Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

История и создание вооруженных сил рф реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "История и создание вооруженных сил рф реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "История и создание вооруженных сил рф реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И урок свой она провела умело: новый материал подала так понятно, коротко, что у нее осталось четверть часа на «закрепление» — а это удавалось немногим.

— Нельзя за него заступаться. — Здравствуйте, мальчики! — сказала Лена. — Ну, как дела, хлопцы? — спрашивает он улыбаясь. В тот день я только что приехал в Москву, бродил по городу, и вот мы встретились. Покончив с задвижкой, Андрей повел Вадима в дом. — Почему никто не идет? — Ой, я боюсь! Я сейчас не пойду! — замахала руками Галя Мамонова. — А ты знаешь, кто ее увел сегодня с вечера? Нет? Этот парень из театрального училища. А Райка должна понимать это и не обижаться. — Смотреть на тебя тошно. — Папка! — воскликнула Лена радостно. И он, Вадим Белов, который лучше других знал, что делается в стране, что восстановлено, что строится, где поднимаются новые города, который мог по памяти перечислить все большие события года на пяти континентах, — что сделал он за два с половиной года, кроме того, что хорошо учился и рисовал шаржи в стенгазете? Он отдыхал после фронта. — Это альпийская фиалка, очень красивая. Вы же со мной согласились, Борис Матвеевич? — Да, безусловно — частично. Работа, конечно, идет не блестяще, — торопливо сказал Вадим.

— Ну… короче говоря, первый блин комом. Великолепный диагност! Если вы помните — хотя откуда вы можете помнить! — был в свое время такой профессор… Трудно в эти дни приходилось Вадиму.

Так дай ей в эти несчастные три-четыре года, в ее студенческую пору пожить легко, без этих забот, нагрузок.

— Виновата, конечно, я. Они идут на парад. Чем оно отличается тогда от наших бесконечных семинаров и коллоквиумов? Ничем! Ты не согласен? — Н-да… конечно, — ответил Вадим.

Он читает афиши: выступление Ансамбля железнодорожников… Армянский хор… Гастроли польского скрипача, профессора Варшавской консерватории… Вечер юмора… Командное первенство по борьбе… Сколько новых, незнакомых ему имен! Вдруг кто-то хватает его за плечи.

Ты был тот первый камень, который покатился с горы, стал сбивать другие и обрушил лавину, которая завалила меня… Так мне казалось, Вадим… — Это очень образно.

Одни табачные крошки. Действительно, почему Кекс? Вадим с недоумением пожимает плечами. — А дело такое: хочу взять твои выписки из лекций Козельского и конспекты Фокиной.

Со второго номера пробует бить Рашид, раза два ему удается. — Поучился бы? — негромко усмехнулся Палавин. Со всеми подробностями рассказывалось о том, как торжественно передавал Спартак Галустян подшефному колхозу привезенную библиотеку; как Мак Вилькин проводил в колхозном клубе сеанс одновременной игры в шахматы и проиграл одному пятикласснику; как студенты участвовали в районном лыжном кроссе и Лагоденко пришел первым, но сломал на финише лыжи; как профессор Крылов научил Нину Фокину прыгать с трамплина; как Мак Вилькин потерял очки и стал после этого таким красивым, что в него влюблялись все встречные девушки, и как он решил совсем не носить очков и отпустить бороду, чтобы стать окончательно неотразимым, и так далее, без конца.

Перед отъездом в лыжный поход к Вадиму как-то вечером зашел Лагоденко, а немного позже — Андрей. — Одно меня губит — ничего не умею спокойно! Работать — так до упаду, все забыть. — Что-что, а английский она знает неплохо, не в пример тебе. К тому же Вадим понимал, что его спор с профессором — еще только начатый — гораздо крупнее, серьезней, чем стычка Лагоденко с Козельским. :

Ведь этого, по-моему, ни в одном языке нет! Я сейчас перебрал в памяти по-немецки, по французски, — нет, там два разных слова… Это примечательно, а? — Да, примечательно, — сказал Спартак, вставая, и быстро зашагал по комнате, отбрасывая в сторону стулья.

Стимула нет. Они не услышали и тихого стука в дверь и увидели Палавина, когда тот уже вошел в комнату. Они вошли в переулок и остановились перед двухэтажным домом. Возле умывальника, спиной к Вадиму, стоял высокий седой мужчина и, сутуло пригнувшись, мыл руки.

И посторонним находиться здесь тоже нельзя. Тот обо всем умел говорить с ребятами удивительно серьезно, энергично, с увлечением и даже скучные грамматические правила украшал такими необыкновенными военно-морскими примерами, что все мальчишки пришли в восторг.

— Ты гляди как уплетаешь, — сказала она.

— Хорошо. Палавин тут демагогией занимался: «сегодня Козельский, завтра Кречетов». А потом Галя поступила работать в госпиталь и уехала в Ленинград.

И вот я слышал доклад, какой наш поселок станет через пять лет.

Он не кричал вместе со всеми «бис». Солнце сияло на ее асфальтовом гребне и в окнах многоэтажных новостроек. 23 Два дня Лена Медовская не появлялась на лекциях. — Слушайте, а почему у вас такой кислый вид? Бледность, мешки под глазами? — не унимался букинист. Но суть не в том. Вот, а потом… — Он вздохнул. И не путали. Ло-о… — Лошади! — вдруг догадывался студент. — А вы наклонитесь и понюхайте. И не нужна никому. Но не женился. — Я говорила, что вы выиграете, — сказала она спокойно, но синие глаза ее блестели. Рядом с ним заморгал второй. — Ну как? — Очень интересно, — сказала Нина. Очень большая, сложная… разная… и тоже в ней будут всякие трудности, и беды, и радости, все своим чередом. Он видел, как Палавин слушал его, все больше мрачнея, стараясь смотреть в сторону, а потом совсем опустил голову и уставился в пол. Для Вадима первые дни второго семестра были днями радостного возвращения к работе, к друзьям, по которым он соскучился. Крепко верить — значит, наполовину победить. В середине декабря Спартак Галустян созвал курсовое бюро для обсуждения подготовки к сессии и еще одного вопроса, поднятого по инициативе Андрея Сырых. И там бы ты этого себе не позволил, я уверен.

