Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Контент анализ реферат по социологии

Чтобы узнать стоимость написания работы "Контент анализ реферат по социологии", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Контент анализ реферат по социологии" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

У вас нет никаких оснований обвинять меня в аморальном поведении по отношению к ней. А теперь вот кончаю, еду работать и опять с Красной площади — ты понял, Димка? — ухожу в трудовую жизнь! А Вадим думает о том, что через год, в такой же солнечный майский день и он, Вадим Белов, будет прощаться с этой древней площадью, уходя в трудовую жизнь.

— Пришел записываться в колхоз? Поздно, гражданин единоличник! Мы уже все темы прошли, сейчас по второму разу пойдем. В этом вы должны уметь разобраться и вынести свое самостоятельное суждение. Можно пойти, а можно и не идти. В этот день он успел много, как никогда, и закончил весь реферат вчерне. Я на тебя надеюсь, смотри! Такое дело никак нельзя провалить. Он видит Кремлевскую набережную, залитую пестрой живой толпой демонстрантов, и кипящую в полдневном блеске Москву-реку, по которой медленно движется белый, украшенный флагами пароход: на верхней палубе играет оркестр, люди стоят у поручней и машут платками; и голубым контуром против солнца он видит Каменный мост вдалеке, а за ним, тонущую в солнечном дыме, уже не видит — угадывает — безбрежность Москвы. — Тебя подушить? — Нет, не люблю. И вообще не находит слов — какая-то неуверенность, робость сковывала его движения, мысли, слова. На следующий день в городской кассе Вадим купил два билета на ту самую вещь, о которой говорили. Ответа она не написала. И от меня… — он подошел к Вадиму и потряс перед его лицом растопыренной ладонью, похожей на темный веер, — не скроется ни-че-го! Вадим вдруг засмеялся.

— Ну да. Этого, правда, Валя не просила передать, и Рая добавила последнюю фразу от себя. Мне не понравилось сегодня выступление Андрея Сырых.

— Считайте, что меня нет. Вдруг он увидел Палавина и, сразу перестав улыбаться, отвел глаза.

Ну вот, — сказал он, кашлянув, и отошел в сторону. Второй жизни не подарят тебе ни твой теннис, ни гимнастика по утрам. — Не жалуемся, товарищ начальник. — Вон кончу, пошлют меня куда-нибудь на Камчатку, тогда узнаете! — Я буду только рад, — сказал Медовский нахмурясь.

А армия сражалась далеко на северо-западе, за тысячи километров от среднеазиатской столицы… Вадим поступил на чугунолитейный завод на окраине Ташкента.

Они подсели к столику Кречетова. Надо бы зайти к ней после воскресника, узнать — может, она действительно заболела? А вдруг? Нет, неудобно идти в этом грязном ватнике, с грязным лицом, в сапогах.

Вадим коротко повторил ему рассказ Вали Грузиновой. — Есть пепельница, — сказал Вадим. Он уже кончил обедать и разговаривал с Кречетовым, держа на коленях толстую пачку книг.

А технолог кузнечного цеха считает как раз наоборот: идея приспособления очень верная и очень даже эффективная. Так… Теперь скажите, кто такие безлошадные крестьяне? — Безлошадные? Это, наверно… которые, это… — Ну, ну? Которые что? Которые не имели чего?.

Она казалась как будто нужной, своевременной — и вместе с тем была явно ненужной и даже чем-то вредной. Никто, кроме Вадима, который так потерялся, что не сумел ответить, не услышал этого замечания. Уже по дому соскучился. Упругим и легким шагом идет отряд моряков. Ладно, Дима, придешь? Он кивнул. Играл на аккордеоне Лесик; голова его была опущена на грудь, и казалось, он спит, но играл он безошибочно и все что угодно. :

Он ничего не записывал и, прищуриваясь от трубочного дыма, все время смотрел на Сергея, стоявшего за кафедрой. У него было такое чувство, радостное и спокойное, точно он давно знал этих людей.

