Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Крым конго геморрагическая лихорадка реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Крым конго геморрагическая лихорадка реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Крым конго геморрагическая лихорадка реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Ты подставляешь выю, и тебе накидывают… — Ты считаешь все эти обвинения ложными? — Нет, я этого не считаю.

— Нет, нет! Изволь! — кричала Марина хохоча. — Сядь! — крикнул Каплин, ударив кулаком по столу. — Вы так считаете? — удивился Козельский. Вот… — Ну и что? — Ну, Вадим вот заблудился… и я как будто… — Выпороть тебя надо как будто, — сказал Сырых. С соседнего участка доносился бас Лагоденко: он кого-то отчитывал, с кем-то бурно спорил. Вероятно, кое что в этой критике было правильным. Изумительно! Что там театры! Я убежден, голубчик, что хоккей и футбол — это балет двадцатого века. Потом это заметил кто-то из учителей и попало всему классу. Я же добра тебе желаю, дурья башка! — Да нет, глупости. — А реферат почему не пишешь? — Пишу, Спартак, но медленно. Столкнувшись лицом к лицу, оба, как по команде, отвели глаза в сторону. — Спасибо, что зашли к старику. — Я? Нисколько не злюсь. На стене перед столом красовалась предостерегающая надпись: «Именины не роскошь, а суровая необходимость!» Вадим пришел с опозданием. — Так, ничего… — С Козельским поругались, да? Что, конспекты требует или что? Ей никто не ответил. В комитете комсомола их встретил очень высокий, плотный, накоротко остриженный юноша — секретарь комитета Кузнецов. — А кроме того, назначили персональную стипендию.

Сейчас, например, он занят тем, чтобы уместить три буквы «ТСЯ» на одной строчке. — Потому, молодой человек, что произведения современности слишком пахнут типографской краской.

Остановившись на середине комнаты, он как будто разглядывает, сурово и пристально, узор ковра.

И вдруг его осенило — повесть надо отставить! Да! Отставить до второго семестра. А Вадиму представлялся небольшой городок на берегу реки, весь в садах, и чтоб в школьном дворе тоже был сад, высокие яблони, акации, а неподалеку, километра за два, — сосновые перелески, озера, и он будет ходить туда с ребятами на рыбалку, будет запускать с ними змеев, а зимой — на лыжах… Страшно далекой, невообразимой казалась им эта жизнь, хотя на самом деле была она близка, они стояли почти на ее пороге.

Вода была черной, тяжелой и в стелющихся клубах пара казалась кипящей.

Опирайся на меня как на глыбу. Во-вторых — я хотел предупредить тебя, просто потому, что у меня остались кое-какие товарищеские чувства к тебе, что если ты подымешь сейчас разговор о Валентине — ты станешь посмешищем всего факультета.

И надо сейчас же начинать, чтобы вторая смена увидела. — «Наш общий друг» измучил нас «большими ожиданиями», — отозвался Мак Вилькин и улыбаясь помахал Вадиму рукой.

Напористый людской поток проносит его к одному из двух эскалаторов. — Мы успеем, Иван Антонович, — ответил Каплин. — Так я же давно готова! — воскликнула Лена, беря с подзеркальника флакон духов и капая себе на ладонь.

Ты приехал тогда с фронта. «Сейчас подойдет ко мне и скажет: что же ты, Ленский, не танцуешь?» — подумал Вадим. Внезапная, горячая волна нежности отнимает у него слова. :

Он держался очень свободно, не смущаясь, и громко, чеканно выговаривал слова. Яркий восточный ковер закрывал всю стену над письменным столом, и к ковру была приколота бумага, исписанная красным карандашом.

Рядом с ним Андрей, в белой вышитой косоворотке, и Мак, сменивший на этот раз свою лыжную куртку на ковбойку необыкновенного, радужного цвета. Не хитри, Сергей! Белов говорил обо всем твоем поведении в институте, о твоем отношении к преподавателям, к товарищам, подругам — вот о чем.

Андрей посмотрел на него удивленно: — Ты что? — Точно, точно, Андрюша! Не смущайся. Громкие, пустые слова. Так вот и не везет. Утро — это было самое мучительное время для него.

