Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Как составить план защиты курсовой

Чтобы узнать стоимость написания работы "Как составить план защиты курсовой", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Как составить план защиты курсовой" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Ой, какая будет скучная повесть! — воскликнула Лена, морщась. Потом он понял, что по-настоящему любит ее только бедный юноша, аптекарь, который стоял все время в стороне и молчал.

Это раньше — одни учились, другие работали. — А вот и Петя! — сказала Люся, почему-то громко засмеявшись. Лицо его потемнело. И нос тоже. Но Аркадий Львович продолжал настойчиво советовать за дверью: — Вадим! Вы бежите к Парку культуры, это две минуты, вскакиваете на десятку или «Б»… — дверь отворилась, и в комнату просунулась голова Аркадия Львовича, в очках, с черной шелковой шапочкой на бритом черепе. И он умирал мокрой смертью, растекаясь ручьями и уходя, как все умирающее, в землю. Вадим вел Лену под руку. В райкоме нам посоветовали обратиться в какой-нибудь литфак. Он махнул рукой и стал быстро спускаться по лестнице. Из крутого, электрически-желтого зева подземной станции выплескивалась через короткие промежутки лава пассажиров. А Сергей, наоборот, стремился как можно быстрее перезнакомиться со всеми окружающими: с одними он заговаривал о спорте, с другими авторитетно рассуждал о проблемах языкознания, третьим — юнцам — рассказывал какой-нибудь необычайный фронтовой эпизод, девушкам улыбался, с кем-то шутил мимоходом, кому-то предлагал закурить… Вадим поражался этой способности Сергея мгновенно ориентироваться в любой, самой незнакомой компании.

Все оборачивались на них и с внезапным оживлением начинали шикать. В Ташкент ее направили работать главным зоотехником в большой пригородный совхоз в трех километрах от города.

Она стала часто разговаривать с Сергеем, они вместе гуляли по коридору во время перерыва, вместе ходили в буфет, в библиотеку.

Ведь как он мечтал сначала в эвакуации, а потом в армии об этом мирном рабочем столе, о книгах, о тишине секционного зала — обо всем том, что стало теперь повседневной реальностью и буднями его жизни! Уже ко второму курсу это ощущение полноты достигнутого счастья сбывшейся мечты стало тускнеть, пропадать и, наконец, забылось.

Длинный свисток судьи.

С ним надо уметь, терпеливо… — Ирина Викторовна взяла двумя руками галстук Вадима, подтянула его, заботливо расправив ворот рубашки, и неожиданно, так же шепотом спросила: — А тебе нравится Валюша? — Мне? — переспросил Вадим с недоумением. А когда он спускается на набережную, к нему подходит молодой парень, скуластый и черноглазый, тоже в гимнастерке и сапогах, и спрашивает с виноватой запинкой: — Случайно не знаешь, друг, как в Третьяковскую галерею пройти? — Как не знаю! — почти кричит он, чему-то вдруг очень обрадовавшись.

Вадим, однако, понимал, что Сергей в действительности считает свой «трамплинный» метод признаком таланта и гордится им.

Великолепный диагност! Если вы помните — хотя откуда вы можете помнить! — был в свое время такой профессор… Трудно в эти дни приходилось Вадиму. Помнишь, был такой Валек Батукин, ученик у Кузьмина? Ну — Кузьмин, мастер из шестого механического? С бородой… Вот — ученик его, конопатый такой, Валек.

Проклятая игра — столько злобной силы в руках, и надо ее держать при себе! И еще делать руки мягкими, мягче воска! Нет уж, сейчас дорвусь… Миша накидывает мяч на самую сетку. :

— Эх, Вадька, мать-то у меня какая сентиментальная! Прямо сказительница… — Ну, идите, ребятки, идите в комнаты! Поговорите! Валя извинилась, сказав, что ей надо помочь Ирине Викторовне по хозяйству, и ушла в глубь коридора.

Они подают — мяч низко летит над сеткой и попадает прямо в руки Бражнева. Мне кажется, такое поведение называется своекорыстным, неблагородным.

Благосклонно принимая поздравления, Палавин говорил со скромной и несколько кислой улыбкой: — Они там здорово сократили, покалечили.

