Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Как сделать курсовую на шаблоне

Чтобы узнать стоимость написания работы "Как сделать курсовую на шаблоне", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Как сделать курсовую на шаблоне" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Ну ка? — Вот вы, Иван Антонович! Видите? — радостно сообщал кто-то. Когда стало тише, студент задумчиво переспросил: — Какое море? — Да.

— И последнее, — с азартом закончила Лена. Он принес с собой только что отпечатанный в типографии сигнальный номер сборника. Вернувшись домой, он сел за стол и снова попробовал писать. Однако кашель, высокая температура, боль в боку, ночные выпоты — все это усилилось. Часто Рая уговаривала свою подругу прийти на вечер в педагогический институт, но Валя никогда почему-то не соглашалась. И вот Вадим остался один в комнате с большим белым листом бумаги, разостланным прямо на полу. — Ко мне? Пожалуйста. А Николай у нас физкультурник, борец… — Не борец, а десятиборец, тетя Бина, — сказал летчик, усмехнувшись. — Надолго? — На год, полтора… Она снова замолчала. Потом он идет через площадь у Боровицких ворот к библиотеке Ленина. У стола появился лобастый, сильно веснушчатый юноша лет восемнадцати — Валя Батукин, заводской поэт, с которым Вадим уже познакомился на занятиях Андрея. — Андрей, хмурясь, положил мыло в карман пальто. Нина Фокина быстрым шагом догоняла их и махала рукой: — Подождите! Сергей! Вадим и Сергей остановились. И думалось каждому: может быть, тот высокий, с русыми кудрями солдат без фуражки, застывший впереди своих с обнаженным клинком в руках, — дед Вадима, а дед Рашида, чернобородый, в зеленой чалме, мчится ему навстречу со злобно перекошенным лицом и взнесенной для смертельного удара саблей.

— Считайте, что меня нет. Ему хотелось скорее одеться и выйти на воздух. Зная эту страсть Аркадия Львовича, Вадим ответил отрывисто и категорично, чтобы сразу кончить разговор: — На метро.

А у вас, понимаете, нету этого… телефона… — Этого, этого! — сердито передразнивал Лагоденко.

И вот он стоял перед входом в метро «Арбатская» и ждал Лену. Петр и Рая переглянулись. Ух, он обиделся на меня, ха-ха-ха!. Но вот так обернулось, вместо нескольких слов пришлось говорить довольно долго.

А разговаривать, сам знаешь, какой я мастер.

— Ты знаешь, я в последнее время научился как-то по-новому все видеть. Приходи обязательно! — Нет, нет, мне некогда! — сказала Валя торопливо. — Может быть, из ваших приятелей кто-нибудь живет в общежитии? — Есть ребята. Сергей полулежал в кровати, курил и, томно сощурив глаза, смотрел на Лену, которая что-то оживленно рассказывала о Третьяковке.

Он увидел его уже на выходе со стадиона и узнал по широким плечам и знакомой кожаной кепочке, в которой Пашка ходил большую часть года.

Перед ним был человек, который вовсе не собирался быть писателем. В печке вдруг вспыхнул огонь, и дрова слабо затрещали.

— Это же позор! Черт те кто будет печататься, а ты не попадешь? Позор! Я, больной, и то работаю, глаз не смыкаю. Утро — это было самое мучительное время для него. — Знаете, я прочел ее и всю ночь спать не мог, — сказал Игорь, оживившись. :

Спартак в этот день был занят в райкоме, и верховное руководство осуществлял один Левчук. — Даже рыцарски? — Да, но вся грусть в том, что я совсем забыл об этом и пришел к тебе по делу.

— Нет, вы шутите, — сказала Оля, засмеявшись, — а я спрашиваю серьезно. Весь выпуск направили на формировку.

Портрет готов. Вадим записал и спрятал книжку в карман. — И Леночка здесь? Грандиозная встреча! — воскликнул Спартак обрадованно.