Слушаю вас, — сказал Медовский, тоже садясь, но сейчас же встал и, подойдя к двери, плотно прикрыл ее. Сергей — запасной, он в такой же, как у Вадима, голубой майке.

— Смешной… все-таки он смешной. У остановки Вадим вместе с Сергеем подождал, пока подойдет трамвай. Но они вспомнят друг друга, очень скоро! Брусчатка Красной площади отливает раскаленной синевой неба.

— Народ молодо-ой… Это мы с Райкой люди солидные, женатые, сидим тут по-стариковски.

Марина сказала ему, что кто-то заметил, как Лена сразу после концерта оделась и вышла на улицу. — Ты что как осенний день? — спросил его Сергей улыбаясь.

Лагоденко вспомнил, как он встречал 1943 год на фронте.

Она зажгла настольную лампу и села за стол. Через сорок минут Вадим вышел из метро на Белорусском вокзале и встал в очередь у остановки загородного автобуса. — Не важно кому! Всем! Общая! — ответили голоса. Счет одиннадцать — восемь, ведут химики. Он хотел увидеть маму. Цветов было много, они стояли в разнообразных горшках на подоконнике, на шкафу, на столе, а некоторые даже были подвешены на веревочках к потолку. Игра выиграна. — Ну что ж! Значит, за дело, верно? Все говорят, что его реферат вышел за рамки… — А, чепуха! — махнул рукой Лагоденко. Во-вторых — я хотел предупредить тебя, просто потому, что у меня остались кое-какие товарищеские чувства к тебе, что если ты подымешь сейчас разговор о Валентине — ты станешь посмешищем всего факультета. Был у него флотский сундучок и в нем боксерские перчатки и томик Лермонтова. Однако все в институте знали, что Палавин человек пишущий, что он «работает над вещью», и так как других пишущих в институте не было, по крайней мере никто не знал о них, то вся масса непишущих испытывала к Палавину нечто вроде уважения. Однажды Андрей сказал Вадиму: — Слушай, тебе, может, надо что по хозяйству? Может, постирать или что?. — Но вы же не струсили! — А как же? И я струсил. А не зря ли открыл он эту шумную кампанию, которая взбудоражила уже весь факультет? Может быть, надо было последний раз поговорить с ним один на один? А может быть, он вообще ошибается в чем-то. А это восковое дерево, над которым мой брат издевается. — Я был на своем заводе. Павел, оказывается, ушел из цеха и теперь — освобожденный секретарь комитета ВЛКСМ на заводе. Ее присутствие уже начало тяготить Сергея. По правде сказать, Вадим сильно волновался.

До Вадима доносился голос Кречетова: — …в девяносто втором году они передали галерею в дар Москве.

Вадим не понял, в чем дело, и все первое действие он понимал плохо, потому что смотрел на сцену, а думал о другом. И Вадиму почему-то понравилось то, что Альбина Трофимовна увлекается Данилевским хотя узнал бы он это о своей матери — наверно бы посмеялся , и вообще она показалась ему приятной, образованной женщиной и очень красивой — похожей на Лену.

Ему вдруг стало так нехорошо на душе, так стыдно, точно он сам сделал что-то скверное. Вот потому-то и трудно новым гитлерам затевать войну. — Я готова, — сказала она, надевая варежки. Интересно у вас сегодня, — сказал он, помолчав, и внимательно оглядел сидевших перед ним молодых людей и девушек, взволнованных спором, притихших. :

На поле перед рекой их настиг снегопад.

Особенно понравились Вадиму ребята — рослые, белозубые, с загорелыми приветливыми лицами. Это поза, маскировка, а на самом деле Лагоденко нисколько не раскаивается в своем поступке.

Мне не понравилось сегодня выступление Андрея Сырых.

