Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Курсовая на тему банковская система в рыночной экономике

Чтобы узнать стоимость написания работы "Курсовая на тему банковская система в рыночной экономике", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Курсовая на тему банковская система в рыночной экономике" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Понимаешь, то, что ты рассказала мне, это — как бы сказать? — это еще не криминал.

Бойко торговали ночные ларьки, лоточники с мороженым и папиросами, продавщицы цветов. Вадим как будто почувствовал в его тоне сдержанное неодобрение, и ему показалось даже, что Медовский поздоровался с ним не слишком дружелюбно. Январь летел незаметно, казалось, в нем и было всего шесть дней — дни экзаменов. Было б как раз под Новый год. Цвет лица у него был неизменно свежий, румяный: профессор Козельский занимался спортом — играл в теннис. Давай сперва наши дела решим, а потом будешь спрашивать то, что тебе интересно. Продать книгу оказалось не так-то просто. Если очень голоден, обедай без меня. Ух, он обиделся на меня, ха-ха-ха!. Я только на болгарской границе был, на Дунае у Калафата. Она взрослый человек, знала, на что идет. Еще и ракету над рекой повесили. — Какая интересная! — сказала Оля тихо. …И вот он стоит, запыхавшийся и не очень смелый, с только что зажженной папиросой в зубах, перед знакомой дверью. Рядом с профессором сидел Се Ли Бон — юноша-кореец со второго курса, худенький, большеголовый, со смуглым серьезным лицом.

— Так, — сказал Вадим, помолчав. Теперь он ко всем зачетам готовился вместе с ребятами и не мог иначе. Валя встала, молча надела пальто.

— Ну… это уж не аргумент! — Нет, милый Кекс, он способнее всех нас, а ты… Уж не завидуешь ли ты этому «скучному человеку», а? — Я? Завидую?! — Сергей расхохотался.

У меня же тут мать и сестра при социализме. Но Вадим чувствовал, что и всем вообще не очень-то хочется выступать. Такой густой-густой и теплый… И когда Вадим повесил трубку, он почувствовал, что не сможет заснуть.

Вадим по-настоящему стал студентом только на втором курсе — до этого он все еще был демобилизованный фронтовик.

— Садитесь, товарищ, я кончился, — сказал он, вежливо улыбаясь, — пожалуйста, до свиданья! — Чудесный малый этот Ли Бон! — сказал Кречетов, глядя ему вслед. Она шла в некотором отдалении от Вадима. Но этот прием мог обескуражить кого угодно, только не Лагоденко.

— Да, да… Кинь-ка мне галстук! Лежит под словарем! Сергей подал ему галстук и безнадежно махнул рукой.

— Сергей вздыхает и озабоченно покачивает головой. Очень толковая девушка, умница. — Да нет, где же… — Ну правильно, — говорит Сергей наставительно. А я скажу тебе больше. И только одно любить страстно, об одном заботиться по-настоящему, талантливо, беззаветно, не жалея ни времени, ни труда, — любить себя, заботиться о своем собственном будущем.

Он ждал, пока мать заговорит сама. — Ну, идемте! Долго стоять нельзя. Но у него есть и лирика. Так вот, Белов узнал окольным путем кое-что из моей, о моей… ну, неудачной любви, если хотите, и постарался из этого «кое-что» состряпать дело. Он сказал суховато: — Я пришел, Муся, заниматься, а не на вечер танцев. :

— А, молодые люди, и оба вместе! — сказал он, приветливо улыбаясь и кивая. — Сейчас увидите. Откуда-то о докладе Сергея узнали на других факультетах, пришли студенты с истфака и даже с биофака.

Его тоже зачем-то вызвали на заседание кафедры. «Врет про главу, — подумал он, — просто на лыжах ходит хуже, чем я, и не хочет перед Леной позориться». — А ты говорил: через два года… Лагоденко, тоже взволнованный, молчал и то хмурился, то улыбался.

А? Вы не бледнейте, это можно в календарный план внести как культмассовую работу. Все друзья его спят. Сначала обсуждали подготовку к зимней сессии.

Вере Фаддеевне часто хотелось спросить у Вадима об этой красивой, всегда нарядной девушке, но она не спрашивала, зная скрытность сына и его нелюбовь к откровенности на эти темы.

