Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Как оформлять титульный лист на курсовую

Чтобы узнать стоимость написания работы "Как оформлять титульный лист на курсовую", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Как оформлять титульный лист на курсовую" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вот когда стало легко учиться. После победы над Германией танковый полк, в котором служил Вадим, перебросили на Дальний Восток.

Он видит, как на часах Спасской башни прыгает золотая стрелка и в ней на одно слепящее мгновение вспыхивает солнце. — Нет, нам интересно: а как же было на самом деле? Или вы не хотите рассказывать? — Да что рассказывать… — Шамаров вздохнул и заговорил после паузы еще глуше и невнятней. Другая рука, сжимавшая карандаш, дрогнула, и графит, прорвав бумагу, сломался. Высокий, очень сильный… — прошептала Валя. — Глупо! — Лена пожала плечами. — Когда Козельский был тебе нужен, ты ходил перед ним на полусогнутых! А теперь положение изменилось — и ты норовишь первый пихнуть его к свиньям. Будь ты девушкой… — Он снова расхохотался и зашлепал ногами. Он волновался перед завтрашним днем больше, чем перед самым трудным экзаменом. Иногда он придерживал ногу, и черное, тупое рыло бойка повисало в неподвижности, словно прицеливаясь, и затем вновь начинало методично подскакивать. — Всегда letalis? Да совершенно это неверно! — горячо воскликнула Валя. — Так, ничего… — С Козельским поругались, да? Что, конспекты требует или что? Ей никто не ответил. — Нет, он просто говорил, что вы очень серьезный и положительный человек. — Все дело в том, как понимать личное счастье.

Спартак предложил ей связаться с Валюшей Мауэр, которая возглавляла теперь шефскую работу в школе.

Слышишь? — сказала она твердым голосом.

Ты не обижайся. А бас у него был оглушающий, и он любил театрально восклицать. Ни в чем, понятно, себе не отказывает. Они терялись во мраке неба, которое было не черным, а грифельным, белесым от московских огней и казалось подернутым паром.

Давайте говорить не о частностях, а по существу.

Прошу вас, — он протянул зачетку. — Смотреть на тебя тошно. У меня же отец главный инженер. — Работаю пока дома, пишу кое-что, читаю. — А девицы готовы? — Девицы? Вполне! Из коридора доносились шум и голоса пробуждающегося общежития: хлопанье дверьми, шарканье, беготня, звяканье посуды.

И не путали. Что это она хвостом вильнула? — Он хмуро посмотрел вслед Рае. Как глупо! Она обиделась. Но хорошо уже то, что он что-то понял и вернулся в институт; с его самолюбием это было не просто сделать.

Вынув изо рта трубку, Козельский спросил, впиваясь в Вадима темными остренькими зрачками: — Разве вы не были на чтении, Белов? — Был, Борис Матвеевич.

У него сразу мелькнула неприятная мысль о Лене. Старые знакомые часто говорят матери: — Дима стал очень похож на отца. :

На ней остроконечная шапка, узорные шаровары. И виделись так нехорошо, знаешь… Только дома. Прямо перед ними расстилалось небольшое ровное поле — замерзшее озеро с высоким противоположным берегом, в котором бурыми пятнами темнел не покрытый снегом песок.

Итак — Печатников переулок, это у Сретенских ворот, дом тридцать восемь, квартира два. Бедра — да, а в остальном такая же, как все.

Но один мгновенный взгляд, который он бросил на Вадима, — не злорадный и не торжествующий, — один взгляд вдруг открыл Вадиму, что Палавин встревожен.

Потом вышла на шум Ирина Викторовна в халате и, шепотом поздоровавшись с Вадимом, спросила: — Весело было? Как твой «капустник», Сережа, имел успех? — Имел, мать, имел! Полный аншлаг! — сказал Сергей, громко зевая.

— Ну-с, бал окончен? — спросил Медовский. Он так громко и обиженно говорит об этом, словно все дело-то в этом последнем мяче. Став поодаль, чтобы его не задела стружка из-под резца и брызги эмульсии, он громко спросил у токаря: — А где вы живете? Тот, взглянув удивленно, ответил: — Я? На Палихе.

