Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая на тему свойства нефти

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая на тему свойства нефти", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая на тему свойства нефти" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Он не видит болельщиков, не слышит их криков — теперь уже кричат и свои и чужие, — он забыл об Оле… Глаза его прилипли к мячу, к этому черному вертящемуся клубку, который с головокружительной быстротой перемещается в воздухе.

Вадим все еще жил один — Вера Фаддеевна отдыхала после операции в санатории. — Мне все равно, посылал ты ее или нет, — сказал Вадим после паузы. Из угла гудел бас нового жильца комнаты, поселившегося на место Лагоденко, — математика Саши Салазкина. Вадим сбросил пальто и с забившимся вдруг сердцем быстро прошел в ванную. Сергей все записывал. Да это же чехол, куда набивается перо! На-пер-ник — неужели он не понимает? Ах, он такой же, не от мира сего, как Андрей! Да, еще сегодня утром этого нельзя было сказать о нем, а сейчас он, кажется, и вправду не от мира сего. Тот уходит, благодарно кивая. — Да? Жаль… — Она замолчала на мгновение. — Вот. Вид у него глубоко штатский и праздничный: летний костюм кремового цвета и сандалеты из белой кожи. — Ладно. Вадим пришел в парк пораньше, чтобы увидеть боксеров — сегодня выступал Лагоденко, и Вадим обещал ему, что обязательно придет «болеть». Лена сидела рядом с Вадимом и, положив локти на спинку переднего стула, задумчиво слушала. Люди садились, кряхтя и поеживаясь от холода, отдуваясь белым паром.

Но как раз об этом ему не хотелось сейчас предупреждать Лагоденко, не хотелось ничего обещать. На озере Севан они прожили десять незабываемых дней, осматривали стройку Севангэса, бродили по прибрежным горам, знойным и ярким, как все в Армении.

Одним словом, успех был полный.

Это будет особенный вечер — букет поклонников, новоселье кумира. — Одним словом, я жду тебя. А как-то она сказала: «Вадим, а ты хвастун.

А теперь с другого завода прислали.

— Далеко не ушли! — Но с каким трудом! С каким трудом! Ой, я не могу… — Она все еще хохотала, вытирая голым запястьем глаза. Вадим с трудом пробивается сквозь идущую быстрым шагом колонну демонстрантов и выходит на Крымский мост.

В троллейбусе он попросил билет до Кировских ворот. Она ходила в ватнике и сапогах. Они обнимаются неуклюже и в первые секунды не находят слов.

Неожиданно Лена подбежала к нему. Вы понимаете? — Я понимаю, — ответил Палавин. Рядом с Вадимом вдруг появился Палавин. — Вадим! Круто обернувшись, он видит Сергея — Сережку Палавина, своего самого старинного друга еще со школьной скамьи. Глядя со стороны на эту молчаливую, сосредоточенную пару, усердно выделывающую самые замысловатые фигуры, можно было подумать, что они целиком поглощены танцем и забыли обо всем на свете… Потом на середину комнаты выбежал Рашид Нуралиев и начал танцевать какой-то странный, медленный восточный танец, и все стали в круг, хлопали и дружно кричали: «Асса!.

— Я из этого хилого создания штангиста сделаю. Только не сюда, а в клинику. Сизов ушел в ополчение, все четыре года он провел на фронте. — Не знаю… Ушел куда-то и никому не сказал. Палавин тут демагогией занимался: «сегодня Козельский, завтра Кречетов». Тогда, может быть, выйдет толк. — Едем? — Мы едем. — Прости… — Палавин, остановившись у стола, притушил папиросу. :

Когда примерно тебя ждать…» На этом же листке бумаги Вадим быстро написал письмо, которое начиналось так: «Мама! Я уже в Москве, вчера приехал.

Альбина Трофимовна суетилась вокруг него, предлагала различные угощения и обставила его блюдами со всего стола.

Когда ехали обратно, денег хватило только на билеты. В первое мгновение Вадиму показалось, что и людей-то здесь нет, а одни машины. Несколько машин стояло под открытым небом.

Палавина окружало несколько девушек, и он пересказывал им номера из «капустника».

