Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая о перестройке в ссср

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая о перестройке в ссср", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая о перестройке в ссср" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Это преступление, Палавин, за которое ты будешь здесь отвечать. Целый час потеряли.

«Я веду себя глупо, — подумал он с раздражением. Я-то знаю, зачем это нужно. — Ладно, не оправдывайся. И один инженер, стихи пишет. — Надо что-то сделать. — Мы читали повесть. Ведь у вас тоже будут дети. Но эта мечта его не осуществилась, зато осуществилась другая: в мае сорок третьего года Вадима приняли в военное училище, готовившее стрелков-радистов. Поздно вечером позвонила Рая Волкова и велела Лагоденко немедленно идти домой, если он не хочет опоздать завтра на поезд. Сухие стебли прибрежного тростника куце торчали из-под снега. Рашид все хотел знать сейчас же, подробно, не стеснялся казаться невежественным или смешным, всем надоедал вопросами — и никому не надоедал. Мы с ним в общем очень дружны. — Хорошо! — воскликнул он с готовностью и закивал головой. Елка, кстати, хорошо тебя знает по моим рассказам и о болезни Веры Фаддеевны знает. Все москвичи уже ходили по-летнему. — Совсем молоденькая, а уже десятый класс кончает! — с гордостью говорил Рашид. Новости еще! — Ну хорошо… — Вадим вдруг смутился. Вадим одевается по-весеннему и без кепки выходит на улицу.

Он пытался что-то выбрасывать на ходу, что-то сказать иначе, но много ли мог он изменить? Нет, конечно: еще и потому, что от сознания неудачи он растерялся, стал ненаходчив и боялся отступить от написанного, чтобы не нагородить и вовсе чепухи.

Нет, Вадима это не трогало. И неизвестно — все ли он понимает или ему нечего сказать.

Оказывается, ваш институт, Лена, шефствует над моим заводом. Вадим прошел в пустую длинную комнату и сел на скамью. Асфальт влажно чернеет и дымится, а дождь на колесах медленно ползет дальше, распространяя вокруг себя облако прохлады.

А теперь так приятно опять вернуться, уже другим человеком, и помочь им по-новому.

— Пойдемте в комитет и обо всем поговорим. Но часто слышал я от него такие речи: «Я, мол, всю войну прошел, от звонка до звонка, три раны имею и пять наград. И времени всегда в обрез, и поговорить-то в толкучке, на проходе неудобно — помнут друг другу руки, поулыбаются: — А ты здоров стал! Ну как? — Да ничего! А как на заводе? — Да работаем, даем стружку… Серега на учебу ушел, директор у нас новый.

Сизов уезжал на фронт. Мне казалось, что я никогда не запомню всей этой кучи дат, мельчайших событий, героев по имени-отчеству… Ребята из общежития, которые меня экзаменовали, тренировали, стали сыпать меня на простых вопросах.

Ну ладно, думаю, профессор не любит меня, со мной он особенно строг, значит, надо готовиться лучше. — Давай, Нуралиев, давай! С твоим ростом можно гвозди вбивать.

— К Новому году обещались, — успеете или как? — Думаю, успеем, — сказал Вадим серьезно, — должны успеть. Он часто вспоминал об Оле, и последние дни все чаще. — А я скажу о том, как вы вообще ведете клубную работу! — сказал Сергей ей вдогонку и добавил вполголоса: — Каждая пигалица будет тут… — Вдруг он обернулся и крикнул: — Валентина, постой! — Ну что? — Когда вы собираетесь? — На той неделе, наверно. :

Я очень устал, Леночка, до свиданья. Да, надвигалась сессия! До нее оставались считанные недели — три, две, одна.

И радостно и грустно от этих встреч… Недавно на хоккейном матче Андрей встретил Пашку Кузнецова. Да, она хотела его повидать, и чем скорей, тем лучше. Он лежал тогда без сознания в мурманском госпитале со страшной раной в бедре.

Слишком засиделся он последнее время за книгами. Прямо привязался, какой-то дурак… Вот без всяких философий я бы уже цели достигла! — Лена засмеялась, очень довольная.

— А потом я бы в коммунизм поехал! — Ну, если б ты попал в коммунизм, ты бы, наверно, оттуда и не вернулся? А? — спросил Вадим, улыбнувшись.

Сережа говорит — с ней надо мириться, как с репродуктором, который у соседей. Вера Фаддеевна лежала на своей кровати с закрытыми глазами — она утомилась от застольной суеты и того напряжения, с каким удавалось ей шутить, смеяться, принимать участие в разговорах и, главное, заставлять всех ежеминутно забывать, что она больна.

И ему самому еще было неясно, что произошло: то ли изменилась после летних каникул Лена, то ли он сам стал другим.