Двое уже спали, накрывшись одеялами с головой. От жары сладко и необоримо кружится голова и глаза слипаются. Горьковский принцип: самое высокое уважение к человеку и самые высокие требования к нему.

Ему надо бы что-то сказать, вступить в разговор.

А то и петь под Новый год не сможешь. Телефон им уже поставили, но еще не включили… Занятия литературного кружка в этот день происходили в комитете комсомола. Может быть, просто… А может быть, самолюбие у него заговорило. — Лагоденко! — «Вся рота шагает не в ногу, один поручик шагает в ногу…» На этот раз никто не засмеялся, все посмотрели на Лагоденко. С соседнего участка доносился бас Лагоденко: он кого-то отчитывал, с кем-то бурно спорил. Тяжелый, во всю комнату, многоцветный персидский ковер. И вот Николай, дружок мой, говорит: бросай, мол, фрица, ныряй в разные стороны. Вадим должен был бы заканчивать в этом году десятый класс. Иван Антонович показал и «Смену» со статьей Палавина. Надо сегодня же сесть и законспектировать одну-две главы. На ней остроконечная шапка, узорные шаровары. — Ты им нисколько не мешаешь. Вот в чем дело. Да, надвигалась сессия! До нее оставались считанные недели — три, две, одна. Схватив кепку с вешалки, он стал так торопливо надевать свое кожаное пальто, словно боялся, что вот-вот еще кто нибудь позвонит. Рылеева он как раз знает… — А я тебе говорю! И не спорь! — яростно шептала Люся, вцепившись в Вадимову пуговицу и дергая ее при каждом слове. Трапеза заканчивалась — кто-то уже играл на рояле, за столом шумно и вразнобой разговаривали, с тем особенным удовольствием, с каким разговаривают сытно закусившие люди; мужчины курили, а девушки жевали конфеты. Они обнимаются неуклюже и в первые секунды не находят слов. — Зато я понял. — Повесть? При чем тут повесть? Я тоже пишу работу об осетинском фольклоре, Вадим тоже что-то делает. — А почему ты на именины не пришел? — спросил Вадим, вздохнув. — Мне остался один экзамен. — Не разгорается, вот пропасть… Потому что Сережка не поехал, нет? — Это возможно. Спартак ждал его, прислонившись плечом к стене, и что-то торопливо дописывал в блокноте. И ему самому еще было неясно, что произошло: то ли изменилась после летних каникул Лена, то ли он сам стал другим. — Без споров, без столкновений? Это зря, конечно, народ вы молодой, надо пошуметь, повоевать. — Вот Большая гора, — сказала Оля, показывая палкой на лысоватую вершинку, одиноко белевшую среди молодых сосен.

Так, думаю, интересно, что дальше. — Ты должен объясниться. — Вот те на! Обиделся? — Да нет, посмеялся только.

Вадим пожимает плечами — какая чепуха! Только слушать мешает. — Во-первых, третьего дня мне звонил этот бедняга Козельский, и знаешь зачем? — Ну? — Он просил, чтобы я написал свое мнение о его работе в НСО. В бурном, клокочущем Петрограде первых недель революции они встретились снова, встретились случайно, на каком-то уличном митинге, и оба не стали вспоминать о прошлом — было не до того.

Через секунду сойдутся они — и оборвется хриплая русская брань или пронзительный крик мусульманина. В середине декабря Спартак Галустян созвал курсовое бюро для обсуждения подготовки к сессии и еще одного вопроса, поднятого по инициативе Андрея Сырых. Да, вот что! — Спартак вынул из кармана свернутый в трубочку журнал, еще пахнущий краской. От злополучной прокладки разговор легко перекинулся к последним кинофильмам. :

— Не успеете? А жаль. Первые мячи самые трудные.

— Учиться? — Шамаров недоверчиво усмехнулся. — Вы хорошо объясняете, — сказал он, когда задача была решена. Формалист он, кладовщик от науки — вот он кто! — Да с чего ты взял? — возмущался Федя.

И пахло от него хорошим табаком. Девушки считали его угрюмым книжником и относились к нему с пренебрежительной досадой.

