Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Кровеносная и дыхательная система рефераты

Чтобы узнать стоимость написания работы "Кровеносная и дыхательная система рефераты", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Кровеносная и дыхательная система рефераты" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

А ты не знаешь людей! — повторил Сергей, повысив голос. Одни поминутно отъезжали, другие подкатывали, двигаясь в толпе людей нерешительно, словно на ощупь… Оля, обычно такая оживленная и разговорчивая, отчего-то притихла.

Вадим видел, как человек в легкой спецовке хватал длинными клещами огнедышащий, нежно-оранжевый брусок и подкладывал его под боек молота. Сергей уже несколько минут нетерпеливо ерзал на месте, чиркал что-то карандашом в блокноте и наконец попросил слова. Я как раз хочу, чтобы меня дельно критиковали. Мало вероятно, но… может быть, Вадим, что у Веры Фаддеевны рак легкого. Это от медика у него — медики, известно, народ грубый, беззастенчивый… Завтра, стало быть, сестру пришлю с баночками. Выступления драмкружка. Обе команды попеременно захватывают подачу и играют с такой яростью, точно бьются за последний мяч. Он на всех кричал, не ходил, а бегал и все делал сам. От раннего утра до позднего вечера учились курсанты трудным солдатским наукам: шагали в песках по страшной азиатской жаре с полной выкладкой, рыли окопы, учились пулеметной стрельбе, вскакивали сонные по тревоге и шли куда-то в ночь, в степь десятикилометровым маршем, причем обязательно в противогазах. Вадим и Лена быстро перебежали на тротуар. — Ты гляди как уплетаешь, — сказала она. Вадим спрашивает быстро: — Ты давно здесь? Видела игру? — Я видела.

Последние слова его трудно было расслышать в общем хохоте. Вадим видел ее за это время только два раза, но каждый день приходил в больницу, читал ее письма, которые приносила из палаты сестра.

Прямо перед ним мигал розовый светофор.

— Я закурю. — Понимаешь, у меня все время, все эти годы было какое-то чувство вины перед заводскими ребятами — вот ушел, оторвался от них, забыл вроде… А они не забыли меня, помнят! И завод помнит.

У него тут только комната.

Она шла в некотором отдалении от Вадима. Вадим на секунду смешался, но затем сказал спокойно: — А я считаю, что это заслуга русской литературы. Даже не знаю… Вот если бы ты пришел к нему… мне кажется, он бы тогда задумался, он бы понял, потому что ты… вот ты такой.

— Даже чашку кофе не выпил, — жаловалась она. Дядя, брат матери, которому она все рассказала, каждый вечер поет одно и то же: «Ты трус, боишься вернуться в коллектив.

В коридорчике перед проходной комнатой, где помещалась общежитейская кухня, его встретила Рая Волкова. О какой же? Этого она не знала. Это все азбука… Я хочу только сказать, что теперь я стал другим человеком.

Держаться друг друга, помогать друг другу. — Ну вот, хлопцы, слушайте… — наконец проговорил он машинально, все еще думая о чем-то другом. :

Верно? А сейчас ничего угадать нельзя… И, однако, они долго еще пытались «угадать» хоть приблизительно свою будущую жизнь, будущую работу.

— Еще всем вам носы утрет, будь спокоен. — Самоуспокоился и сидит себе, рисует картинки. Мне вот тоже… Зазвенел телефон. — Может быть, из ваших приятелей кто-нибудь живет в общежитии? — Есть ребята.

Итак, многодневный труд закончен… Сергей взял тетрадь на ладонь, бережно покачал ее, словно взвешивая, и бросил за шкаф. Как писать? Это самое важное, а остальное… Остальное уже не суть.

Ведь он талантливый человек? — Да, он очень способный.

— Я очень рада за тебя, Дима… Наступила пауза. Говорю вам ответственно. И было много солнечных дней, а за городом — полно снега.

Но суть не в том. И мы остаемся в глупом положении.

Фонарь поднялся и осветил Вадима и Олю. — Не бывает людей с двойным лицом. После перерыва выступят два оппонента, а затем — все желающие. К той мирной и трудовой жизни, о которой он мечтал на войне, ради которой он вынес столько лишений, одолел так много трудностей и прошел в кирзовых сапогах полсвета. — Третьего дня я был у Кузнецова. Ему становится очень радостно, — ведь он сам столько думал об этом и ничего не мог придумать, а теперь все решилось так неожиданно и так просто. Удобнее, чем в любой библиотеке. — Нина права, если она хочет взять работу, чтобы доделать ее, и ничего страшного тут нет. Да что не удалось — провалилось… Доклад получился настолько вялый, примитивный, что Вадим, читая его, ужасался: как мог он так написать?! Все эти «простые и понятные» фразы и обороты, которые он так долго, старательно сочинял, теперь казались ему главным злом: именно они-то создавали впечатление серой, унылой примитивности. Единственный человек, кто шел в Третьяковскую галерею первый раз, был Рашид Нуралиев, молодой узбек, в этом году только поступивший в институт. Она надоедала ему своей суетливой заботливостью, бесконечными советами и замечаниями, которые, как ему казалось, ничем не отличались от тех советов и замечаний, какие она давала ему десять лет назад.

Вы же будете делать дружеский шарж? — Дружеский, безусловно. — Не учи меня правилам хорошего тона! Я делаю то, что считаю нужным. А ты, пожалуйста, не падай духом, не надо, крепись.

