Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Классификация оборотных средств курсовая работа

Чтобы узнать стоимость написания работы "Классификация оборотных средств курсовая работа", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Классификация оборотных средств курсовая работа" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Сергей всегда был правофланговым на демонстрациях, шел в первой шеренге, а однажды даже в голове колонны, нес транспарант с эмблемой института.

Ставя коньки враскос, медленными шажками он пошел к беседке. Она сняла с головы шапку и вытерла лоб. Сев на край, он осторожно положил ладонь на одеяло Вадима и спросил шепотом: — Скажи честно… любишь Лену? — Что вдруг? — пробормотал Вадим, вздрогнув от неожиданности. Первый год в институте был годом присматривания, привыкания к новой жизни, был годом медленных сдвигов, трудных и незаметных побед и — главное, главное! — был годом радостного, несмотря ни на что, и жадного наслаждения миром, работой, ощущением верно начатого, основного для жизни дела. Вадим был позорно малосведущ в этой области и почувствовал облегчение, когда зазвенел звонок. Она вся блестела с ног до головы: блестели ее лакированные туфельки, блестело платье, сверкала гранатовая брошь на груди, радостно блестели ее карие глаза и яркие влажные губы. — Во-первых, я не ковыряюсь. Если не в курсе, не надо учить других. — Какой ужас! — Зачем ужас? Ничего, весело. Его глубоко волновала сложная и разнообразная жизнь людских масс, тысячи несхожих меж собой судеб и характеров, могучей волей слитых воедино и порождающих в своем единстве волю титанической силы. И со мной держишься как новичок.

А в морозном воздухе подъезда остался томительный, нежный запах ее духов, который — Вадим теперь знал это — может держаться очень долго, если с ними обходиться умело.

И я возмущен тем, что бюро комсомола находит возможным под видом обсуждения моего, так сказать, общественного лица выслушивать эту нелепую сплетню.

— Я сейчас выезжаю, — сказал Вадим. — Я тебя очень люблю, Дима, — сказал Лагоденко, делаясь вдруг серьезным. — Пройти бы еще раз трамбовочкой, вот что, — сказал прораб и добавил виновато: — Крепче велят, знаете — как можно… Вадим отправил четырех человек трамбовать.

— Поговорим, Дима. — Вот как? — удивился Медовский.

Сергей прохаживался по комнате и гундосым, насморочным голосом читал по учебнику упражнения: — «Я пью каждый вечер чай с бисквитами… Пью ли я каждый вечер чай с бисквитами?» — В конце концов вовсе не плохо, что она пришла.

Несколько разрозненных томов старого Брокгауза лежали в коридоре, в стенном шкафу.

Вместе с девушками он дошел до Калужской. Он сел за стол, вынул свои тетради и прочел все ту же фразу: «Стоимость товара холст выражается поэтому в теле товара сюртук…» И дальше он снова перестал что-либо понимать.

— Ваша шутка недействительна, — сказал Вадим, глядя на часы. — Видите? Счастье? Конечно, да! Таких счастий, по-моему, у человека должно быть очень много, разных. :

И неожиданно сердито он сказал: — А ты, Мак, набит чужими афоризмами, как… черт знает что. Три бригады стоят! Это возмутительно! Вот текст «молнии».

— И практика наконец-то кончилась! — Только не вздумайте убежать с урока Медовской. Словно только знакомимся. Я с самого утра вас жду. В комнате остался неубранный праздничный стол, запахи вина, мандариновых корок и сладкий, ванильный запах пирога.

Сергей часто бывал у Вадима дома, они вместе ходили в кино, на выставки, иногда даже вместе готовились к экзаменам и семинарам, но это бывало редко: Вадим не любил заниматься вдвоем.

Было уже больше тысячи картин, сотни рисунков, скульптура, гобелены — неплохой дар, а? В миллион триста тысяч рублей оценили все собрание.

Сейчас мы с вами пойдем на территорию. Как ваши дела? Вы работаете? — Да-да! Как же иначе! Да… — Голос в трубке зазвучал с усиленной бодростью.

— Нет, а я действительно хочу почитать.

Слух у Вадима был неважный, и все-таки он пел, и по временам даже довольно громко. — Костя, поешь, выпей вина. — «Айм реди», как говорят у нас в теннисе. — Ах, вот как! Еще раз? — Лена возбужденно усмехнулась. Вадим заметил, что Спартак чуть заметно усмехнулся и, чтобы скрыть улыбку, нахмурился и сказал сурово: — Ты брось к словам придираться! Человек оговорился, слушай… — Оговорился? Нет, нисколько! Скорее — выговорился, да, да! У самого Белова, видите ли, недостатков, конечно, быть не может. Верно, запустил. Ну вот, — сказал он, кашлянув, и отошел в сторону. А? Вадим слегка растерялся от необычного тона, в котором шел разговор. — Яну привет!. Но его выдвинут, это она знает точно. На четвертом курсе у него есть друзья «библиотечные», «театральные», «волейбольные» и так далее. — И курит, и любит сладкое. Все его мысли были дома. Сел к столу и принялся бесцельно водить карандашом по книжной обложке. — Надо было Андрею дать. — Это редкая игра, она почти не распространена у нас. Для Вадима это прозвучало: «Папы дома нет», и он чуть было не спросил: «А когда же он придет?» Весь вечер показался ему вдруг ненужным. Лена кружилась вокруг него, испуганно повторяя: — Ой, Вадька, упадешь! Ой, осторожно!. Видите ли, вы не знакомы с оценками других изобретений… — Мы видим одно, — сказал Балашов, — что Солохин был прав, когда назвал вас бюрократами.

