Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Контроль качества и испытаний реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Контроль качества и испытаний реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Контроль качества и испытаний реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

С Сергеем здоровались чаще, у него было больше знакомых, и не только филологов, но и с других факультетов.

И вот быстрым шагом вышел к трибуне Балашов. Но… нет, завтра я не могу. Этот внезапный спор, родившийся в перерыве, уже увлек его, стремительно вывел из состояния унылой растерянности. — Как гадко, глупо!. — Ведь будет некрасиво, если я полчаса покопаю и уйду, правда, Вадим? Мне будет очень неприятно. — Вы вот щебечете: ах! ах! Сборник!. Он сказал, что члены общества должны выдвинуть одного делегата на научную студенческую конференцию Ленинградского университета. Сергей Константинович берет Веру Фаддеевну в клинику своего института… — Когда? — Сейчас придет машина. Лена хватала его за руку от смеха. Отношения между ним и профессором, и без того натянутые, обострились за последнее время до крайности. В какое-то мгновение, оценив вдруг весь свой сегодняшний день, Вадим понял, что неудача с докладом произошла оттого, что он просто неверно представлял себе своих слушателей. Я ее сократил в два раза. — И я слушаю тебя — и тоже… верю, сынок! Конечно, я поправлюсь… «Раковая опухоль, исходящая из эпителия бронхов, реже… реже из чего-то еще, — с отчаянием вспоминал Вадим.

— Он должен быть как две капли воды! Он же самолюбивый и пусть почувствует. Атакует команда «Наша берет»… Вот возглавляющий пятерку нападения Ростовцев дает точный пас Бирюкову, тот сразу дальше, в Моссовет… Вот он получает прекрасный пас из Моссовета — на выход! Ну… Надо же бить! Бить! Э, он что-то танцует вокруг мяча… танцует… Наконец — удар!!! Ну что-о это! Из такого положения, и так промазать… В этом духе репортаж продолжался довольно долго, и с каждым словом Лесика восторженное одобрение слушателей все возрастало.

— Да? Откуда?. Кроме Галустяна и членов бюро, Вадим увидел здесь Сашу Левчука, комсоргов и несколько ребят и девушек из комсомольского актива, приглашенных, так же как и Вадим, по случаю особой важности заседания.

Все ему нипочем, никаких авторитетов — подумаешь, сверхличность! Учиться надо, вот что! Сергей вздохнул и закивал озабоченно: — Это главное, конечно. В последнее время в кругу ребят он чувствовал себя легче, свободней, когда находился в некотором отдалении от Лены.

— Это все фокусы. Но только похоже.

Ну, а теперь? — Я был ошеломлен сначала, перестал соображать… И прошло несколько дней, пока я в чем-то разобрался, — не поднимая глаз, пробормотал Палавин сердито.

» — Нет, в волейбол он играет хорошо, — сказала Нина, — этого никто отрицать не будет. Он был похож на какого-то известного артиста.

— Все зависит от нас. Студенты толпятся на улице перед воротами и в сквере. Слишком засиделся он последнее время за книгами. Долго молчал, обкусывая мундштук давно потухшей папиросы.

С первых же секунд начинается небывало стремительная игра. — Во-первых, по советской литературе у нас есть специальный консультант — доцент Горлинков. :

Нас ждут внизу, — сказал Вадим почему-то извиняющимся тоном. Альбина Трофимовна суетилась вокруг него, предлагала различные угощения и обставила его блюдами со всего стола.

— К чему ведет формализм? Формализм хотя бы в преподавании? К тому, понимаешь ли, что преподаватель не учит, а служит на кафедре. — У вас весело? — Она опять засмеялась.

И вот вчера мой руководитель, профессор Ключников, принес в университет ваш сборник студенческих работ. Этот внезапный спор, родившийся в перерыве, уже увлек его, стремительно вывел из состояния унылой растерянности.

Тонкие плети традесканции, подвешенной высоко к потолку, тихо и непрерывно покачиваются.

Ведь он должен был приехать в коммунизм, а попал в какую-то древнюю Грецию, даже еще хуже… Полтора года назад, когда Рая Волкова была агитатором во время выборной кампании, она подружилась с одной из своих избирательниц — Валей Грузиновой, тоже студенткой и своей ровесницей.