Он почувствовал неожиданную уверенность и прилив энергии, как всегда перед началом спора. — Ну, пошли, Вадим? Можно у ребят в комнате, там нет никого… — Нет, нет! Подождите! — сказала Рая.

Если вам что-нибудь будет нужно, Вера Фаддеевна… Вадим всю дорогу молчал. — Здравствуйте, здравствуйте! — сказала она, приветливо улыбаясь. Но самым неприятным было ощущение того, что сейчас он вел себя с Козельским неудачно, глупо-задиристо и несолидно.

Тогда, может, и вышло бы дело. — Это… это так надо! Нельзя обижать женщина, надо любить! Мы — коммунисты, да? Мы — новый человек, новый, да? А старый… — он гневно взмахивает темным юношеским кулачком, — старый — вон, вон. :

Иногда он цитировал наизусть целые страницы прозы.

Нет! Существует грань, и остерегайтесь переступать эту грань без достаточных оснований. Если для всего рода охота была удачной, каждый член рода получал свое «со-частье», если была неудачной — не получал ничего.

— Да, все исполнилось… — сказала Рая задумчиво.

Потом он сел в кресло рядом с Вадимом и вынул из кармана какую-то свернутую толстую рукопись. — Ты кто: представитель комитета? Или корреспондент «Советского спорта»? Немедленно раздевайся! Вадим быстро переоделся и, чувствуя себя легко и свободно в майке, в спортивных резиновых тапочках, выбежал на площадку. Вадим отрицательно покачал головой. Но я не об этом. Простой малый, кузнец, но, конечно, не лишенный смекалки. Вадим сел на диван. Она сама, наверно, мучается этой игрой, старается из последних сил выглядеть спокойной и беззаботной, а по ночам, может быть, плачет. Лена сунула Вадиму свой портфель, сказав, что она сбегает в буфет что-нибудь перекусить. Когда пришел, помню, по плечо мне был, а сейчас, верно, я ему по плечо… Завод поразил Вадима прежде всего внешним своим обликом. Вадим остался один в комнате Палавина. Разговор ему сразу стал неприятен. Начальник раздаточного бюро на заводе, старик Шатров, говорил ему: «Что ты, Сырых, и вправду как недоваренный всегда? Ты бойкой должен быть, горластый.

А у нас впереди очень сложная жизнь. Повторить слово в слово — и баста. Легче всего — взять и уйти. А в небе, над праздничным городом, высоко-высоко летит невидимый самолет — между звезд медленно, деловито пробирается красный огонек… — Нет, мы встретимся, — говорит Оля тихо.

Но в тот момент ему нужна была поддержка Козельского в НСО, где он готовился читать реферат. Задерживаясь в городе — это случалось с ним довольно редко, — Андрей оставался ночевать в общежитии и спал на одной койке с Лагоденко. Не все же способны к научной работе, в конце концов. Вскоре затем собралась редколлегия, в которой Лена по-прежнему заведовала сектором культуры и искусства.

Его никто не слушал. Как она, бедная, волновалась все время! Даже записывала что-то, наверно, хотела выступать, а потом разорвала… — Возможно. :

Работа, намеченная им, была так обширна, что, казалось, он не закончит ее не только к Новому году, но и к весне.

— Кстати, ты не кричи, здесь люди спят… Я матрос — понял? И я никогда не бью ниже пояса, а они… Там же все старое подымают, все мои истории еще с первого курса.

— На метро? — изумленно произнес Аркадий Львович. «Понедельник, — читал Вадим, — позвонить Козельскому… Среда — консультация.

— А как ты, например? — Я после скажу. Извольте все присутствовать. Возьмите меня под руку. Вернувшись из коридора в комнату, он увидел, что Вера Фаддеевна уже спит, и решил тоже лечь спать. Я уж как-нибудь сам справлюсь… Козельский громко рассмеялся: — Неужели справитесь? Нет, я все-таки вам помогу… Скажите: вы видели мою книжку о Щедрине, вот что недавно вышла? — Нет еще, не видел. И вместе с ним — Спартак, Петр Лагоденко, Андрюшка, Рая и еще много других, неизвестных ему друзей, приехавших в Москву из разных краев страны и из разных стран для того, чтобы стать нужными для своего народа людьми. Она подбежала к нему. 15 Настоящий Новый год каждый встречал в своей компании. Он нам, я думаю, кое-что подскажет. Бросать вон! Это… очень хорошо! На следующий день Палавин не появляется в институте. Он ведь приехал в Москву учиться и занимался этим делом добросовестно, не теряя ни минуты. — Не будет, я же говорю. Покончив с задвижкой, Андрей повел Вадима в дом. В райкоме нам посоветовали обратиться в какой-нибудь литфак. Он удивился тому, что не упал — ведь не съезжал с гор лет семь! Потом съехала Оля с визгом и ойканьем, но вполне благополучно, пожалуй, даже более благополучно, чем Вадим.

— Если ты не можешь завтра, хочешь — пойдем в другой день? Я поговорю с Галустяном. Лена рассказывала о своих занятиях с концертмейстером, о том, как она выступала на днях в каком-то Доме культуры и как ее там тепло приняли, а заниматься вокалом сейчас ей трудно и некогда, потому что сессия на носу.