Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Как делать ссылки в курсовой работе

Чтобы узнать стоимость написания работы "Как делать ссылки в курсовой работе", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Как делать ссылки в курсовой работе" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Ну вот. Она говорила все о пустяках, о фразах и привела такое количество мудреных словечек из учебника «Теория литературы», что речь ее показалась Вадиму на редкость путаной и скучной не меньше, чем сама повесть.

— Да, Сергей тоже это заметил, — повторила Лена. Самой Вали здесь нет. Когда-то он жил здесь, на Берсеневской набережной, а учился на Софийской, прямо напротив Кремля. — Совсем молоденькая, а уже десятый класс кончает! — с гордостью говорил Рашид. А реферат тусклый, ой какой тусклый! Ругать буду. — Это прислали нам в редакцию. Пусть сначала позвонит. — Может, даже лучше Гарика! — Вот чудесно! Тася танцует, Леночка поет немножко, Мак, я слышала, увлечен шашками. — Можно сказать, да, — кивнул Шамаров. Теперь, зимою, все здесь казалось чужим, впервые увиденным: вокзал, переполненный военными, заколоченные ставни дач, пустые, холодные под снегом поля… И все-таки это было Подмосковье! И где-то совсем близко — Москва! В первый же день Вадим взял увольнительную и на пригородном поезде поехал в Москву. Один человек ничто, а шесть человек — сила. Из университета он, оказывается, давно уже полетел, еще раньше, чем отсюда. — О Рылееве? Не может быть… — Да, он сам сказал! Я своими ушами слышала! Сейчас же напиши шпаргалитэ, отдадим Верочке… — Какую шпаргалитэ? По Рылееву? — спросил Вадим удивленно.

— Как его ни жаль, а надо сказать, что досталось ему абсолютно справедливо. — Как здоровье? Поправился? — спросил Вадим, глядя на свежее, гладко выбритое лицо Сергея.

Он уже взял портфель, направился к двери, как вдруг остановился и досадливо тряхнул рукой.

Лифт только что поднялся, железное ворчанье медленно уползало вверх. Громче всех, конечно, Люся Воронкова — голос у нее крикливый, пронзительный, тонкие руки так и мелькают в воздухе.

Во всей этой фразе ему были понятны только три слова — «звук треснувшего горшка».

Сергей не мог стать законченным «панамистом» или «безнадежным скотом», потому что вокруг него были здоровые люди, огромная, крепкая жизнь.

На коленях у Палавина лежала раскрытая коробка конфет. Лагоденко заканчивал на полчаса позже. — Где ты был? Что так поздно? — спросил тот, сразу же садясь на койке.

— Значит, он должен, как и всякий цех, работать на заводскую пятилетку. Все лето занимался.

Но он становится в позу метра и поучает меня с кафедры! Вот, например… — Палавин взглянул в свои записи, возбужденно усмехнулся: — Он заявил, что я не знаю завода. В перерыве Вадим вышел в коридор и нашел Андрея и Кузнецова. :

Надо вернуть его, уговорить… Только — слышишь? — ни в коем случае не говори ему, что я с тобой разговаривала.

Для чего он это сказал? Так, что называется, «для пущей важности». Петр и Рая переглянулись. Надо было найти какие то другие, настоящие слова, чтобы и правду сказать и одновременно ободрить юного поэта.

А сам был весь потный, как рак, потому что старался изо всех сил. — Мы за городом живем, по Павелецкой дороге.

— Ну, знаете… Разговор не о Пушкине, — пробормотал Козельский раздраженно.

Директор школы застал молодого практиканта в роли тренера, который безуспешно кричал противникам «шаг назад!», а потом бросился их растаскивать. Ну-у, старик! — Палавин развел руками и засмеялся с веселым недоумением, как бы предлагая и Вадиму посмеяться вместе с ним.

Ну, а какая могла быть у него другая причина? Ну? Лагоденко разглядывал свою ладонь — вертел ее перед глазами, раздвинув пальцы, собирал горсткой, потом сжал руку в кулак и тяжело оперся им о стол.

