Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Казахстан в монгольскую эпоху реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Казахстан в монгольскую эпоху реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Казахстан в монгольскую эпоху реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Он пока еще твой руководитель, учитель, и ты права не имеешь грубить ему! На фронте за такие вещи — ну, сам знаешь!. Как он мечтал об этом дне! Он идет между людьми, касается их плечами, влюбленно заглядывает им в глаза, вслушивается в разговоры.

Стоит ему захотеть — и через пятнадцать минут он будет в Третьяковке! И вот он в вестибюле метро, залитом рассеянным электрическим светом, от которого мраморные стены, одежда и лица людей приобретают матово-оранжевый оттенок. — Я не буду каяться сейчас, вспоминать свои ошибки и все это… Пустые слова, им грош цена. Все четверо говорили так шумно и оживленно, что не слышали входного звонка. А за что? За красивые глаза? — Ну, не сочиняй, — сказал Мак, нахмурившись. И отойди от меня. Подумаешь! Однако он был заметно огорчен последними словами Палавина. Однако Вадим опоздал: сегодня ему почему-то особенно грустно было уходить от Веры Фаддеевны. — К чему ведет формализм? Формализм хотя бы в преподавании? К тому, понимаешь ли, что преподаватель не учит, а служит на кафедре. Вот увидишь, мама! И на каникулы — знаешь что? — Ну что, сын? — Мы поедем с тобой в дом отдыха. И относится он к нашему обществу так же, как к новой литературе, — иронизирует в душе. — О Рылееве? Не может быть… — Да, он сам сказал! Я своими ушами слышала! Сейчас же напиши шпаргалитэ, отдадим Верочке… — Какую шпаргалитэ? По Рылееву? — спросил Вадим удивленно.

Я совершил ряд ошибок в своей преподавательской работе и ухожу из университета. Он что-то не так читает, слишком сухо, видите ли, воды мало, морского тумана… И тут же на экзамене старого профессора оскорбляют, называют схоластом, балластом и так далее.

Мак все еще перебирал свои черновики и откашливался.

— сказал Вадим, скрываясь в своей комнате. — Ого! Может, устроим кросс? — Догоняйте! И она не оглядываясь быстро побежала вперед. Вадим сразу не нашел ворот и долго плутал по больничным дворам, которые соединялись один с другим.

Ночью весь завод был во мраке, ни одного освещенного окна — идешь в перерыв, только изредка цигарка мелькнет.

Ты даже обязан выступить, как старый комсомолец, активист, — понимаешь? Тебя уважают, к твоему мнению прислушиваются, ты не должен молчать. — Ты сегодня так рано? — Для Константина Ивановича это рано, — пояснила Альбина Трофимовна.

Повесть о заводе, и придут заводские комсомольцы. Уйти с завода — значило перестать дышать.

— Домой? — спросила Оля, вмиг перестав улыбаться. — Это что ж такое? — вдруг громко и протяжно спросил Ференчук.

Неожиданно Лена подбежала к нему. И потребует времени. Оба держали в руках лопаты. Бессмысленно…» — Какая-то казуистика! — бормочет Козельский, вскидывая одно плечо. — У вас в Москве идет снег? — услышал Вадим далекий голосок Оли. Ты, стало быть, готовишься на женщину? Лена посмотрела на Вадима с безмолвным возмущением и сказала укоризненно: — Тебе это совсем не идет, Вадим, этот тон. :

— Вадим, ты начинаешь говорить глупости! — строго сказала Лена. За чаем Люся по секрету рассказала Сергею, что его хотят выдвинуть на стипендию имени Белинского.

Я знаю, как же! Помню, ты еще в школе сочинения на двух тетрадях выдавал. — До свидания. Он прав, говоря, что в нашем НСО работа идет несерьезно, беспорядочно и нудновато.

Ведь я никогда в жизни не пользовался шпаргалками. Бородатые старички с кроткими нестеровскими ликами не успевали подавать и принимать пальто.

