Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая общий режим налогообложения организаций

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая общий режим налогообложения организаций", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая общий режим налогообложения организаций" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Ах да, совершенно верно… Скорее критическая статья, не так ли? Ну, мы всегда успеем ее прочесть, обсудить, это не проблема.

Я проиграл только Шурке, а у остальных выиграл. — С Леночкой Медовской? — Да, да. Рояль был закрыт, стол убран, и горела одна уютная настенная лампочка с матовым абажуром в виде лилии. Лена осуждающе покачала головой. — Это, по-моему, неумно. За одним из столиков сидит группа молодых албанцев, поступивших в этом году на первый курс. — Ты циник, Сережка… — Я циник? А ты карась-идеалист! Хочешь, я завоюю ее в три недели? Нет, в две недели? Ну, на спор? Вадим молчал. Лагоденко заканчивал на полчаса позже. Только второй раз я оппонировать не буду. А все равно так не опишешь… — А мне кажется, надо было именно так писать, как было в жизни, — сказал Вадим с волнением. Комната была просторная, танцевало сразу десять пар. Некоторое время в комнате все молчали. — Лена, но мы пойдем на что-нибудь серьезное? — На что-нибудь серьезное? — Лена помолчала, остановившись на ступеньках, и вдруг сказала весело: — Ну безусловно, Вадим! Как только сдадим коллоквиум, пойдем хотя бы в Большой. Двадцать восемь ниже нуля. Вадим наблюдал за ним со все растущим чувством враждебности. В первый раз — так плохо и так отчетливо.

От жары сладко и необоримо кружится голова и глаза слипаются. — Как — передумаешь? Ты что, не знаешь меня? — повысил голос Лагоденко.

Ужасно за горло боюсь! Кто-то из девушек сочувственно сказал: — Да, Лена, ты уж берегись.

Дескать, горе и страдания делают человека лучше, рождают в нем вдохновение, подвиг. Да, бродят еще среди нас мелкие себялюбцы, этакие одинокие бонвиваны, любители хорошо пожить за чужой счет, карьеристики и пошляки.

А в общем-то он по-прежнему ничего не понимал и чем больше читал, тем больше запутывался и мучился новыми страхами, новыми сомнениями.

Сергей уже несколько минут нетерпеливо ерзал на месте, чиркал что-то карандашом в блокноте и наконец попросил слова. О да! Это удобно, ни к чему не обязывает… — Но позволь — какое отношение стиль моей личной жизни… — Прямое! Если б ты не воспитывал молодежь, я бы, наверное, промолчал.

Студенты по-хозяйски бродили по залу, коридорам, некоторые подходили к Палавину, сидевшему за столом на эстраде рядом со Спартаком, и что-то говорили ему со смехом, заглядывали в рукопись… Андрей привел почти весь литературный кружок.

— Подозревают рак легкого. А теперь, видишь, и не скажут мороз, по радио-то, а массы, говорят, воздуха вторгнулись… Массы какие-то, с морозу не выговоришь… Оттого и вся путаница. — Да, да, это счастье… — пробормотал Вадим, обнимая ее, целуя ее закрытые глаза, щеки, ее холодные, обжигающие губы.

Наконец он доковылял до беседки и с грохотом бросил скамейку на промерзший деревянный пол. — Вам «Собор» с предисловием? — Нет, Шекспира я не дам! Исаковского не принесли? Так вот, принесете Исаковского — и получите Шекспира. :

Вадима окружили, спрашивали, кто проведет занятие в следующий раз и о чем будет лекция. Она нравилась Вадиму — тихая, стройная девушка с тяжелой смоляной косой, но она уводила от него Спартака, может быть, и не она, а та жизнь, которая пришла с ней, новая, сложная и еще далекая от Вадима.

Вадим остановился. И чем больше, тем лучше, — вот как, по-моему. Легче всего — взять и уйти. Вадим был дома, остался с больной Верой Фаддеевной.