Они помогали нам, придавали сил.

Вероятно, так. Умолк аккордеон, остановилась, тяжело дыша, последняя пара вальсировавших, и кто-то уже произносил традиционную фразу: — Дорогие гости, не надоели ли вам… И только неутомимые Марина и Люся с небольшим кружком энтузиастов поспешно доканчивали какой-то аттракцион.

— У меня было такое впечатление, глядя на вас, — продолжала Марина игриво, — будто вы обсуждаете последний семинар по политэкономии.

Окончив тренировку, он сел на скамью обессиленный, потный, с неразгибающейся спиной. Ведь он самый пошлый, ничтожный эгоист в личной жизни. — Вадим с удивлением прислушивался к собственному голосу, который казался ему неузнаваемо громким и торжественным. Говорю вам ответственно. — Ты один, Сережа? Как твой грипп? — спросила она, кладя портфель. И другие у нас пишут. — Вот те на! Обиделся? — Да нет, посмеялся только. — Когда Козельский был тебе нужен, ты ходил перед ним на полусогнутых! А теперь положение изменилось — и ты норовишь первый пихнуть его к свиньям. Рая встала. Он надел ватник и пошел вверх по улице к ларьку с водой. Да, на родине! Ли Бон заговорил что-то невнятно и взволнованно, тонким голосом. Нет, отец был суровый человек, требовательный до придирчивости, не умевший подлаживаться ни к кому и ни к чему. — Это справедливо. Прошло полчаса, и Вадим пропустил еще два автобуса. Надо спать, а не говорить. Я не смогу. — Ах ты, сорока меня все же огорчила! Надеялся я, что павлина прокатят… Ну ладно! В общем, такой у нас с ним вышел разговор… «У меня, — говорит он, — сейчас большие неприятности. В автобусе осталось наконец только трое: кондуктор, Вадим и еще кто-то похрапывающий в заднем углу. И не провожай меня. Это беда начинающих — вы пьянеете от бытовых мелочей, мемуарного хлама, анекдотов. И вот он стоял перед входом в метро «Арбатская» и ждал Лену. Лена взглянула на часы и быстро встала со стула. — Ну? — нетерпеливо спросила Оля. — Кстати, он наш лучший резьбошлифовщик. Я требую немедленно! Как он смеет!. Лесик то и дело отбегал в сторону и щелкал своим «ФЭДом» наиболее живописные кадры. Будь честен хотя бы теперь напоследок. — Ну вот! — сказала Люся. — Белов, ты что там примолк? — вдруг обернулся к нему Спартак. И их надо учить. — Мал еще. По другую сторону Козельского сидел Сизов и о чем-то беседовал с незнакомым седым мужчиной в золотых очках, вероятно представителем министерства. Он сидел за столом в долгополом старинном сюртуке, в парике из клочьев ваты и тонким жалобным голосом спрашивал: — Так скажите, голубчик, какое море явилось театром военных действий в период Крымской баталии пятьдесят третьего — пятьдесят шестого годов? И назовите даты этой баталии.

Рашид волновался, впервые выступая за четвертый номер. Но пока еще он дает не стихи, а брак. — Конечно, Герберт Уэллс был талантливый, выдающийся писатель, — сказал Вадим.

Помнится, Сизов даже немного пожалел, что встреча так мимолетна и он должен не задерживаясь ехать в Москву. — Когда вспомнишь все это… — А ты хорошо помнишь «все это»? — спросил вдруг Левчук и встал, скрипнув протезом.

Слесарем работал у нас в инструментальном. Оно созревало исподволь, бессознательно, с того горького дня, когда он узнал о гибели отца. Опять игра начинается скверно. Фотография незнакомой красивой девушки на чернильнице. Читать он начал с четвертого семестра и тоже первое время нравился Вадиму — главным образом колоссальной своей памятью и многознанием. :

— Ваша шутка недействительна, — сказал Вадим, глядя на часы.

Гарик, сыграйте нам что-нибудь, а? Сыграйте Бетховена, вы же любите! Гарик послушно сел за рояль. В третьем часу ложимся… — Ворчун! Кофейная мельница! — Она показывает брату язык и убегает, хлопнув дверью.

