Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

История россии с 1991 года реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "История россии с 1991 года реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "История россии с 1991 года реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Наконец Палавин прочел последнюю строчку: — «А в широкие фрамуги врывалось ослепительное весеннее солнце…» Он сложил рукопись, выпил воды и голосом, изменившимся от усталости и волнения, сказал: — Вот и все.

— А почему вы вовремя не ремонтировали второй штамп? Вы же сорвали… — Не надо брать меня за горло, — устало повторил Ференчук и покачал головой. Устал… А Борис Матвеевич, кстати, этого не заметил. Рекой хлынула кровь. — То одно, и это одно… — пробормотал Шамаров, нахмурившись. Вдруг он ударил ногой с размаху, и камешек отлетел далеко вперед. За клевету на уважаемого профессора Бориса Матвеевича Козельского Лагоденко должен быть сурово наказан комсомольским судом. — Ну? — нетерпеливо спросила Оля. На обрывке тетрадочного листа было написано: «Позор Ференчуку! Неподачей прокладки в цех 12 вы ставите под угрозу выполнение заводом взятых обязательств! Из-за вашей халатности остановился конвейер цеха Коллектив завода требует от вас срочно выправить положение». — Это правда? — Правда. Да, да! А почему? Да просто: меня же воспитывали, ломали, учили как никого из вас. Через пять минут он становится шесть — ноль, еще через минуту восемь — ноль. Ему захотелось вдруг вернуться в институт, вновь потянуло к ребятам, захотелось увидеть их, услышать их голоса, узнать, как сдают… Лагоденко сдал на «отлично». Она заметно состарилась, сгорбилась, черные волосы ее потускнели, но она все такая же — та же необычайная для ее рыхлой фигуры подвижность, та же привычка разговаривать шумно и неустанно, перебивая других.

Готовые поковки лежали горой — медно-фиолетовые, отливающие фазаньим крылом. Как принимают его решение, его мысль, вот что заботило и волновало его.

— Ясно, он должен быть в курсе событий.

Она мечтала о другой девушке для сына. Через десять минут он сидел у экзаменаторского стола. Это преступление, Палавин, за которое ты будешь здесь отвечать.

Город окружает его неутихающим звонким гулом, голосами и смехом толпы.

— Где? — Еще не решил. Вдруг помрачнев, Вадим медленно спускался по лестнице, и ему уже ничего не хотелось: ни идти в кино с Леной, ни сидеть на бюро, которого он ждал сегодня с таким нетерпением… Заседание бюро происходило в помещении факультетского комитета комсомола, на втором этаже.

— Поговорим, Дима. И отец ее какой-то крупный инженер. А я начинаю сомневаться — стоит ли дальше тянуть эту резину? Ты уверен в том, что наше общество на самом деле научное? — Мы должны его сделать таким, — сказал Вадим.

В первом номере — он скоро выйдет — вы сможете прочесть про себя. Он оперся о стол руками, очень крупными, жилистыми, с отогнутым назад сплющенным большим пальцем — такие руки могли быть у пожилого слесаря — и сказал, медленно и твердо выговаривая слова: — У меня есть вопрос, Вадим Петрович.

Герои его, бывшие в первых главах жизнерадостными, энергичными людьми, превратились вдруг в каких-то бездарных истуканов, которые не желали двигаться, туго соображали, говорили пошлости… Вот и сегодня он просидел над бумагой до полудня и, кроме двух абзацев, в конце концов перечеркнутых, и галереи чернильных уродцев на полях, ничего не создал. :

Я не в укор, не в укор! Просто я вспоминаю нашу жизнь. — Есть там один мальчишка, Батукин, он при мне еще учеником работал.

«Мне хорошо», — подумал Вадим, усмехнувшись. Они прошли через небольшой садик с голыми деревьями и высокими прутьями спиреи, которой была густо обсажена дорожка. Пошел бы, Сырых, обратно на производство? — Пошел бы, Николай Егорович, — сказал Андрей, тоже улыбаясь.

Я хочу сказать, что когда женщина может быть для тебя только женщиной, — это очень мало.

Валя все еще чертила что-то карандашом на бумаге, что-то похожее на большую букву «П».