В самом цехе на Вадима обрушился водопад металлических шумов.

— Верещагин тоже был ранен в Болгарии, — сказал Вадим. Весной она кончает. — Так… Он соблазнил девушку, обещая на ней жениться. — Распустил себя, возьмусь. — Виктор Мартыныч, иди сюда! — предложил свое место Крылов. — Знаешь что? Я же могу тебе дать свой старый реферат о Гейне, все материалы, планы. Саша удивленно посмотрел на мать, потом на брата. — Что тебе делать? — переспросил Вадим. Он прочел недавно «Полтаву» — сейчас расспрашивал меня о Петре, о Мазепе. Понимаешь? Слабо написана, серовато-с. Она записывала долго. — Ну ладно, я вас догоню! — Деятель-то, видно, начинающий, — тихо сказал Сергей. К девяти часам утра весь курс — около полутораста человек — собрался перед зданием института. Он был уже навеселе и без пиджака, со сбившимся набок галстуком. Они обнимаются неуклюже и в первые секунды не находят слов. — «Капустник» — да. — Кажется, да, — сказал Вадим улыбаясь. Хорошо? — Хорошо, — кивнула Рая. Козельский же, казалось, и вовсе не слушал Лагоденко — невозмутимо курил свою трубку, рассеянно оглядывал аудиторию, потом принялся листать какой-то лежавший на столе журнал. Лагоденко не был членом общества, но приходил на все последние заседания и часто выступал в обсуждениях. Дома кажутся обезлюдевшими, пустыми — все москвичи сегодня на улицах. В комнате горела, поблескивая бронзой, настольная лампа. Об эгоизме Палавина, его верхоглядстве, высокомерии, в чем эти черты характера выражались. — Рак легкого? — переспросил Вадим, бледнея. А месяца через два она и работать будет… Вадим не мог вымолвить ни слова. Так вот, прежде чем сказать свое мнение по существу — о моральном облике Сергея Палавина, я думаю поговорить немного об общих вещах. Шляпы с полями… Он всегда рисовал шляпы и еще ботинки, больше ничего не умел. Она в стареньком домашнем платье, из которого давно выросла. Рано утром он уезжал в институт, после лекций обедал в институтской столовой и шел заниматься в библиотеку. Вадим захлопнул дверцу, и машина понеслась. — А почему так поздно звонишь? Мы же в восемь условились. Кто-то из химиков ударяется Моне в ноги, но мяч слишком низко, еще кто-то отчаянно падает рядом, но поздно, поздно — мяч на земле… Судья троекратно свистит. — И вообще все это… как-то… — Мак умолк в замешательстве и вздохнул.

А вы держитесь магистрали. Студенты, сидевшие сзади, конечно, повскакали с мест, и получился веселый переполох. Отец говорил, что это дело, вероятно, самое нелегкое, требующее самого большого упорства, таланта, ума из всех дел человеческих.

Еще раз повторю: я всячески приветствую работы о произведениях современности, но серьезная работа в этой области вам еще не под силу. — И ни одной фразы из протокола, а? Козельский сидит в кресле, сгорбясь, поставив локти на колени и подперев опущенную голову кулаками.

Вадим усмехнулся: «Ну и что ж, зато я уже что-то делаю, а они все разговаривают. — Лагоденко! — «Вся рота шагает не в ногу, один поручик шагает в ногу…» На этот раз никто не засмеялся, все посмотрели на Лагоденко. — Ты действительно что-то… — Да бросьте вы! — вдруг сердито отмахнулся Сергей. :

Там играли женские команды, и уже собралось много зрителей.

И к этим тягостным мыслям прибавлялись мысли о Сергее — до сих пор Вадим не мог забыть того ночного разговора в комнате у Сергея.

— Это зависит от него, — сказала Рая.