Лена вбежала за ним, стуча по доскам коньками. Да, он скажет ей. — Все с кружком возимся. Самой Вали здесь нет. Здесь есть беспартийные, не комсомольцы. Вот… — Ну и что? — Ну, Вадим вот заблудился… и я как будто… — Выпороть тебя надо как будто, — сказал Сырых. Они вышли из комнаты. Громче всех, конечно, «лирическое сопрано» Лены Медовской: В первые минуты Бог создал институты… Лена в голубой шелковой кофточке, лицо разрумянилось, и пепельные волосы, поднятые сзади и обнажившие незагорелую шею, светятся на солнце и кажутся золотыми. А Сергей Палавин был в это время далеко от своего дома. Так вот и не везет. Они уже вышли на берег и бегали там, чтобы обсохнуть. И все же эти тягостные, одинокие размышления были необходимы ему. Да, трудно оставаться вечером, ночью одному в пустой комнате, наедине со своими мыслями. Ну, приползла. Вадиму казалось, что симптомы гнойного плеврита больше подходят к маминой болезни. Он взял ее за руку и сказал как можно мягче: — Леночка, ты мне напомнила сейчас знаешь кого? Ирину Викторовну. Пройдя к постели, он лег под одеяло и накрылся с головой. Оба оппонента, студенты четвертого курса, согласились с тем, что Палавин проделал значительную работу и достиг успеха. Играл на аккордеоне Лесик; голова его была опущена на грудь, и казалось, он спит, но играл он безошибочно и все что угодно. Как ни коробился, каким черным и невзрачным ни старался он казаться, прикидываясь то грязью, то камнем, хоронясь под заборами, по канавам, — солнце находило его везде. — Сильная грамота, — сказал Вадим уважительно. Я просила не очень дорогое. Пусть сначала позвонит. Токарь Толокин полюбил секретаршу заводоуправления Полю. — Пригодится. Совершенно верно. — Помолчав и сделав пару затяжек трубкой, он добавил: — Самое страшное в дружбе, когда человек становится скучен.

Мы должны исправить человека, а не бить его что есть силы. Вам бы только нарисовать и получить деньги, да? Нехорошо это, такой молодой и уже обюрократились.

Кондукторша со свекольным румянцем на щеках, одетая во множество одежд и оттого невероятно толстая и неповоротливая, сидела на своем месте возле двери и была похожа на «бабу», которой накрывают чайник.

На этот раз он уже не испытывал жажды, но ему не хотелось отпускать Люсю — может быть, она еще что-нибудь расскажет, вспомнит какие-нибудь подробности. — Так вот, и что с Сергеем будет дальше, как он начнет жить — это серьезный вопрос. :

Очевидно, он не спал.

Ты спи сейчас, ладно, Андрей? А мне тут подумать надо. — Ну, посмотрим! — Дело-то ведь не в выступлениях, Сережка, не в разгромах. — А кого же она в таком случае пилить будет за плохой товар? Это ж для нее полное неудобство… Шутливый тон разговора был Вадиму в тягость.

Заниматься он тоже не мог.

Слава богу, перебывал, перевидал!. Лене? Она еще не пришла, наверно. После лекций исчезаешь сразу, и не найдешь тебя, газету запустил, реферат для журнала, говорят, не сделал. Сергей прохаживался по комнате и гундосым, насморочным голосом читал по учебнику упражнения: — «Я пью каждый вечер чай с бисквитами… Пью ли я каждый вечер чай с бисквитами?» — В конце концов вовсе не плохо, что она пришла. — Можно сказать, да, — кивнул Шамаров. «Попробуйте доказать! А что худого я сделал Вале?» Да, это очень трудно сказать коротко, в двух словах. Так же как я о тебе. — И кого ж ты предполагаешь? — А это мы решим. И Сергей так же слушал. — Одну девушку… Она на заводе со мной работала, — Андрей почти всунул голову в печку, и голос его прозвучал придушенно. — Помолчав, Саша добавил: — Он теперь опять папиросы курит, а трубку забросил. Слава богу, перебывал, перевидал!. — И потом как мы оставим комитет? Кузнецов ушел в партком. А как приятно идти по свежему снегу — наконец-то снег! — и полной грудью дышать, дышать… 14 Новый год приближается. — Да, хорошая девушка… Серьезная. Лифт только что поднялся, железное ворчанье медленно уползало вверх. Андрей остался ночевать у Вадима. А мне пришло в голову, что доказательство тому есть даже в нашем языке. — От Димы? — Мама, я — Дима! Слушай… — Кто это? Кто? — Я — Дима! Я — Дима! — повторял он терпеливо, по привычке радиста.