В МХАТ, в Малый… — А-а… Да, только времени теперь не будет.

Я ее сократил в два раза. И он услышал случайно. Ференчук в стеганой телогрейке и фуражке защитного цвета подошел к «молнии», долго и молча стоял перед ней, потом оглянулся.

Чем дальше Вадим слушал, тем более крепло в нем чувство смутного, тягостного раздражения.

К Вадиму подбегает Лена. Ирина Викторовна тоже начала было есть, но она так разнервничалась, что у нее пропал аппетит. — Ох, мам, и накатался я! Ноги не держат! Мы с Левкой на спор бегали… Как здорово там — музыка играет, фонари, народищу жутко сколько! А есть я хочу-у! — Сейчас же положи на место коньки! — сказала Ирина Викторовна, ставя на стол третий прибор. — Кто закончил, какую главу? — спрашивает она живо. Так и решили, и через десять минут на столе появились две бутылки портвейна Лагоденко категорически восстал против водки — ему надо было завтра подняться чуть свет, идти на вокзал , в комнате остро запахло сыром, кислой магазинной капустой, и Вадим уже стоял на кухне возле газовой плиты и, пользуясь рационализаторскими советами Аркадия Львовича, жарил яичницу. — Вот… И когда я за эти двадцать дней все передумал, я понял, что хоть и здорово мне досталось… да, крепко… но в общем как будто за дело. Это было остроумно на первом курсе. Ручаюсь, что не укатит. Продолжая разговаривать, Лагоденко ловко откупорил вилкой портвейн, мгновенно разделил яичницу на три части и нарезал толстенными ломтями сыр. — Да, тошно! Если ты все знаешь, тебе, конечно… — Я знаю, что ты вечно прибедняешься, вечно хнычешь… — Как тебе не стыдно! — шепотом возмущалась Галя. Он принес с собой только что отпечатанный в типографии сигнальный номер сборника. — Как уйдешь? — удивился Вадим. — Значит, ваша шутка недействительна? — Значит, да, — сказала Оля, вздохнув. Он очень долго молчит. — Я, честное слово, не знал… Нет, ты серьезно? Палавин повернулся и, не отвечая, пошел вниз по лестнице. — Ты знаешь, где вы находитесь? — спросил Сырых.

Ему звонили, оказалось — простужен, сидит дома с температурой. Тренер по волейболу Василий Адамович Кульбицкий расхаживал с таким видом, словно он получил повышение и стал деканом или по меньшей мере завкафедрой.

Вадим произнес это «да, да» так равнодушно и будто бы механически, словно это было нечто само собой разумеющееся, хотя на самом деле вопрос Сергея несколько удивил его: «Откуда он знает?» — Да-с, с Леночкой Медовской, — повторил он с той же напускной рассеянностью.

— Я считаю, что до сих пор, товарищи, мы работали из рук вон плохо. — Я очень рада за тебя, Дима… Наступила пауза. — Адмирал-то надулся, а? — шепнул Сергей Вадиму. :

Палавин усмехнулся: — Народ безмолвствует… Наклонившись к Вадиму, Оля спросила тихо: — А вы будете выступать? — Нет.

— А молодая какая… — Да. При общем смехе Станицын шутливо грозил кулаком артистам: «Вот я вам теперь покажу!» Следующие эпизоды «капустника» изображали работу редколлегии, совещание клубного совета, распределение путевок и другие сюжеты из жизни института и общежития.

— У меня четырнадцатого экзамен… Сергей, казалось, забыл о ссоре.