— Валя строго, с решимостью взглянула ему в глаза.

— Сергей, отчего ты перешел на заочный и задумал уезжать? Отвечай честно: оттого, что не согласен с нами? Считаешь себя невинно пострадавшим? Отвечай! Палавин угрюмо смотрел в окно. Вот корень всего.

А в институте… Да, с практикой они уже разделались, теперь снова идут лекции в институте.

Да, я признаю, что книга о Щедрине — моя неудача. Как внезапно и яростно рождение огня! Минуту назад еще тлела сырая кора и было холодно и темно в этой квадратной дыре, и вот — жадное огнедышащее кипенье, свирепая пляска, гуденье, треск, извергающийся Везувий… И как легко погасить этот маленький Везувий, раскидать, затоптать, залить. Он молча протягивает Сизову холодную руку и садится в кресло перед столом. Он так аккуратно разглажен, этот единственный на курсе бант. Это всегда уводит. — Ну конечно, куда мне! Мальчики, значит, договорились? Вадим, завтра утром звони мне, чтобы всем встретиться на станции. — Ты отрицаешь все, что говорил Белов? — спросил Спартак. — Все это чепуха, мелочи, может быть, не стоит об этом говорить. Мне кажется, она может вам пригодиться. В одном магазине был выходной день, в другом как раз не было денег. Здесь работает наша лучшая комсомольская бригада… токарей!. — Степан Афанасьевич сделал строгое лицо и поднял указательный палец. На дворе лето, а они топят, дурачье… Комната вновь наполнилась хвастливым весенним звоном. — Этакие готовые сигнатурки на резиночках. Подошел автобус, но Лены еще не было, и Вадим пропустил его. На его место тренировали Рашида, который начал играть в волейбол недавно, но благодаря своему росту, силе и природной ловкости быстро добился успехов. Очень толковая девушка, умница. Он собирается проводить дискуссию — «Образ советского молодого человека». Он был взволнован — но вовсе не тем, что грозило опоздание в театр и надо бы, наверное, уже ехать в метро, а Лена все еще наряжалась… Нет, он и думать забыл о часах. — Мне тоже, — сказал Вадим. — Если будет время, приду. — Пришел записываться в колхоз? Поздно, гражданин единоличник! Мы уже все темы прошли, сейчас по второму разу пойдем. Они часто спрашивали его, отведя в сторону: «Что это у вас за дивчина в группе — кудрявая такая, все время смеется?» Он догадывался: «А-а, Леночка? Есть такая! — и шутливо предлагал: — Хочешь познакомлю? Чудесная девочка, веселая, поет замечательно».

Или говорить о чем-то другом…» Оля входит с охапкой одеял и простынь. «Мне хорошо», — подумал Вадим, усмехнувшись. Сергей носил с собой и читал в троллейбусе английский detective story3 в триста страниц, в то время как Вадим мучился со словарем над брошюркой адаптированного, то есть изувеченного до неузнаваемости, «Тома Сойера».

Он думал о словах отца: «Ты теперь глава семьи, опора». Вадим видел, что и Спартак, несмотря на его деловой и решительный тон, несколько растерян и раздражен тем, что обсуждение скатывается на неправильный путь, в мелководье пустых догадок, никчемного психологизирования.

А теперь ему казалось, что для того, чтобы быть настоящим ученым, необходимо иметь такое множество разнообразных дарований, о котором ему, тугодуму, не приходилось и мечтать. :

— Это действительно хуже.

— Ты очень злишься на меня? — спросила она тихо, склонив голову и глядя на него снизу вверх. Но она, как бы это… — он замолчал, подбирая точное определение.

— С чего бы это веселье? У столика появился вдруг Алеша Ремешков, которого все называли Лесик, — долговязый кудрявый парень, весельчак и острослов с третьего курса.