— Удивительный человек. И отец ее какой-то крупный инженер. У него спина няньки, но он хитер, как бес, — уу! — Врешь ты! Спартак искренний, честный парень… — У него спина хитрой няньки, — с упрямством повторил Сергей.

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказала она, не глядя на него. Когда профессор сделал наконец паузу, Лена, даже не придвинув записку, а пренебрежительно развернув ее там, где она лежала, на середине стола, прочла ее издалека. Об этой неудачной попытке он не сказал никому.

Она теряла чувство юмора, переставала понимать шутки и всем своим видом олицетворяла латинскую поговорку: «Да свершится правосудие, пусть хоть погибнет мир». — Нет, Ниночка, я никак не могу. — Да ты, брат, становишься деятелем! — Сергей рассмеялся, оправляя сзади воротник на Вадимовом пальто. :

Каждый день после лекций в малом клубном зале шли репетиции «капустника». — Да путаешь ты, не может Сережка засыпаться. На сцене изображался прием экзаменов профессором русской истории Станицыным.

Она опустила голову. — Ну, в общем, ладно, понятно! Чего долго говорить… — Ты прав, прав… — пробормотал Палавин, кивая. На обратном пути Лена сейчас же взяла под руки Нину Фокину и Лесика и ушла вперед.

Ему многое надо было выяснить — по крайней мере для себя. Возле кино «Ударник» река не замерзла. Ах, Борис Матвеевич!. Во дворе он увидел Лагоденко и Вилькина, совершавших утреннюю зарядку.

Говорит, надо с кем-то посоветоваться… — Андрей умолкает, искоса взглянув на Вадима. — Не надейтесь, пикантных подробностей вы не услышите. О нем думаю… Он очень хитрый человек, оказывается. А это подушка, только смените наволочку. — Ах, так! — сказал Вадим и, раздевшись, прошел в ванную комнату. Он был взволнован — но вовсе не тем, что грозило опоздание в театр и надо бы, наверное, уже ехать в метро, а Лена все еще наряжалась… Нет, он и думать забыл о часах. Я признаю, что неправильно понимал, недооценивал ряд явлений советской литературы. В интимной жизни каждого из нас существует много сторон, недоступных постороннему глазу, трудноуловимых оттенков — будто бы незаметных, а на самом деле очень значительных… Ее ли он обманул? А может быть, он обманулся сам — любил, идеализировал свой предмет, а затем наступило жестокое разочарование… Ничего не известно. Вадим испытывал и сочувствие к этому колючему, упрямому человеку, который в чем-то главном был безусловно прав, и одновременно его раздражали самоуверенность Лагоденко, его вызывающий тон. И вот… в личной жизни он такой. — А потом я бы в коммунизм поехал! — Ну, если б ты попал в коммунизм, ты бы, наверно, оттуда и не вернулся? А? — спросил Вадим, улыбнувшись. Вадим ни разу еще не был в пятом классе — он занимался с шестым и восьмым. — А галстук как? Ничего? — И галстук ничего.

Выясняется, что здесь обсуждают мой характер. Вот самый первый дневник — выцветший бурый переплет общей тетради с акварельной надписью: «Моя жизнь», вокруг которой нарисованы пароходы, пальмы, похожие на пауков, горные пики и планета Сатурн.