— Он пишет, все время пишет… И курит. «Спартачок, милый!» — думает Вадим с нежностью. Почему вы таких простых вещей не умеете делать? — Оленька, я все умею делать, — говорит Вадим улыбаясь.

Вот так. И если мы станем его спрашивать, он будет отвечать, наверное, именно так.

Но я комсомолка, Вадим, и ты комсомолец; и вот я спрашиваю тебя: он действительно заслужил все эти знаки отличия, почетную стипендию? Может быть, это совместимо или так нужно… Я не знаю… Вадим смотрел на нее исподлобья. Аккуратная красивая девушка в красной форменной фуражке медленно, точно отдыхая, шла по самой кромке перрона и внимательно разглядывала свои новые туфли. Это смутное раздражение и мешало Вадиму говорить с Лагоденко начистоту: за что-то осудить, а с чем-то согласиться, ободрить спокойно, по-дружески. Что-то страшное будет — на все времена! — Он этого сейчас не понимает, — вполголоса сказала Симочка. Вадим очень окреп физически, вырос, лицо его огрубело, стало таким же широким, большелобым, обветренным, как у отца. — Настоящее горе, виной которому он один! — А я во многом виню и девушку. Она растерялась. Медовский какой-то. Но тогда… Тогда-то он ни о чем не думал и трезвонил в квартиру, как к себе домой. Он был в доме как чужой. Вадим остановился. — Вот твое знание людей! — торжествующе шептал Сергей. Теперь только Вадим сообразил, что Лены-то он не видел. А так — что получилось? Халтура, явный брак, и больше ничего… Когда Балашов кончил, весь зал неожиданно зааплодировал. — Изготовляет инструмент, штампы, шаблоны… все, что заказывают цеха! Между двумя колоннами посредине цеха был натянут лозунг: «Инструментальщики! Сдадим оснастку для цеха 5 точно в срок!» — Пятый цех мы переводим на поток! — кричал Кузнецов. Конечно, предложение разумное; так надо сказать спасибо за предложение, верно? А не взваливать все на одного. Со всеми подробностями рассказывалось о том, как торжественно передавал Спартак Галустян подшефному колхозу привезенную библиотеку; как Мак Вилькин проводил в колхозном клубе сеанс одновременной игры в шахматы и проиграл одному пятикласснику; как студенты участвовали в районном лыжном кроссе и Лагоденко пришел первым, но сломал на финише лыжи; как профессор Крылов научил Нину Фокину прыгать с трамплина; как Мак Вилькин потерял очки и стал после этого таким красивым, что в него влюблялись все встречные девушки, и как он решил совсем не носить очков и отпустить бороду, чтобы стать окончательно неотразимым, и так далее, без конца. — Ты очень хорошо рисуешь. По крайней мере Вадиму, для которого они словно ничтожный осколочек зеркала, не отразивший и тысячной доли его жизни до войны.

Я понимаю, — кивнул Козельский. Да я уверен, что ничего существенного она там не изменит, разведет воды еще на десять страниц — и все! Просто перетрусила.

— Полы как полы. Она тебе кажется, как говорили в старину, идеалом, а? — Мне это не кажется, кстати. — С этим я не спорю, — сказал Балашов. Этот внезапный спор, родившийся в перерыве, уже увлек его, стремительно вывел из состояния унылой растерянности.

Наоборот, я несколько дней уже порываюсь пойти навестить Сережку и каждый раз говорю себе — рано. Самым ярким впечатлением ташкентской жизни были свежие, пахнущие краской полосы «Правды Востока» с фронтовыми сводками. :

Подержи-ка вот здесь. А ведь задача руководства предлагать студентам темы… Лагоденко говорил, по своему обычаю, самоуверенно, напористо и несколько даже нескромно.

За рыцарей коммунизма. Вместо того чтобы обсуждать поступок Лагоденко, мы обсуждаем стиль преподавания профессора Козельского. Он узнал большелобое угрюмое лицо Достоевского.

Они поднялись по улице Горького; там было много гуляющих, которые ходили парами и группами, как на бульваре.