Мяч в руках у Рашида, тот сразу пасует Мише. Он отложил журнал. Он чувствовал необоримую усталость и желание спать. Лицо ее очень розовое, словно она долго сидела перед печкой, и глаза немного блестят.

Из аудитории вышла Камкова, ассистентка Козельского.

«Молнию» повесили во дворе, на самом видном месте. Это и есть первый опыт. Вера Фаддеевна была по специальности инженер-зоотехник, она окончила Тимирязевскую академию. Мы обсуждали тут мой реферат.

— Андрей Сырых, по-моему, более достоин.

— Да, я знаю, мне писали. Вот посмотришь колорит… Им открыл долговязый белокурый юноша со скучающим лицом, одетый по-спортивному: в ковбойке с засученными рукавами и легких тренировочных брюках. — Лена ведь ни разу не была на заводе, — сказал Вадим, — и говорит сейчас с чужих слов. Аморальное дело, грязное, постарался облить меня грязью. — Дай, Сережа-а! — Еще коротенький! — шепчет Сергей, задыхаясь. Это будет совсем не то. Лицо у него было строгое, и голос звучал не так шумно и раскатисто, как обычно. Иногда Вадиму даже становилось вдруг жалко ее. Большая толпа студентов и гостей стояла возле стенной газеты, рассматривая новогодние шаржи. — Ну, идемте! Долго стоять нельзя. Мак Вилькин уже давно и безнадежно был влюблен в нее — она сама рассказывала Вадиму, какие длиннейшие письма он писал ей на первом курсе, а она отвечала фразами из английского учебника. Поля работает отлично и вскоре побеждает Толокина в соцсоревновании. — Хорошо, — сказал он. Я учусь петь не для того, чтобы делать пение своей профессией. Вот ты говоришь, что он зазнался. — Да, не просто это — вернуться. — И я слушаю тебя — и тоже… верю, сынок! Конечно, я поправлюсь… «Раковая опухоль, исходящая из эпителия бронхов, реже… реже из чего-то еще, — с отчаянием вспоминал Вадим. Потому что вы неоправданно вмешиваетесь в мою личную жизнь… Это низкое любопытство… — Нет, подожди, Палавин! — сказал Спартак, вставая, и его черные брови жестко сомкнулись. Лесик, Нина и Мак Вилькин пошли вперед. Палавин усмехнулся: — Народ безмолвствует… Наклонившись к Вадиму, Оля спросила тихо: — А вы будете выступать? — Нет. На поле перед рекой их настиг снегопад. — И Леночка здесь? Грандиозная встреча! — воскликнул Спартак обрадованно. — Что, что? — нахмурился Вадим. — Он пишет, все время пишет… И курит. На этой почве конфликт еще более углубляется, но затем происходит их примирение. Но — этого еще мало, Вадим, недостаточно, чтобы обвинять. Работа на заводе была его жизнью. «Только бы дойти до леса!» — думал Вадим, уже не на шутку встревоженный. — Ладно, я вас догоню. — Я уезжаю в Севастополь, Дима, — сказал он неожиданно. Вот линия Маяковского… В общем, садитесь, товарищи! Перерыв кончился! Будем говорить по порядку. Гарик из консерватории, Марик из обсерватории, и еще кто-то, и еще… Главное, один Гарик пришел.

— Да, вино. — Что с тобой? — испуганно спросила Рая, беря ее за руки. — Ты видела ее на просмотре.

Да, кстати! Ведь Веру Фаддеевну положили в ту клинику, где Валя работает. — Валя строго, с решимостью взглянула ему в глаза. Слушай, а… как ты думаешь, ничего, что я со всеми профессорами за руку поздоровался перед началом? Ничего, да?.

— И я не отказываюсь! — Нет? Не отказываетесь? Молодой человек, позвольте вам заметить — вы еще неуч, школьник… — Возможно. :

Пойми ты… пойми, что никакие обстоятельства, никакие женщины не мешали тебе уехать, ты мешал себе сам.