Но при чем тут формализм? Где низкопоклонство? А вспомни мою работу о Достоевском: я писал о влиянии Достоевского на всю мировую литературу.

— Я тоже. Она была сильно сокращена, занимала меньше двух страниц. — Что я один? Иду с вами! — Ну, догоняй, — сказал Вадим. Единственный человек, кто шел в Третьяковскую галерею первый раз, был Рашид Нуралиев, молодой узбек, в этом году только поступивший в институт. И главное, неинтересно ему это. Слова Белова — только слова. — Ты его переделай, Семен, как советуют, — сказал Балашов. Так что не волнуйся. — И, сильно, по-мужски, сжав руку Вадима, добавил вполголоса: — Мать береги! Ты, брат, глава семьи теперь, опора… Когда возвращались с вокзала, Вадим первый раз взял маму под руку. Пустяки… — Валя потрясла головой и улыбнулась через силу. В комнате Андрея было тепло и прибрано. Мы с Сергеем побежали туда, он упал и рассек себе руку ржавым железом. — И ты что же, счастлив? — спросил Вадим. — Он протянул ей руку. — Я прошу двадцать пять минут. Мне казалось, трех лет достаточно, чтобы узнать человека… — Смотря каких трех лет, — усмехнулся Вадим, — и какого человека. Ты знаешь, какая у него память! Он может прочесть один раз хронологический список в нашем учебнике по всеобщей истории — и сразу повторить его наизусть! Представляешь? Серьезно! Ведь два языка он знает в совершенстве, а сейчас изучает третий — французский. Прошу вас, — он протянул зачетку. Потом запускали бумажного змея. Звал к себе: «Подышишь снегом, лесом. — Он искоса взглянул на Вадима и нахмурился. Сергей тоже оделся, чтобы проводить ее до метро. Теннисная ракетка в чехле. Вадим усмехнулся: — Вы же пифии, все знаете. Через секунду сойдутся они — и оборвется хриплая русская брань или пронзительный крик мусульманина. Лена выпрямилась и, стоя на верхней ступеньке, поправляла шапочку. — К Новому году обещались, — успеете или как? — Думаю, успеем, — сказал Вадим серьезно, — должны успеть. Мы шли через Румынию, Венгрию… — И Будапешт брал? — В первых уличных боях мы не участвовали. Лена слушала его очень внимательно. — Нет, это тоже не главное, пусти! — быстро прошептала она.

— Взрослая девица, студентка, а все шкода на уме! — Нет, это просто глупо! Глупо от начала до конца! — возмущался Андрей.

Слазьте, пока дверь открыта. — Скучно говорю. — Минуточку. Он уйдет… — Неужели тебе нечего сказать, Сергей, кроме этих придуманных, фальшивых слов? — спрашивает выступающий затем Левчук. Вот, собственно, и все, товарищи. Она шла все медленнее и наконец остановилась.

На самом деле ей просто было жалко сына и хотелось, чтобы он отдохнул и развлекся. Он был в своем вечном лыжном костюме, но с галстуком, не сводил с Лены глаз, счастливо улыбался, поддакивал, и лицо его, покрасневшее, даже немного потное от волнения, показалось Вадиму неуместно восторженным и глупым. :

А меня где? На улице. Он думал о Палавине.

Да я уверен, что ничего существенного она там не изменит, разведет воды еще на десять страниц — и все! Просто перетрусила. Началась война с Японией — труднейший марш через безводную, сожженную солнцем пустыню и Хинганские горы, бои с самурайскими бандами в Маньчжурии и, наконец, Порт-Артур.

Трудно было начать. Все это рассказала Рая Волкова — девушка, с которой Лагоденко дружил.