Раз в неделю или в две, по вечерам. Неужели сидеть без табака, до вечера, а потом опять клянчить у матери на студенческие «гвоздики»? Он захлопнул окно. Вадим слушал его рассеянно. Бородатые старички с кроткими нестеровскими ликами не успевали подавать и принимать пальто.

Он все еще держал ее руку в своей. — Тебе направо? — Ты не проводишь меня? «Конечно, провожу! О чем ты говоришь?» Это были настоящие слова, которые ему хотелось сказать, а вырвались совсем другие слова, поспешные, жалкие: — Лена, извини, я чего-то устал… Она смотрела удивленно.

Ему явственно кажется, что он спускался по этому эскалатору совсем недавно — неделю назад, вчера. И вышел на лестницу, свежо пахнущую известкой. Вот что, Саша, — Вадим положил руку на Сашино плечо и очень серьезно и доверительно спросил: — А если я зайду к вам? Как на твой взгляд — можно это, ничего? Саша, вдруг смутившись, отвел глаза в сторону. — А ты все плакал: «Вре-емени не хватает, не могу разорваться!» Видишь — полный триумф. Ох, замечательно танцевала — как Тамара Ханум, лучше!. Палавин, слушавший Крезберга с сумрачным, неподвижным лицом, молча кивнул. — Товарища Кузнецова нет? — Нет. Выставка посвящена борцам республиканской Испании. Вместо того чтоб разнять драчунов, он стал показывать им приемы бокса и затем разрешил немного «поработать». В четверг я встречаюсь с Андреем, мы с ним вечер просидим, и на той неделе я все закончу. Насчет формализма, отрыва от этого самого… от… — Люся даже поперхнулась, так она была возбуждена и торопилась выговориться, — от современности! А Крылов сказал: вы, говорит, препарируете литературные образы, как трупы!. Она уже три месяца жила в Москве и работала на прежнем месте — в Наркомземе. Когда тебя, как утку, подстрелить норовят, а у тебя обороны никакой. А как ты себя чувствуешь? — Он старался говорить громким и бодрым голосом и что-то делать руками. — А вот интересно: существует ли между слесарями и, допустим, токарями что-то вроде соперничества? Ну, вроде чеховского: «плотник супротив столяра»? Лагоденко, взяв Сергея за локоть, сказал негромко: — Слушай, брось… Не задерживай человека. Лагоденко вдруг усмехнулся каким-то своим мыслям. Несколько человек поднялись и ушли, но остальные пожелали послушать еще одного автора. Ну и… понимаешь, он может восстановить против себя профессуру.

А как вернулся и начались эти твои заботы, причитания, ахи да охи — так и я почему-то стал простуживаться. Да, теперь ясно, что безвольная, недалекая Ирина Викторовна с ее истерически-жертвенной любовью к сыну и слепой верой в его талантливость во многом повлияла на характер Сергея.

— Кузнецов слушает. — Поговорим, Дима. Насчет АХО у вас удачная карикатура, но ведь они никто не похожи! Я их только и узнала, потому что вы написали фамилии на хвостах.

А, по-твоему, он хорошо говорил? — Не знаю. Дежурный врач, толстая черноволосая женщина в пенсне и с усиками над верхней губой, сказала ему строгим, мужским баритоном: — Больная Белова в ванной. :

— Теперь… самое главное, — сказала она, с трудом улыбнувшись.

Почему бы не заменить его? Например, Кречетовым? — Ивану Антоновичу тяжело, здоровье у него неважное. Подошел автобус, но Лены еще не было, и Вадим пропустил его.

Характер дурной, черт его знает, нервы… В общем, он недоволен тем, что срывается завтрашнее заседание, но выступать завтра он будет все равно.