Ты мне веришь? Вот, я тебе обещаю. Эй, не загораживайте бригадира! Вадим прошел по своему участку, следя, чтобы каждый мог работать в полную силу, не мешая другим. — А я все равно останусь… — сказала она тихо. — У нас такой шум, ничего не слышно! Приходи к нам… Ой, мальчики, помолчите! Коля! Сергей, я прошу… Она смеялась, говорила что-то кому-то в сторону, потом Вадим услышал незнакомый и кокетливый женский голос: — Вадим, а вы блондин или брюнет? И снова хохот, возня, какие-то металлические звонкие удары и чужой бас: — Слушайте, Вадим, дорогой, одолжите сто рублей! И смеющийся голос Лены: — Они дураки, Вадька, все пьяненькие… — Понятно. Он слышал еще чьи-то выкрики, и общий, возникший вдруг шум всего зала, и громкий, чеканный голос Спартака: «Товарищи, ти-ше! Ти-ше!» Неожиданно стало тихо. Сев на стул возле кровати, он стал торопливо и бесцельно листать конспект. — Его мама тяжело больна. — Да, — сказал Мак и опустил голову. — Почему, Ирина Викторовна? — Вадик, у ней с легкими не все благополучно, — Ирина Викторовна сказала это совсем тихо, горестно наморщив лоб.

Посмотрим, кто из нас добьется большего: Андрей, безгрешный, как святая Цецилия, или я, с тьмою недостатков. А теперь надевайте. Вадима удручало их многословие, их сочувственные взгляды в его сторону и шепот в передней: «Ну, как доктор? Что он говорит?» Доктор Горн, районный фтизиатр, говорил много и обо всем на свете.

Может быть, в том, что я слышал сейчас, кое-что есть… — он умолк на мгновение и, проглотив что-то, что как будто мешало ему говорить, докончил сдавленно: — …От правды.

Сейчас Вадим подумал, что было бы лучше, если бы она приехала домой чуть позже — когда вся эта история с Сергеем закончится. :

А разве так должно было быть? Разве его любовь — если она была настоящей любовью, мужественной и простой, той единственной, о которой столько написано и передумано на земле, — разве она должна быть помехой, мучительством? Где-то у старого писателя: «Любовь — это когда хочется того, чего нет и не бывает».

— Вот пришел к вам, помогайте. Очень нравились Вадиму уроки Лагоденко. Наконец явилась команда химиков. Он знал, что ему нельзя выступать сегодня. Выходят на набережную и останавливаются у гранитного парапета.

— И никуда не ходит? — Не знаю. Учиться нужно, вот что! Учиться лучше! А теперь два слова о Лагоденко. После перерыва разбиралось персональное дело Лагоденко.

«Понедельник, — читал Вадим, — позвонить Козельскому… Среда — консультация. Ведь как несерьезно берутся у нас темы рефератов! Один товарищ, например, взялся писать об Ульрихе фон Гуттене, две недели сидел в библиотеке, а потом вдруг заявил: «Ты знаешь, что-то мне Гуттен надоел. Училище находилось за городом, и сразу за ним лежали голые пески с редкими колючими кустарниками. — Ну что ты молчишь? — спросил Вадим нетерпеливо. Она весь лес с закрытыми глазами пройдет. — А деньги у тебя откуда? — Стипендию получила. — Что ты, Мак?! — воскликнула Лена со смехом. Я этого человека давно знаю. Когда профессор сделал наконец паузу, Лена, даже не придвинув записку, а пренебрежительно развернув ее там, где она лежала, на середине стола, прочла ее издалека. Сидела-сидела, занимала меня разговорами да так, не дождавшись, и ушла. Ну, услышишь сам на обществе… Выступать я буду резко. — Допустим, это вам приснилось. — Вы, профессор… — Лагоденко, прекрати! — сказал Каплин, неожиданно вскочив и покраснев так, что его румяное лицо побагровело.

Она сплошь усыпана разноцветными фонарями, и, когда ночью рабочие пробуют освещение и зажигают все фонари, елка стоит посреди площади, как волшебная хрустальная гора из детской сказки.