В общем-то я сам, наверное, был виноват. Кстати, помогает от зубной боли… — Спасибо, я не люблю коньяк, — сказал Вадим и поднялся с дивана. Да, да! У нас, товарищи, не научное общество получилось, а какой-то литературный кружок — записываются все, кому не лень.

Ведь он талантливый человек? — Да, он очень способный.

Он думал, что я тону. Я тебе говорил, что я взялся вести литературный кружок на заводе? На своем заводе! Ну вот, и сегодня было первое занятие. — Ты не защищай ее, — сказал он сердито. Мы, женщины, проводившие мужчин на войну, должны взяться за руки — вот так. Вы говорите: заслуга Гоголя в том, что он вывел в мировую литературу образ «маленького человека». Еще и ракету над рекой повесили. Из раскрытых окон выглядывают лаковые листья фикуса, поет радио. Это твоя беда. У нас нет единого плана, который вытекал бы из научного плана кафедр. Рашид все хотел знать сейчас же, подробно, не стеснялся казаться невежественным или смешным, всем надоедал вопросами — и никому не надоедал. Мы встречались раза два-три. Честолюбию Сергея пришлось пережить два удара: сначала выборы Каплина, а потом реферат Андрея Сырых, получивший на обсуждении самую высокую оценку. Они шли все гуще и все быстрее, и дверь проходной уже не хлопала, а беспрерывно визжала, пропуская нескончаемый поток людей. Вадим почти не спрашивал ни о чем и только молча и с удовольствием слушал ее восторженные рассказы о том, как они жили в лесу, в палатках, и какие там были веселые студенты и интересные профессора, ботаники и зоологи, а в июне было много комаров, но потом они исчезли и появились грибы.

Конечно, надо идти. В лесу пахло прелью и талой водой. — Это понятно? — спросил Андрей. Нет, она упорно приглашала ее в гости, принимала всякие услуги… Та помогала матери по хозяйству, а моя умница принимала все как должное.

Он мне книжку обещал для реферата. — Видишь, катается… Ну вот и мое имение! Они поднялись по высокому крыльцу на пустую застекленную веранду со следами валенок на полу, образовавших мокрую дорожку, с кучкой наколотых дров возле бревенчатой стены и прошли в дом.

В истории с этой девушкой… Тут, конечно, трудно разобраться, если Палавин отказывается говорить. :

В глубине души Вадим признался себе, что ему даже не очень-то и хотелось идти в партком в одной компании с Сергеем.

Ну что ж, пойдемте… А с Солохиным я разберусь. — Одно меня губит — ничего не умею спокойно! Работать — так до упаду, все забыть.

Он останавливается на могучем бетонном взгорье — на середине моста. Гуськов довольно рассмеялся. Вадим первый съехал с трамплина.

Палавин усмехнулся: — Народ безмолвствует… Наклонившись к Вадиму, Оля спросила тихо: — А вы будете выступать? — Нет. Когда пришел, помню, по плечо мне был, а сейчас, верно, я ему по плечо… Завод поразил Вадима прежде всего внешним своим обликом. Кто-то сказал ей вслед: «Ни пуха ни пера», и Галя немедленно, еле слышным шепотом отозвалась: «К черту…» Когда Вадим вышел, его тотчас окружили толпившиеся у дверей студенты. Каждый раз потом он вспоминал об этом разговоре с Мусей со стыдом. — Нет, я не согласен, Борис Матвеевич, — сказал Вадим и тоже попробовал любезно улыбнуться. И Вадим идет домой пешком. — Верещагин тоже был ранен в Болгарии, — сказал Вадим. Да, главным образом он скучный от этого и еще от некоторых, менее важных причин. — Они повздорили сейчас, так что ты не спрашивай ни о чем, не надо… — Кто? — Да с Валюшей он! Я ведь прихожу поздно, а Валюша зашла помочь ему, разогреть, мало ли что… А он ужасно брюзгливый делается, когда болен.

— Чьи именины, в конце концов? Разговаривать только обо мне. Это же дружеский шарж! — Дружеский, оно конечно… Удружили, говорите? — И Кречетов вдруг громко и заразительно расхохотался.