И даже писал «научные труды», например о вулканах, о вымерших рептилиях, для чего безжалостно вырезал картинки из старых энциклопедий и наклеивал их в тетради. Она долго была помехой Вадиму, потом это как будто кончилось, а теперь она снова будет мешать… Неожиданно резко, пронзительно зазвонил в коридоре телефон. Вадим сегодня был особенно рад тому, что пришли ребята. Теперь только Вадим сообразил, что Лены-то он не видел. — Недостатки… да, есть, конечно. «Значение в развитии…» Здесь надо говорить о самом направлении реализма. На улицах оживленная предпраздничная суета. Балашов стал читать письмо вслух. Митя Заречный служит в оккупационных войсках, в Берлине. — Я пишу реферат вовсе не для того, Борис Матвеевич. Для того чтобы продрать уважаемого Сережу с песочком. — Ты мне открываешь глаза! — Да. Он стал думать о предложении Сергея, о том, как Сергей возмущался его отказом, и о том, что помощь все-таки предложена была из благих и дружеских побуждений. И не нужна никому. — Ну, какие недостатки в моем характере? — говорил он, совершенно успокоившись. — Вы представьте: вот вы любите девушку и пришли к человеку, который хорошо ее знает. Она сама подошла к нему объясняться, сказала, что в последний момент ее не пустила мама, потому что Лена только-только оправилась после гриппа, и как она маму ни упрашивала — все было бесполезно.

Не думайте, что я уж такой профан в литературе. Ну, приди хоть разок! Увидишь Петю, ребят… — Я, может быть, приду, — вдруг сказала Валя.

Вадим всегда злился, когда Сергей заводил этот разговор. — Видишь ли, Семирадский не был в искусстве ни гражданином, ни общественным деятелем. На глазах ее были слезы. Андрей открыл дверцу и встал. — Да почему чужое? Мое, а не чужое! Ты ведь сам говорил, что мы должны помогать друг другу — помнишь? Андрей же помогал Нине Фокиной.

— А я тебя предупреждаю, что буду говорить не только о Валентине. Вот беда… И как это мы с вами сделаемся? — Не вздыхай ты раньше времени! — сказал Андрей, поморщившись. :

Потом выломал фрамугу над дверью и, словно вор, пролез в свою комнату. — Для чего? — Помолчав мгновение, Сергей негромко сказал: — Для себя.

Был у него флотский сундучок и в нем боксерские перчатки и томик Лермонтова. Ослепленный, задохнувшись от неожиданности, он рванулся вперед и на ощупь поймал шерстяной свитер.

Насчет формализма, отрыва от этого самого… от… — Люся даже поперхнулась, так она была возбуждена и торопилась выговориться, — от современности! А Крылов сказал: вы, говорит, препарируете литературные образы, как трупы!.

А у нас впереди очень сложная жизнь. Я видел, как он относится к учебе — ведь он презирает наш институт и всех нас, потому что, видишь ли, мы будущие педагоги — люди ограниченные, нетворческие, бездарная шушера. И вдруг — в это напряженное решающее мгновение — осеняет Вадима странное спокойствие и уверенность, что победа близка. Так намечалось, а может, что-либо изменится… Вадим долго издали наблюдал, как менялось лицо Сергея, приобретая выражение все большей озабоченности и напряженного интереса. Гигантская елка вырастает на Манежной площади и вовсе не кажется маленькой рядом с кремлевской башней. А? Ха-ха-ха… Это уже образ. — А! — Сергей вздохнул и проговорил с натянутой развязностью и словно в чем-то оправдываясь перед Вадимом: — А Борис, кстати, вовсе не такой уж плохой старикан, между нами… Вовсе нет… Он вошел в парадное и решительно шагнул к высокой квартирной двери. Да, квартира была чудесная, но Вадима интересовало одно: где же ее хозяин? Наконец Лена приоткрыла дверь в одну из комнат — Вадим увидел письменный стол с зеленой настольной лампой, книжные шкафы, блеснувшие тисненым золотом корешков.

Смотрю: показывает мне два пальца. Вадим записал. В институте был вечер с выступлениями драмкружка, танцами, культурными играми, со всем, что полагается. Лицо у него было строгое, и голос звучал не так шумно и раскатисто, как обычно.