— А кто-нибудь из наших сдал? Не видел, Липатыч? Никто не ушел? — Откуда знать? Они не докладают… Этот, с зубом, вроде сдал. — Кто это? — Это я, — сказал Андрей. Но меня интересует одно: скажи, ты тоже веришь всем этим ярлыкам? — Каким ярлыкам? — Которые нацепили на меня. На четвертом курсе у него есть друзья «библиотечные», «театральные», «волейбольные» и так далее. — Минутку… Боря! Слышались смутные голоса далекой, большой квартиры, вероятно полной людей. Последняя… Что-то насчет муки к новогоднему пирогу. Во-вторых, мы проводим традиционное мероприятие по встрече Нового года. Чтобы прикурить, надо было вынуть матрицу клещами — она так и полыхала, обдавая жаром лицо. Атакует команда «Наша берет»… Вот возглавляющий пятерку нападения Ростовцев дает точный пас Бирюкову, тот сразу дальше, в Моссовет… Вот он получает прекрасный пас из Моссовета — на выход! Ну… Надо же бить! Бить! Э, он что-то танцует вокруг мяча… танцует… Наконец — удар!!! Ну что-о это! Из такого положения, и так промазать… В этом духе репортаж продолжался довольно долго, и с каждым словом Лесика восторженное одобрение слушателей все возрастало.

— Я обязательно вернусь в Москву, но я вернусь с диссертацией, я вернусь заслуженным человеком. — Я вас не узнаю. В подзаголовке говорилось о том, что эта статья является выдержкой из работы студента такого-то института, члена научного студенческого общества.

Да, а у вас как с рефератом, Белов? — Я, вероятно, не успею до Нового года, — сказал Вадим. Он поехал на метро проводить Лену. Усевшись удобнее, он раскрыл его и прочел первую фразу: «Стоимость товара холст выражается поэтому в теле товара сюртук…» Где-то за спиной играло радио.

Вадим записал. Так что утешайся тем, что в тебе слишком много разума. — То есть в какой-то мере — конечно… Но Борис Матвеевич милейший человек, он готов хоть весь институт в общество записать. — Вот Козельский читает, — говорит Воронкова, — и не спецкурс, а общий курс, и — пожалуйста! Все ясно, определенно… — Разжевано, да? — перебивает Фокина. :

И вот… — И, блеснув в темноте зубами, он вдруг сорвал шапку с головы и широко взметнул ее в сторону. В дверь просунулась вдруг кудрявая голова Спартака.

И все же эти тягостные, одинокие размышления были необходимы ему. Говорил, что для нас, большевиков, это неисполнимая, фантастическая затея.

— Какого корреспондента? Знаешь, не учи меня! — Как ты сам не понимаешь! Неловко же, — пробормотал Вадим.

Может быть, ты сможешь помочь как-нибудь, посоветовать… Я думал, ты уж не работаешь здесь. Они стояли у подъезда — Лена на ступеньке, он внизу. Юбилярами были Рая Волкова, Марина Гравец и Алеша Ремешков. — Нет, потому что многое понял и воспринял критику правильно. Вынув изо рта трубку, Козельский спросил, впиваясь в Вадима темными остренькими зрачками: — Разве вы не были на чтении, Белов? — Был, Борис Матвеевич. — Ты что, Петя? — Так, вспоминаю волейбол… Удивительная все-таки это вещь — спортивный азарт. Преподавательница английского языка Ольга Марковна уважала Вадима за то единственное, за что преподаватели языков уважают студентов, — за трудолюбие. — Как что? Ты пойми: я же собирался говорить не только об ее реферате, но и о всей нашей работе. Самой яркой, вызывающе красивой среди них была Лена. Синие глаза ее кажутся совсем светлыми, блестят, отражая огни. Он пытался что-то выбрасывать на ходу, что-то сказать иначе, но много ли мог он изменить? Нет, конечно: еще и потому, что от сознания неудачи он растерялся, стал ненаходчив и боялся отступить от написанного, чтобы не нагородить и вовсе чепухи. Он заканчивал реферат. — Потому что я хочу, чтобы вы приехали ко мне в лес. Это был мужчина средних лет, очень лобастый, очень курносый, в выцветшем кителе, из-под которого виднелся дешевый бумажный свитер. — Это обструкция! — повторил Палавин. — Серьезный же разговор, понимаешь… Вот я, например, убежден, что наша почтенная аспирантка Камкова — педагог просто никудышный.

— Где живет ваша тетя Наташа? — В центре. — Ну, как поживает товарищ Ференчук? — Ой, вы не знаете, как на него подействовало! Прокладку прямо ночью привезли, в половине двенадцатого. Валя как-то быстро, напряженно взглянула на Раю.