Лесик сфотографировал и его, но сначала он снял Вадима и Левчука, обнимавших друг друга за плечи.

Ему звонили, оказалось — простужен, сидит дома с температурой. Вот в чем дело. Вадим и Лена быстро перебежали на тротуар.

— Нельзя сказать, чтобы он готовился к английской контрольной! — весело и певуче сказала Марина и засмеялась.

— Я хочу с тобой поговорить. — Сережка такой ценный человек для института. Вовсе не в том. Ужасно за горло боюсь! Кто-то из девушек сочувственно сказал: — Да, Лена, ты уж берегись. Но игру, конечно, теперь уже не спасти. В зале было жарко, несмотря на открытые фрамуги больших окон. — Ну? Хорошо? — настойчиво повторила Лена и тронула его за руку. Он с живостью обратился к Андрею: — А ты разве не знаешь? Он же повесть пишет! Повесть! — Какую повесть? — Ну да! Говорят, нечто гениально-эпохальное. Нет возражений у членов бюро? — Нет, нет. Его обрадовала возможность попробовать свои силы в самостоятельной исследовательской работе, хотя будущность ученого-теоретика почти не привлекала его — он готовил себя к деятельности практической. — Так. — Яну привет!. Честолюбию Сергея пришлось пережить два удара: сначала выборы Каплина, а потом реферат Андрея Сырых, получивший на обсуждении самую высокую оценку. На маленькой комнатке с фанерными стенами было написано: «Начальник цеха». Глаза не бережете, а вам с ними еще сорок лет жить. Да и всем нам, пацанам, так же он дорог был и будет на всю жизнь. В одной руке, под мышкой, он держал толстую пачку книг, а в другой пустую «авоську». Лесик помогал девушкам одеваться и бормотал сонным голосом: — Вечер окончен. Я привык быть первым, считать себя, что ли, способней других. Он и вообще-то был молчалив, не слишком любил распространяться о своих делах. Казалось, он был растерян, поражен собственными словами, их обилием… — Ну ладно, — сказал Вадим, внимательно на него глядя.

— Так… Он соблазнил девушку, обещая на ней жениться. Будь ты девушкой… — Он снова расхохотался и зашлепал ногами. Но Валя заметила его и обрадованно позвала: — Дима!.

Неуверенно всем поклонившись, Крезберг прошел за Левчуком к дивану, ступая почему-то на цыпочках. — Вы думаете, у меня будет столько детей, что для них откроют школу в лесу? Ой, Вадим… Знаете что! — Она вдруг перестала смеяться. Он не написал еще ни одной строчки самого реферата — до сих пор перечитывал Пушкина и Лермонтова, читал других русских писателей того времени: Карамзина, Марлинского, Одоевского.

Она хорошая девка, а выйдет замуж — будет красавицей. — То было другое дело. Вы успеете. Значит, так: куча прокладок — это такие тонкие колечки, Ференчук сидит на куче и считает ворон. — Вот это встреча! — повторил Вадим улыбаясь. :

А так было очень скучно. Он пощипывал рыжую бороду и смотрел на Вадима поверх очков, чуть наклонив голову.

Случай, видимо, щекотливый… Спартак раздумывал минуту, исподлобья поглядывая то на Палавина, то на Вадима. — Ну, он отличник, такой талантливый… у него эрудиция… вообще. Палавин замолчал.

Она вытирала их платочком, а потом вдруг начинала махать им, обдавая Вадима нежной волной духов.

