это не огорчило, даже наоборот — ему показалось это хорошим признаком.

— Горько! Го-орько! — раздались веселые голоса.

— Просто даже растерялся. С ней было нелегко и делалось все труднее. И главное, считает, что все обязаны ей помогать. Ему негде жить, он живет в пустом темном поле, где невозможно дышать — такой там гнетущий больничный запах… Вера Фаддеевна вышла в длинном халате и шлепанцах. Да ты забежал бы, Андрюха, что же ты? — Да, да, я вот обязательно на днях забегу. Только никогда не застегивай пиджак донизу. Такой героический и единственный в своем роде товарищ. Но Вадим был расстроен сегодня вовсе не из-за Лены, как думала Вера Фаддеевна. — Я ненавижу этих ваших стариков и старух. И вместе с ним — Спартак, Петр Лагоденко, Андрюшка, Рая и еще много других, неизвестных ему друзей, приехавших в Москву из разных краев страны и из разных стран для того, чтобы стать нужными для своего народа людьми. Об этом даже нельзя говорить вслух… — Художник бывает счастлив тогда, — сказал Андрей со своей удивительной способностью просто и убежденно, безо всякого стеснения высказывать всем известные вещи, — когда он своим творчеством приближает к счастью народ, пусть на шаг, на полшага. Ведь как он мечтал сначала в эвакуации, а потом в армии об этом мирном рабочем столе, о книгах, о тишине секционного зала — обо всем том, что стало теперь повседневной реальностью и буднями его жизни! Уже ко второму курсу это ощущение полноты достигнутого счастья сбывшейся мечты стало тускнеть, пропадать и, наконец, забылось.

И гостей никаких мы особенно не звали. — Беда не в том, что автор не знает завода, а имеет только некоторое представление о заводоуправлении, — говорил Балашов.

«Слышал он или нет? — думал Вадим. В чем моя вина? — В чем? Видишь ли… — Сизов умолкает на секунду, еще мрачнее нахмурившись, сжав руку в кулак. «Ты не должен идти в учителя, — говорил он. — Я сейчас выезжаю, — сказал Вадим. Нежинские огурцы, чем же они такие особенные? Гоголь сошел с ума! У него большой нос.

— Что? Запасным? Вот сейчас надену белые боты и побегу запасным, — выговорил Палавин после секундного замешательства. :

— У тебя что-то новое на голове.

Сергей всегда знал лучше, — он был находчивей и легче запоминал фамилии. — Это заготовительный? — спросил Вадим.

Как-нибудь переживу. — Допустим, это вам приснилось.

— Мы в институт идем. Большая толпа студентов и гостей стояла возле стенной газеты, рассматривая новогодние шаржи. Я обещал им помочь и еще кого-нибудь из наших привлечь. — Все одни разговоры. Заметив Андрея Сырых, он встал и приветственно помахал ключом. Перевернув две страницы, он спросил: — Они про меня не спрашивали? Вадим не спрашивал? — Нет. — Мне хорошо, — сказала она, покачав головой. Он ходил в школу под аркой моста — там всегда было сумеречно и гулко, и можно было вызывать эхо. — А как насчет ма-чжонга? Помолчав мгновение, Козельский проговорил с неожиданной холодной злобой: — Никак насчет ма-чжонга. Все правильно, — кивнул Вадим и усмехнулся. Они подают — мяч низко летит над сеткой и попадает прямо в руки Бражнева. Каждый раз, входя в этот чистый асфальтированный двор, Вадим вспоминал свое первое детское посещение Третьяковки, лет пятнадцать назад. Я этого человека давно знаю. — К вам Козельский, Мирон Михайлович. Сергей — запасной, он в такой же, как у Вадима, голубой майке.

— Он у нас кандидат на персональную стипендию, — добавил Сергей. И получится, что, например, работы по советской литературе будут писать только четверокурсники, потому что советская литература читается на последнем курсе… — Справедливо, но позвольте, — быстро сказал Козельский, повернувшись к Лагоденко.

Нам, молодым, Вторит песней той Весь шар зем-ной… Вадим не слышит своего голоса. — Ну, скоро? Елка! — с нетерпением покрикивал Андрей, разъезжая по дорожке перед домом.

Вскоре затем собралась редколлегия, в которой Лена по-прежнему заведовала сектором культуры и искусства. Глупая девочка! Что ж, не надо комедиантствовать! …Как всегда сразу после лекций, в читальном зале было много людей и шумно, в той мере, в какой может быть шумно в библиотеке. :

Комната была просторная, танцевало сразу десять пар. — Это ты художник? — спросил Вадим, и вдруг он узнал мальчика: — Саша Палавин! — Он у нас такой скромница! Ему бы в девчонской школе учиться! — крикнул чей-то веселый голос.

Первый цех, куда зашел Кузнецов, был инструментальный. — И практика наконец-то кончилась! — Только не вздумайте убежать с урока Медовской.

— Я воспользуюсь вашими, — сказал Вадим и сошел с трибуны. Профессор Козельский не сумел еще сделать общество тем, чем ему следовало быть: центром увлекательной творческой работы студентов.

Даже просто не знает ее, не читает. — Логику вы до сих пор… Спартак отмахнулся: — Ерунда, слушай! Мне мешает другое! И с логикой, кстати, я расквитался. Чуть проснувшись, она спрашивала испуганно: — Дима, который час? Потом он записывал утреннюю температуру, мыл чашки, проглядывал, не садясь, газету… Надо было уходить. И не болезнь Веры Фаддеевны была главной тому причиной как она трудно и хрипло дышит, словно грудь ее сдавила многопудовая тяжесть, что-то бормочет во сне: «Боже мой, боже мой…» Разве можно заснуть, слыша, как она спит? . Ничего сделать не могу. Я давно хотела работать в харьковском институте. Диалоги он произносил на разные голоса, помогал себе мимикой. Но при чем тут формализм? Где низкопоклонство? А вспомни мою работу о Достоевском: я писал о влиянии Достоевского на всю мировую литературу. Вадим почувствовал, что Козельский подошел сейчас к решительному моменту разговора. — От него главным образом, но и от нас тоже.

Все же он сказал: — Почему ты решил, что я плохо знаю людей? Может быть, потому, что я плохо знаю тебя? — Нет, братец, не то… Говорят, для того чтобы знать женщин, достаточно узнать одну женщину — свою жену.