— Это не твое дело выступать о Козельском! — Как, то есть, не мое? — Вот так. Сергей, аккуратно связав шнурки на папке с рукописью, молча попрощался с Вадимом и пошел к двери, Вадим — в другую сторону. Вот линия Маяковского… В общем, садитесь, товарищи! Перерыв кончился! Будем говорить по порядку. Андрей остался ночевать у Вадима. — Очень историческая. Легче всего — взять и уйти. Я восемь лет в комсомоле и комсомольскую дисциплину знаю, — говорил он устало и приглушенно, и это казалось странным, потому что все привыкли к его пушечному капитанскому басу. С соседнего участка доносился бас Лагоденко: он кого-то отчитывал, с кем-то бурно спорил. Вадим объяснил ему, что входная плата для студентов втрое ниже. Он оглянулся. А что, ты занят? У тебя неприемные часы? — После долгого перерыва они впервые взглянули друг другу в глаза. А как приятно идти по свежему снегу — наконец-то снег! — и полной грудью дышать, дышать… 14 Новый год приближается. Сидя на уроках товарищей, он каждый раз оценивал свой собственный урок заново, находя в нем какие-то новые недостатки, упущения. Он пока еще твой руководитель, учитель, и ты права не имеешь грубить ему! На фронте за такие вещи — ну, сам знаешь!. Да и еще потому, что он слишком помногу молчит. Потом он выпрямился, опустил руки под стол. — Не нужно мне никакого свитера! И незачем было брать у нее шерсть. — Так, — Палавин нервно усмехнулся. Вадиму надо отогреться, видишь — человек замерз. Он был возбужден сегодня не меньше Рашида. И виновата в том, что мой брат так дурно воспитан. — Доктор. Он знал уже всю двадцатилетнюю жизнь Рашида — отец его был колхозником, Рашид закончил среднюю школу в Янги-Юльском районе, мальчишкой работал водоносом на Ферганском канале, а во время войны участвовал в стройке Северного Ташкентского канала, уже бригадиром кетменщиков. О чем нам спорить? — Я, Лена, не собираюсь спорить, — сказал Вадим, помолчав.

Когда отец отдыхал на даче, к нему часто приезжали его ученики — и молодежь, школьники старших классов, и совсем взрослые люди.

— Надо было Андрею дать. Вадим сразу почувствовал, что речь Палавина произвела впечатление. — Всегда молчалив, замкнут, и неизвестно, что там, под очками. Пчел заведем. И кажется, уже не о чем говорить.

Ты всегда умел держаться на грани. Так что же — вам не нравится мое предложение? — Нет, я как раз присоединяюсь! Целиком и полностью, — сказал Палавин. — Или… может быть, ты перестал уважать меня? — Я стал уважать тебя больше. :

Он надеялся еще, что дело немного поправится веселыми рассказами о выступлениях Маяковского.

За день до экзамена Вадим долго пробыл в институте на консультации. — Я тебя очень люблю, Дима, — сказал Лагоденко, делаясь вдруг серьезным.

— В техникуме. Он сказал, что грипп все так же.

Пусть поработает пока в Москве, а потом и в институт поступит. — Ну что я буду там делать без тебя? Я тебя прошу, слышишь? Секунду он колебался, глядя в ее глаза, широко раскрытые от обиды. Василий Адамович стоит мрачным изваянием возле столба и смотрит на Бражнева, который подходит к нему, понурившись, и с подчеркнутой заботливостью отряхивает запачканные землей трусы. В интимной жизни каждого из нас существует много сторон, недоступных постороннему глазу, трудноуловимых оттенков — будто бы незаметных, а на самом деле очень значительных… Ее ли он обманул? А может быть, он обманулся сам — любил, идеализировал свой предмет, а затем наступило жестокое разочарование… Ничего не известно. Со студентами решил поехать и профессор Крылов — страстный лыжник, слаломист. Происходит дележ добычи. Вовсе не в том. Вадим снял ватник и, поплевав на руки, тоже взял лопату. — И после первого ведра были еще другие, и еще холоднее. — А потом я бы в коммунизм поехал! — Ну, если б ты попал в коммунизм, ты бы, наверно, оттуда и не вернулся? А? — спросил Вадим, улыбнувшись. — Будь иначе, я бы его обратно у вас забрал. Теперь можно было осмотреться.

— В понедельник будет контрольная, — сказала Люся, — если я завалюсь, меня до экзамена не допустят. И я должен сказать, что и в личной и в общественной жизни Палавин ведет себя не так, как полагается комсомольцу.

Небрежно, костяшкой среднего пальца прижал кнопку звонка и за одну минуту, пока открыли дверь, успел сообщить Вадиму следующее: — Квартира-то не его, а сестры его замужней.

Сережа, чародей, еще раз глубочайшая благодарность! — Козельский пожал Сергею руку, а тот, польщенно и горделиво улыбаясь, привстал с дивана. :

— Ах да, совершенно верно… Скорее критическая статья, не так ли? Ну, мы всегда успеем ее прочесть, обсудить, это не проблема.

Он и раньше знал завод, у него много приятелей среди рабочих. Понимаешь, я вчера застудила горло и если я буду сегодня долго на улице, то могу вовсе простудиться.

Обогревательная электропечка. — Зачем это тебе? — удивился Вадим. Несколько критических замечаний сделали Беспятова и Козельский, но в общем Палавина все хвалили, поздравляли с настоящей творческой и научной удачей; Козельский сказал, что реферат Палавина выходит за рамки студенческой работы.

— В нем все показное. — Лена ведь ни разу не была на заводе, — сказал Вадим, — и говорит сейчас с чужих слов. Но ты его совсем не знаешь! У тебя, Елка, привычка обо всем судить очень безапелляционно. В отношении подруг у него, очевидно, такое же строго ведомственное распределение. По правде сказать, Вадим сильно волновался. У него была и другая цель — встретить там Лену. И ему самому еще было неясно, что произошло: то ли изменилась после летних каникул Лена, то ли он сам стал другим. Они проталкиваются сквозь толпу студентов, со всех сторон слышатся возбужденно-веселые голоса, смех и рябит в глазах от множества знакомых и незнакомых радостных лиц, белых, красных, голубых платьев… И вот раздаются в отдалении глухие удары — это бьют кремлевские пушки. Лекторская солидность! «Итак, товарищи, я мыслю наши занятия…» К черту! Все разбегутся. Его поздравляли, но он только досадливо отмахивался: — Что это за победа? Позор… — Почему, Петя? — с шутливым недоумением спрашивала Рая.

А догонять на улице было неудобно, она очень расстроена. В троллейбусе он попросил билет до Кировских ворот. В завкоме Вадиму сообщили, что Кузнецов на партбюро, а студенты давно ушли.