Причем просил настоятельно: не использовать в реферате таких-то и таких-то положений.

Потом он перевел взгляд на Спартака и медленно покачал головой. — Не хочу. Он оказался счастливчиком — ни разу не был ранен. Выступление это оказалось для Палавина самым страшным, уничтожающим. Он и вообще-то был молчалив, не слишком любил распространяться о своих делах. — Не понравился, и все! И баста! Вот так она всегда… — Да, я так всегда. Откровенно скажу — не по душе он мне. Внизу стояли две подписи: «Директор семьи Степан Сырых», «Председатель семейного контроля Ольга Сырых». Мало вероятно, но… может быть, Вадим, что у Веры Фаддеевны рак легкого. Ты мне веришь? Вот, я тебе обещаю. Между прочим, я решил написать о Макаренко работу для НСО. Все вокруг было населено роями огней. Уже в коридоре, прощаясь, Рая сказала: — Валюша, приходи на той неделе на наш курсовой вечер! Хотя ты все равно не придешь… — А что у вас будет? — спросила Валя. — Теперь просуньте руки внутрь… ну, внутрь! Вот так. — Заходите еще, милости прошу. Тысячные колонны стекаются к Красной площади. Он хитер. Стало быть, для достижения своего «со-частья» каждый человек должен был всеми силами участвовать в общей охоте, в общем труде.

— Вот это и плохо. И вот я слышал доклад, какой наш поселок станет через пять лет. Часто приезжали в Москву ее знакомые по работе, зоотехники и животноводы из тех краев, и останавливались на день-два в их квартире.

Из года в год повторяет одни и те же слова, вот уж двадцать, наверное, лет подряд. Да, возможно!» Он посмотрел на часы — двадцать минут десятого. Он поехал на метро проводить Лену. Когда оживление вокруг журналов утихло, староста Федя Каплин объявил собрание НСО открытым.

Библиотекарша Маруся сообщила, что Лагоденко один из самых ненасытных читателей факультета и что ему сменили за этот год уже третий формуляр. Просто ужас какой-то… Лена замолчала, скорбно покачивая головой. :

Ты безобразно жирный. Вадим и Лена сидели в задних рядах. — Самоуспокоился и сидит себе, рисует картинки. — Козельский лукаво и многозначительно посмотрел на Сергея и подмигнул Вадиму.

— Вовсе нет! Просто я не могла от смеха бежать. — Идемте, я вас провожу… Да, кстати, ученый совет должен быть послезавтра… — Борис Матвеич! — громко перебил его Сергей.

А когда он спускается на набережную, к нему подходит молодой парень, скуластый и черноглазый, тоже в гимнастерке и сапогах, и спрашивает с виноватой запинкой: — Случайно не знаешь, друг, как в Третьяковскую галерею пройти? — Как не знаю! — почти кричит он, чему-то вдруг очень обрадовавшись.

Почему Лена? Что в ней такого особенного? Почему не Рая, не Марина, не та девушка в меховой мантильке, с которой он каждое утро встречается на троллейбусной остановке, — они так привыкли видеть друг друга в определенный час, что даже стали кланяться при встрече как знакомые. — Ну, какие недостатки в моем характере? — говорил он, совершенно успокоившись. Но теперь, когда он лег под одеяло, сон не приходил к нему. Поработаю года три, а потом поеду в Ленинград, в Лесной институт, или в Москву, в Лесотехнический. Это на «Библиотеке Ленина» есть переход. В воскресенье Вадим отправился в Печатников переулок. — Обо мне что-нибудь? Он обладал странным чутьем, странной догадливостью на этот счет. Но все, кто оглядывался на нее, не сразу отводили глаза — мужчины особенно долго и внимательно смотрели ей в лицо, а женщины изучали главным образом платье.

Минуточку, — неожиданно прервал Вадима Козельский. Она взрослый человек, знала, на что идет. — Вот… в Финляндии, правда, бывал. После Лены должна была идти Галя Мамонова, потом Нина, потом Андрей, Спартак, еще две девушки и затем уже Вадим.