Андрей и Оля, поспорив немного, решили свернуть в бор. Пошел бы, Сырых, обратно на производство? — Пошел бы, Николай Егорович, — сказал Андрей, тоже улыбаясь. И это относится не только к Фокиной, но и ко многим другим товарищам. Вадим извинил его и не стал уговаривать. — Какие пустяки? Ты покупал билеты? — Нет, ну… Ничего ты мне не должна. — Это когда же, через сорок лет? Сергей не ответил, уклончиво покачав головой и усмехнувшись с таким видом, словно хотел сказать: «Ну, брат, ты ничего не понял, и объяснять тебе, видимо, бесполезно». Пахло бензином, трясло, качало… Вадим не смотрел в заплывающие оконные глазки и не видел дороги. Прораб поучал девушек. И снова удар — в блок! И снова… вдруг тихо, кулачком влево. Да я уверен, что ничего существенного она там не изменит, разведет воды еще на десять страниц — и все! Просто перетрусила. Палавин ходил по комнате. А почему он пошел в наш институт? Да потому, что на нашем «сером» фоне ему легче отличиться, построить карьеру. 18 Подходил к концу январь, тяжелый месяц.

— Куда-то спешил. — К Новому году обещались, — успеете или как? — Думаю, успеем, — сказал Вадим серьезно, — должны успеть. — Позже кого? — Позже Пушкина, Борис Матвеевич, — вдруг сказал Кречетов.

— Заело! Ох, и зол мужик… Ему сегодня уже главный всыпал по первое число. — Что ж… — медленно говорит он, еще ниже опуская голову. 18 Подходил к концу январь, тяжелый месяц. Сережка тоже был на вечере со своим драматическим кружком. Козельский подчеркнуто серьезно и внимательно расспрашивал о плане реферата, о материалах, которыми Вадим пользовался, и назвал несколько полезных книг, о которых Вадим не знал.

Во-первых, это будет уже город. — Ну ладно, я вас догоню! — Деятель-то, видно, начинающий, — тихо сказал Сергей. Я им сегодня лекцию прочел о современной литературе. Ну что ж, — сказал Спартак, помолчав, — не хочешь сейчас говорить, заговоришь потом. Дай, я возьму тебя под руку. То он чистил ее, то набивал, аккуратно уминая табак изогнутым и плоским большим пальцем, и, раскурив, откидывал голову и пускал к потолку струю ароматного дыма. :

Мне понравился. Матч начался каких-нибудь два-три года назад, но счета по-прежнему нет. Ему казалось, что и остальные торопятся покончить с посторонними делами и перейти к главному.

— Я, честное слово, не знал… Нет, ты серьезно? Палавин повернулся и, не отвечая, пошел вниз по лестнице. Вадиму даже показалось, что он подмигивает ему хитрым голубым глазом.

Служил! Шестнадцатилетний мальчишка… Теперь на особняке опять, как и до войны, вывеска: «Детский сад № 62». Мне одно непонятно, Вадим.

Приступая к ним, он подумал почти отчаянно, со злостью: «Если уж это не поможет, тогда — конец, безнадежный провал». Вдруг он спрашивает: — Ты помнишь тот зимний день начала восемнадцатого года, когда мы встретились с тобой в Петрограде? — Помню, — говорит Сизов. А реферат тусклый, ой какой тусклый! Ругать буду. Он притащил из своей комнаты два эспандера со стальными пружинами и предложил их растянуть — сначала один, а потом оба вместе. Рассказав обо всех цветах, Оля подвела Вадима к небольшому горшку, стоявшему на отдельном столике. То есть… Одним словом, не говорил с ним принципиально и только сейчас… А сейчас меня толкнула на этот разговор одна история, которую рассказала мне давнишняя подруга Палавина — не знаю уж, по какому там ведомству. Вадим увидел их через короткое время в окно, стоявших на троллейбусной остановке. В квартире на верхнем этаже еще продолжалось веселье: доносились приглушенные хоровые крики, отдаленно напоминавшие пение, в потолок беспорядочно, по-пьяному, стучали в пляске ногами. Но по отдельным знакомым зданиям можно угадать улицы: вон блестит стеклянная крыша Пушкинского музея, левее, у самого берега, раскинулась строительная площадка — еще до войны здесь начали строить Дворец Советов, — как огромные зубья, торчат в круге массивные опоры фундамента.

— Что ж… — медленно говорит он, еще ниже опуская голову. Правда. Кто-то выдвинул Нину Фокину, кто-то опять назвал Андрея, опять Палавина. — Ты покажи ребятам комсомольскую газету, — сказал Андрей, когда Кузнецов повесил трубку.