Он вглядывается в лица встречных людей и удивляется: почему не видно знакомых? Ему кажется, что он всех должен увидеть сегодня же, встретить на улицах. Кроют меня почем зря. Он улыбается им в ответ, и ему кажется, что все эти люди — его старые знакомые, он просто немного забыл их за пять лет. — Может быть, из ваших приятелей кто-нибудь живет в общежитии? — Есть ребята. Бог с ним… Я уезжаю не из-за него. Волейбол утомляет, как не многие из спортивных игр. — Логику вы до сих пор… Спартак отмахнулся: — Ерунда, слушай! Мне мешает другое! И с логикой, кстати, я расквитался. Он повидал заграницу — не ту, о которой он читал в разных книгах, что была нарисована на красивых почтовых марках и глянцевитых открытках, — он увидел заграницу вживе, потрогал ее на ощупь, подышал ее воздухом. Лена знала почти всех — кто когда начал, где играл прежде, кого в чем надо смотреть. А у вас, понимаете, нету этого… телефона… — Этого, этого! — сердито передразнивал Лагоденко. Валя встретила Вадима по-дружески приветливо, но в глазах ее он уловил беспокойство. Уже второй день Сергей курил не папиросы, а красивую прямую трубку с янтарным мундштуком. …Комсомольское бюро третьего курса решило: «За нарушение принципов коммунистической морали объявить Сергею Палавину строгий выговор с предупреждением».

Часто такой разговор был понятен только им двоим, и это было для Сергея, очевидно, самым приятным. Он протянул мне руку и говорит: «Спартак», а я ему: «Динамо».

Чем дальше Вадим слушал, тем более крепло в нем чувство смутного, тягостного раздражения. Совершенно верно. Всю дорогу он шел с Андреем, держа его под руку, — Андрей был любимцем профессора. В конце октября молодежная команда Ленинского района была расформирована: ребята призывного возраста ушли в армию, а кто помоложе — на военные заводы в Москве.

Здесь надо выиграть. Я успею. » Нет, только не это, а серьезно, внушительно, иначе занятия превратятся в болтовню. Спать осталось пять часов. :

Палавина он не видел ни разу после собрания. Карандаш ее забегал по бумаге, самовольно рисуя буквы, и Вадим уже мог прочесть рядом с первой, огромной и жирной буквой «П» еще четыре буквы: «алав».

— Сережа-а! — кричат зрители. — Я требую здесь! — Здесь я не буду, — сказал Вадим. И пока Вадим шел укатанной снежной дорогой, глубоко вдыхая в себя разлитый вокруг покой, голова его очищалась и чувство досадливой горечи медленно исчезало, как дым табака, в этом прозрачном сосновом воздухе… У калитки одноэтажной дачи с мезонином Вадим увидел Андрея.

— Боже, как скучно… Ходить с мужем в «Новости дня» и оживленно беседовать о паровых турбинах и членских взносах.

Он читает афиши: выступление Ансамбля железнодорожников… Армянский хор… Гастроли польского скрипача, профессора Варшавской консерватории… Вечер юмора… Командное первенство по борьбе… Сколько новых, незнакомых ему имен! Вдруг кто-то хватает его за плечи. — Да? — сказал Андрей изумленно и после минутного молчания пробормотал: — Тогда я это… может, они на танцах, пойду посмотрю… И он поспешно скрылся в темноте. Сейчас? — Сейчас. Бегает Лесик с записной книжкой в руках и раздает долги. — Ну что ж, Андрюшке стоит дать, — сказал он, вставая, чтобы скрыть внезапное волнение, и прошелся по комнате. Скуластая, с темным загаром на лице девушка подносит к комлю электрическую пилу — верхушка сосны медленно покачивается, клонится все ниже и падает, вздымая облако снежной пыли. Всю дорогу он шел с Андреем, держа его под руку, — Андрей был любимцем профессора. — Какие пустяки? Ты покупал билеты? — Нет, ну… Ничего ты мне не должна. И Палавин действительно сумел «подружиться» с Козельским, но дружба эта продолжалась недолго. Что это она хвостом вильнула? — Он хмуро посмотрел вслед Рае. Я, может быть, поступаю некрасиво, потому что он ни с кем не был так откровенен, как со мной.

Но надо еще самому быть настоящим человеком. Вадиму повезло, он пришел в институт вместе с другом, — Сергею не удалось поступить в университет, и он решил, чтобы не терять года, пойти в педагогический.