— Вадим, скорее советуй! Что лучше: эта брошка или ожерелье? — Она повернулась к нему, приложив к груди круглую гранатовую брошь, и кокетливо склонила голову набок. Говорили все понемногу, горячо. — Пиво за мной. Только полтора часа прожито в этом новом году! Вадим подошел к окну и отвернул занавеску.

Не в пример другим девушкам. Вы успеете. Вот мы и хотим создать литературный кружок. А на поверку выясняется, что хорошо-то по краям, а в середке неважно. Лена ушла назад, и через несколько минут Вадим услышал голос Нины Фокиной: — Ленка, нам прямо! Куда ты? И голос Лены: — У меня горло разболелось, девочки. :

На краю материка, в городе русской славы, завершила Советская Армия победоносный путь.

— Вот самый молодой! Ну-ка, ваше мнение о счастье, дитя юга? — Наше? — переспросил Рашид и, нахлобучив на лоб меховую шапку, начал храбро: — Я скажу, хоп! Ну, когда была война, я думал, что счастье — это конец войны, победа, мой отец и братья — все живые, и все приезжают домой.

Вы успеете. Сколько прикажете ждать? — Козельский подступал к Вадиму все ближе.

В одном дворе он увидел высокий, темный памятник. Лена ушла назад, и через несколько минут Вадим услышал голос Нины Фокиной: — Ленка, нам прямо! Куда ты? И голос Лены: — У меня горло разболелось, девочки. Ноги у нее были худые, с острыми коленями. В общежитии новогодний вечер был несколько необычным. Вадим слушал его рассеянно. — Ты не защищай ее, — сказал он сердито. — Пустите меня. Свою кандидатуру, товарищи, я снимаю, потому что я на последнем курсе и готовлюсь к госэкзаменам. Я ведь назначен оппонентом и должен на той неделе выступать в НСО. После лекций Вадим зашел в библиотеку, чтобы скоротать полчаса до заседания бюро. Этот единственный был гимназическим товарищем Сизова. Однако, спустившись на несколько ступенек, остановился. Люся вынимала из шапки свернутую бумажку, и Марина называла имя кого-либо из присутствующих. — Просто, папа, случая не было. Только надо это сделать, Сережа. И встречать их в Москве на вокзале… Я так люблю встречать! Вадим взял руку Лены и сжал ее в тонком запястье. Все там выскажу. Помню, как он явился на первый курс прямо из Севастополя. Иди немедленно, сын, ты же опаздываешь! — Она даже слабо сердилась: — Это безобразие! Вадим говорил, что у него «куча времени», и одевался не спеша.

Дом новый, шестиэтажный, и квартира у нас лучше прежней, но мне очень жалко расставаться со школой и ребятами. А сегодняшнюю свою работу ты делаешь неудовлетворительно, плохо.

Он знает, где это. Палавин ушел первым, потом вернулся, о чем-то заговорил с Каплиным. — Мы должны сегодня подумать: как пустить дело, что называется, в серийное производство. Кажется, это мнение большинства.

Понимаешь, мне действительно хотелось провести научную работу! А ты заметил, как Кречетов улыбался, когда я читал? Я два раза взглянул на него, и он оба раза улыбался… — Ему, по-моему, очень понравился реферат, — сказал Вадим. :

Он стал мелким «панамистом». Я считаю своей главной виной тот факт, что я долго мирился с его недостатками. — Вот… И когда я за эти двадцать дней все передумал, я понял, что хоть и здорово мне досталось… да, крепко… но в общем как будто за дело.

А ключ от комитета оставим в завкоме. И ему вдруг пришло в голову, что Лена в чем-то права: да, действительно, многое из того, что кажется интересным ему, вовсе не интересно ей… — Вы человек пять посылайте.

— Ну? Хорошо? — настойчиво повторила Лена и тронула его за руку. Вадим вышел на улицу. Двести — триста экземпляров, больше незачем.

— Валюша, успокойся! Тише! — говорил Вадим, растерянно гладя ее жесткие, густые волосы. Вероятно, он вел себя небезукоризненно. Вот опять подают — сильнейшая, пушечная подача, так называемый «крюк». Прямо привязался, какой-то дурак… Вот без всяких философий я бы уже цели достигла! — Лена засмеялась, очень довольная. К четырем часам вся работа должна быть закончена!» Вадим разделил свою бригаду на несколько групп, по десять человек в каждой. — А вообще вы собираетесь писать? Учиться этому? — спросил Вадим. — Медовский? — насторожился Вадим. Он оперся о стол руками, очень крупными, жилистыми, с отогнутым назад сплющенным большим пальцем — такие руки могли быть у пожилого слесаря — и сказал, медленно и твердо выговаривая слова: — У меня есть вопрос, Вадим Петрович. Далеко впереди, за толщей темноты и снега, он кружился и мигал, как странный зимний светляк. — И я слушаю тебя — и тоже… верю, сынок! Конечно, я поправлюсь… «Раковая опухоль, исходящая из эпителия бронхов, реже… реже из чего-то еще, — с отчаянием вспоминал Вадим.

В Москве это ощущение очень редко — оно бывает только зимой и только в такие тихие, слабо морозные воскресенья, в какие-то неуловимые промежутки дня, между двумя и четырьмя часами… По пути в Третьяковку Вадим рассказывал Рашиду о Москве — они шли мимо Кремля, Дома правительства к Кадашевской набережной.