Ему, наверно, очень хотелось первому закончить работу. — Я тоже. Он все еще держал ее руку в своей. Уже по дому соскучился. — Не перебивайте, я вас не перебивал. — И с подарками! Гость нынче сознательный пошел… Вадима вклинили между двумя именинницами. Именно таких людей мы и должны поддерживать, не так ли? Я понимаю ваш интерес. — Я хочу с тобой поговорить. Вадим увидел вдруг Мусю — диспетчера цеха Она подошла к нему, осматривая его с ног до головы, и, поздоровавшись, спросила удивленно: — А вы… вас тоже пригласили? — Да, конечно, — сказал Вадим, улыбнувшись. — Эта Лена — ваша студентка, да? — Да, наша. Может потребоваться хирургическое вмешательство, — быстро проговорил Горн. Несколько месяцев назад моя сестра познакомила меня с Сергеем и попросила помочь ему в реферате, который он писал, о тургеневской драматургии. Люся к нему заходила. — А ты все еще косишься на меня, а? Да-а, вышло-то по моему! По-моему, не будь я Палавин! — Он победительно рассмеялся, потом сказал с мягким осуждением: — Ты все же несколько завистлив, Вадька. Подержи-ка вот здесь. Дело в следующем: вы Гуськова знаете? Это наш парторг.

Но Сергей нарушил свое слово, обманул меня и поставил в неловкое положение. Вроде вирусного гриппа.

— Нельзя перебивать. — Эх, Вадька, мать-то у меня какая сентиментальная! Прямо сказительница… — Ну, идите, ребятки, идите в комнаты! Поговорите! Валя извинилась, сказав, что ей надо помочь Ирине Викторовне по хозяйству, и ушла в глубь коридора.

Ну что ж, пойдемте… А с Солохиным я разберусь. Просили достать. Вадим послушно наклонился и понюхал. Интересно у вас сегодня, — сказал он, помолчав, и внимательно оглядел сидевших перед ним молодых людей и девушек, взволнованных спором, притихших. Я виноват во многом. :

Вера Фаддеевна потушила свет и тоже легла, а он все еще не мог заснуть. Это будет полезней и для рефератов и для студентов — они легче усвоят лекционный материал.

Явился он как раз во вторник, в день занятия волейбольной секции, но в тренировке участвовать отказался, сославшись на слабость после болезни.

В это время из репродуктора раздался слитный, рокочущий шум, гудки автомобилей — Красная площадь! Все молча выслушали двенадцать медленных ударов со Спасской башни, которые в это мгновение так же торжественно и молча слушала вся страна.

Мир победит войну! Нет на земле силы, которая могла бы отнять у людей завоеванную ими радость справедливой, счастливой жизни! Кто-то из соседней колонны вдруг окликает Вадима: — Вадим Петрович! Это кудрявый паренек с завода — Игорь Сотников. Глаза застилало потом, щипало. — В техникуме. — Пожалуйста, — Камкова отодвинулась, пропуская его в аудиторию. А Вадим не умел толком объяснить им, почему он не может переселиться. Может потребоваться хирургическое вмешательство, — быстро проговорил Горн. Я вот, кажется, таким талантом не обладаю… Андрей кивнул сочувственно: — Да, я по этой части тоже слаб. Не правда ли? Можно устраивать интересные вечера, концерты. Лагоденко-то прав был…» Он снял пиджак, разложил на полу газету, лег на нее и обмакнул кисточку в красную тушь. И тебе… Ты спокойно сдашь сессию. Старые знакомые часто говорят матери: — Дима стал очень похож на отца. На стене противоположного корпуса висело длинное полотнище: «Товарищи рабочие, инженеры и техники! Дело нашей чести — выполнить годовой план к 20 декабря!» — Сегодня, как вы знаете, восемнадцатое. И вот… в личной жизни он такой. У меня на завтра что-то было намечено. И тоже стал кричать: где, мол, основания, попробуйте доказать и так далее. — «Семь!. Вадим видит радостно-изумленное лицо маленького Ли Бона, его полуоткрытый рот, сверкающие глаза; он видит восторженных албанцев, которые кричат что-то неслышное из-за шума, да, наверно, и непонятное — по-албански, и поднимают крепко сжатые загорелые кулаки… Чем ближе к центру, тем медленнее движется колонна.

Может быть, Валя и хотела бы поделиться с нею, но, видимо, не решалась начать, что-то стесняло ее. Как раз это я в предпоследней главе даю. — В аудитории ужасно топят… Вадим усмехнулся.