Как мы ни убеждали: надо, мол, остаться в Москве, чтобы поступить в вуз, пока хоть на вечернее, — она хочет в Лесотехнический, — все было напрасно! «Успею еще, вся жизнь впереди. Избегает острых проблем, споров, а советская литература у него и вовсе в загоне: это, дескать, не научный материал, не дает, мол, «фактических знаний». У него была и другая цель — встретить там Лену. Сергей начал работать с воодушевлением. — Знал ты человека — всеми уважаемого, стипендиата, активиста, умника, то, се… и вдруг бац! Узнаешь какую-то случайную деталь, один бытовой штрих, и этот человек… Вдруг все слетает, как ненужная шелуха, таланты, эрудиция, то, се. Обмозговать вот надо. — Куда собрался? — А, Дима! — обрадовался Сергей. А не должны! Понятно? Надо доказать, что мы имели право вторгнуться в личную жизнь — и не только имели право, а должны были это сделать. Тот говорил, что учительская работа — удел людей особого склада, ограниченных по своим творческим способностям. Я должна поговорить с Вадимом, и после этого ты все узнаешь. — Вот, пожалуйста, все-таки поймал! И знаете где? На Арбате, у Павла Ивановича! — Он довольно рассмеялся, протягивая Козельскому книгу в кожаном переплете. Палавин замолчал. На следующее заседание он не пришел и сказал Вадиму, что явится в НСО, как только закончит реферат.

Бедный Спартачок, как он расстроился!. — Нам велели сходить туда по курсу Возрождения. Воспользовавшись минутой замешательства, он сказал: — Я иду, — и шагнул вперед.

— Он вернется дней через десять, — сказал Вадим. Мне не понравилось сегодня выступление Андрея Сырых. Но часто слышал я от него такие речи: «Я, мол, всю войну прошел, от звонка до звонка, три раны имею и пять наград. В читальню вошел Палавин с пачкой книг под мышкой.

Оттого и работы пишутся ученические: общие рассуждения, натасканные из учебников, популярные статейки без проблеска оригинальной мысли. Они делали приседания, сгибались в поясе, и Лагоденко рычал на Мака: — Дыхание соблюдай! Раз — вдох… понял? Раз — вдох… В комнате, при электрическом свете, Вадим увидел, что бедный Мак совсем замерз, тело его покрылось гусиной кожей. :

Тут уж началась в полном смысле словесная драка. — Да у меня не выйдет. А если тебе не нравится, я его сама выпью! — Оля сердито вырвала у Андрея бутылку и поставила в шкаф.

— Разве это справедливо? В том же самом новогоднем «капустнике» два эпизода — в библиотеке и насчет стенгазеты — придуманы второкурсником Платоновым.

Ведь ответственному исполнителю приходится все время разъезжать… — Разве ты был исполнителем? А не техником? — Ну, техником, исполнителем — это одно и то же.

Ну, что ж сказать о Палавине? Человек он способный безусловно, отличник, стихотворец, активный такой, деятельный… Как будто все хорошо. Он видел, как мама шутила и улыбалась через силу и, вдруг побледнев, начинала негромко кашлять, а потом лежала мгновение с закрытыми глазами. Состязались: кто лучше знает художников. — Зачем? — Думаю подготовить выступление на открытом учсовете. «Любовь — это когда хочется того, чего нет, но что обязательно будет». Вероятно, у него был очень мрачный вид, потому что Козельский спросил вдруг: — У вас что — зубы болят? И Вадим неожиданно соврал и сказал «да». Из широких дверей метро облаком пара вырывается теплый воздух. Вот, собственно, и все, товарищи. — Теперь возьмитесь за углы наперника! Он не знает, что такое наперник. И вот приехал учиться — Севастополь оставил, друзей оставил, двух вестовых и командирский оклад променял на койку в общежитии и папиросы „Прибой“ вместо завтрака. — Не подумай, — слышишь? — что я говорю с тобой из-за каких-то бабских побуждений. — Может, лучше отдохнешь? — Нет, ничего. Никогда я от тебя столько слов зараз не слышал. Палавин стал подниматься, перешагивая через ступени. — Чего ты хочешь от старика? — Ребята, а что? Что такое? — спросила Воронкова, от любопытства разинув рот.

— Неверно, — сказал Вадим. Он часто вспоминал об Оле, и последние дни все чаще. Но теперь, поднявшись, он неожиданно вышел к столу, за которым сидел Спартак, и прямо перед собой увидел групоргов и Палавина.