— У нас с Андреем есть гениальное предложение… Ой, Сережа, откуда у тебя такой чудесный свитер? Купил или на заказ? — Влюбленные женщины вязали.

Взяв скамью двумя руками, Вадим разом поднял ее над головой. Между тем Козельский начал подробно расспрашивать о жизни института, о профессорах, студентах, научном обществе.

Вадим знал, что, кроме этих качеств, у Лагоденко есть и множество недостатков, что прямота его часто превращается в ненужное забиячество и грубость, что его порывистая активность подогревается необычайным самолюбием, что он порой бахвалится и своим мужеством и «матросской натурой», но за всем этим Вадим умел видеть главное в человеке. :

— А ты, пожалуйста, ничего у меня больше не проси! И делай свой свитер где хочешь! Сергей не ответил и продолжал с аппетитом есть котлеты, густо намазывая их горчицей.

Эта сеточка странно изменяет лицо Сергея, делает его старше и суровей. Все вдруг замолчали. Она мечтала о другой девушке для сына.

Эта толстая Тезя строит из себя классную даму, всем делает замечания.

— Вадим Петрович, вы ужасно серьезный сегодня, — сказала она, глядя на него смеющимися глазами. — Не надейтесь, пикантных подробностей вы не услышите. Бедра — да, а в остальном такая же, как все. Когда Лена вошла в класс и остановилась возле учительского стола, Вадим заметил, что она одета с особенной заботливостью, в очень нарядном, светлом весеннем платье, и он даже подумал, усмехнувшись: «Лена всегда Лена — по всякому поводу новое платье». — Пошли или пришли? Лена не ответила и покачала головой. Живут. Потом он часто бывал здесь с Сергеем. А заместитель директора по хозяйственной части, маленький, полный, сверкающий лысиной Бирюков, хохотал тонко и заразительно, обмахиваясь носовым платком. Студенты толпятся на улице перед воротами и в сквере. Прямо перед ним мигал розовый светофор. Он не сумел бы остаться спокойным и неминуемо наговорил бы лишнего — того, о чем следовало говорить не на таком вечере и не теперь. Рано утром он уезжал в институт, после лекций обедал в институтской столовой и шел заниматься в библиотеку. Не в этом дело… Вот я решил написать повесть. — Козельский лукаво и многозначительно посмотрел на Сергея и подмигнул Вадиму. Послезавтра. Однако ему пришлось прибавить шагу, потому что Оля все удалялась.

Пройдя к постели, он лег под одеяло и накрылся с головой. А мне еще надо к Смоленской площади.

Третий год. — Да нет… Я… — Голос его прервался от нежности, внезапной и непобедимой, охватившей его, как озноб. И Вадим раздумывал: когда же и с чего именно начинать ему эту новую жизнь? А на следующей неделе «глава семьи» тайком от семьи пошел в военкомат и попросился на фронт.

Каждый раз, входя в этот чистый асфальтированный двор, Вадим вспоминал свое первое детское посещение Третьяковки, лет пятнадцать назад. Он стал думать о завтрашнем дне, старался представить себе свою речь на бюро, ответы Сергея и то, как будут говорить остальные. :

И здорово же!. — Это просто глупо будет, нетактично! Если, допустим, Борис Матвеич ошибается в чем-нибудь — его и без нас поправят.

Он вспотел от этих бесплодных, мучительных дум. — Кстати, ты не кричи, здесь люди спят… Я матрос — понял? И я никогда не бью ниже пояса, а они… Там же все старое подымают, все мои истории еще с первого курса.

— Чепуху ты городишь. Рашид волновался, впервые выступая за четвертый номер. Андрей вздохнул и неожиданно сказал, понизив голос: — Ты знаешь — что-то я волнуюсь… — С чего вдруг? — Вот, страшновато стало… Понимаешь, хочется отличиться.

Четыре года не видал. Пробиваться надо в одиночку. Обязательно собьюсь, напутаю… Слушай, а как ты думаешь: почему Горький избрал героем своей эпопеи именно образ такого человека, как Клим Самгин? Вадим ответил что-то, и начался спор. Поздним вечером Вадим и Сергей Палавин прощались на большой, шумной площади. Андрей и Мак не спрашивали его ни о чем, видя, что он не хочет говорить. — Да вы отдаете себе полный отчет… — Ты не бурли тут, а знай дело делай, — спокойно сказал Гуськов. А разве так должно было быть? Разве его любовь — если она была настоящей любовью, мужественной и простой, той единственной, о которой столько написано и передумано на земле, — разве она должна быть помехой, мучительством? Где-то у старого писателя: «Любовь — это когда хочется того, чего нет и не бывает». — Вадим потряс головой. — За ушами дольше держится, знай, — объяснила она деловито. Говорят, она с мужем разводится. Групорг Пичугина между тем распространялась о том, что «практически невозможно доказать, что поведение Палавина с этой женщиной аморально. Ему внезапно захотелось, чтобы вечер скорее кончился и можно было бы увидеть ее близко, рядом, сказать что-то доброе, ласковое.

— Я должен был тебе сказать, во-первых, что я никаких парламентеров к тебе не засылал. Вспоминалась какая-то глупость — Гоголь учился в Нежине, Нежин славится огурцами. — Подожди, что с тобой? — Я из больницы.