Ни леса, ни берега — все поле и поле кругом. Потом его начало вдруг клонить в сон и даже показалось, что он уже спит. Я вот вспомнил сейчас эту встречу, очень отчетливо вспомнил… Хочу, может быть, что-то объяснить тебе. В первом номере — он скоро выйдет — вы сможете прочесть про себя. Вы же будете делать дружеский шарж? — Дружеский, безусловно. Час я говорил, а два часа потом спорили!. — Лагоденко, ты хочешь что-то сказать? — спросил строго Федя Каплин. — Ну конечно, куда мне! Мальчики, значит, договорились? Вадим, завтра утром звони мне, чтобы всем встретиться на станции. Каждый член племени или рода получает свою долю — свое «сочастье». — Я вам скажу: все решилось рефератом, — конфиденциально, понизив голос, сообщил Мак. — Так, — сказал Вадим, помолчав. — Можете идти по домам, — сказал Левчук. Он снял с головы картуз с большим козырьком, быстро почесал затылок и огляделся. Ты подорвал, разрушил в ней дорогое человеческое чувство — веру в себя, уважение к себе самой. И он глядел в них уже примиренный, все простивший за это одно мгновение. В следующий раз, я думаю, лучше будет. На его балетах танцевал сам Людовик Тринадцатый. Рая говорила, что он пришел от профессора злой и мрачный, рассказал обо всем сквозь зубы и ушел куда-то «бродить по городу».

— Как тебе не стыдно! — Елка, извини, отстань… Ну, забыл! Дай поговорить с человеком. «Он пьян», — решил Вадим. Два плеврита особенно взволновали его — гнойный и эксудативный.

— Мы с Сергеем все собираемся приехать в гости к Андрею. — А-а! — Вадим вдруг засмеялся. Там было все по прежнему: книги на полках, пианино, покрытое вышитой дорожкой, старинные бронзовые часы и его кровать, аккуратно застланная зеленым одеялом.

Через каждые десять шагов он оборачивался и поджидал Олю. Он и вообще-то был молчалив, не слишком любил распространяться о своих делах. — В чем дело? — Отойдем в сторону. — Какой же это заготовительный? Это третий механический. :

Улица была уже другая, непохожая на утреннюю. — Я отказываюсь, да. Там было все по прежнему: книги на полках, пианино, покрытое вышитой дорожкой, старинные бронзовые часы и его кровать, аккуратно застланная зеленым одеялом.

На отдельном низком столике телевизор. — Посмотри на Мака, ты его заморозил! Это же не редактор, а крем-брюле. А может, в кино махнуть? Н-да, задача… В это время дверь открылась и вышла Лена, взволнованно-пунцовая, с блестящими глазами.

С каждым годом менялось в Москве понятие о «хорошем районе». Они оба были как будто растерянны, без конца повторялись, нерешительно и не по существу спорили друг с другом.

По переулку бежали, торопливо докуривая на бегу, последние рабочие новой смены. При общем смехе Станицын шутливо грозил кулаком артистам: «Вот я вам теперь покажу!» Следующие эпизоды «капустника» изображали работу редколлегии, совещание клубного совета, распределение путевок и другие сюжеты из жизни института и общежития. — Знал ты человека — всеми уважаемого, стипендиата, активиста, умника, то, се… и вдруг бац! Узнаешь какую-то случайную деталь, один бытовой штрих, и этот человек… Вдруг все слетает, как ненужная шелуха, таланты, эрудиция, то, се. И все потому, что хочу учиться, жажду, мол, знаний». Кое-что вам напомнить… Крылов положил на стол пачку папирос, вытряхнул одну и помолчал минуту, разминая папиросу короткими, сильными пальцами. Я же добра тебе желаю, дурья башка! — Да нет, глупости. — Чепуху ты городишь. Лагоденко молчал, сосредоточенно обкусывая мундштук папиросы. Для них все просто. Надо было, мол, членам бюро сперва ознакомиться. В спортивном зале мединститута все было готово к матчу.

Сегодня он опять не пришел, а ведь разговор неминуем. Но вскоре товарищ Сизова отыскал в Петербурге каких-то своих родственников, поселился у них и зажил безбедно он получал деньги от отца , а Сизову приходилось туго — он голодал, жил грошовыми репетиторскими уроками, случайными заработками.