Но она, конечно, говорила это только для того, чтобы досадить ему, уязвить, — есть такие особы, которые под видом дружеской откровенности любят говорить неприятные вещи. Так что же — вам не нравится мое предложение? — Нет, я как раз присоединяюсь! Целиком и полностью, — сказал Палавин. Зрители-болельщики нетерпеливо шумели, сидя на низких и длинных гимнастических скамьях, поставленных вокруг площадки. Во всей этой фразе ему были понятны только три слова — «звук треснувшего горшка». — Ну хорошо, а в других цехах? Какую работу обычно предпочитают такие люди? Сергей уже вынул свою записную книжку и приготовил перо. Он отвечал за жизни тысяч людей, за целость их домов. — Не надо этого делать! Мы вовсе не собираемся переезжать на завод. — Что тебе делать? — переспросил Вадим. Лена сидела рядом с Вадимом и, положив локти на спинку переднего стула, задумчиво слушала. Мороза как будто нет, о нем не говорят, его не замечают. Палавин, слушавший Крезберга с сумрачным, неподвижным лицом, молча кивнул. Постепенно этот поток начал редеть — медленно шли пары, торопливо пробегали одиночки… Лены среди них не было.

Понимаешь, я вчера застудила горло и если я буду сегодня долго на улице, то могу вовсе простудиться. — Видите, как долго… — Почему долго? — Почему? Потому что… — Она вдруг повернула к нему лицо, и в глазах ее смеялись и пылали отражения фонарей.

Его неприятно задели последние слова Сергея, этот моментальный вывод, который он сделал из сообщенного Вадимом известия о болезни матери.

— Это племянник, их тут двое, — шепнул Вадиму Сергей. Так же бессмысленно крутились пластинки — их лениво, не поднимаясь с дивана, ставил одну за другой лейтенант ВВС; так же разглагольствовал, занимая гостей, Сережка Палавин. :

И все же он продолжал упрямо, отчаянно эту неравную борьбу. И в комитете комсомола, где начался разговор о литературном кружке, о лекциях, которые студенты собирались прочесть для заводской молодежи, — и там Сергей продолжал назойливо, перебивая всех, засыпать Кузнецова вопросами, многие из которых вовсе не относились к делу.

— Когда Козельский был тебе нужен, ты ходил перед ним на полусогнутых! А теперь положение изменилось — и ты норовишь первый пихнуть его к свиньям.

Никакого сна нет. — Не укатит. — Которых вы не ведете! — крикнул кто-то из рядов.

Он вылез на реферате. Он сказал как мог проще, по-дружески: — Валя, приходи, будет интересно. Вадим сел с ней рядом и раскрыл книгу. Да и Вадим не узнал бы Сашу, — пять лет назад это был четырехлетний карапуз, а теперь уже школьник третьего класса. Но любить Москву — это значит любить родину, а любить родину — значит любить то великое дело, ради которого и живет наша родина, трудится, воюет, побеждает… Спустившись с площади, Вадим выходит на Чугунный мост. Прямо перед ними за длинным столом сидел внушительно-строгий Федя Каплин, гладко выбритый, толстощекий, с кругло-покатыми плечами, — что-то непрерывно писал, не поднимая головы. Лена Медовская училась в одной группе с Вадимом. Проходя мимо дверей клуба, Вадим слышал женское пение, гром рояля, шарканье ног, чьи-то прыжки под музыку и мгновенно водворяющий тишину металлический, «руководящий» голос Сергея: — Довольно! Я повторяю: всем вместе и тише! Ну?. «Только, говорит, не думайте, что я из-за этой дурацкой „молнии“ старался. Она быстро пошла по тротуару, высокая, в длинном волнующемся пальто с меховой оторочкой внизу. Палавин растерянно огляделся. В аудитории было шумно, все разговаривали между собой, пока не вошел Козельский. В прошлом году он три месяца охотился за этой книгой, рыскал по магазинам, договаривался, предлагал кому-то обмен… В магазинах он часто встречал людей, продававших книги, и ему всегда почему-то было жаль их и немножко за них стыдно.

— Точно так же можно доказать, что я черносотенец, иезуит, франкмасон… Боже мой! Да в чем мой формализм? Где низкопоклонство? — восклицает он в волнении и вскакивает вдруг на ноги. — Состояние Веры Фаддеевны ухудшилось.