Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Характерный танец в балете реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Характерный танец в балете реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Характерный танец в балете реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Скуластый кудрявый парень в мешковатой гимнастерке, член клубактива, рассказывал о проделанной работе.

Зачем пересдавать? — удивленно спросил Вадим, ровно ничего не поняв. Умолк аккордеон, остановилась, тяжело дыша, последняя пара вальсировавших, и кто-то уже произносил традиционную фразу: — Дорогие гости, не надоели ли вам… И только неутомимые Марина и Люся с небольшим кружком энтузиастов поспешно доканчивали какой-то аттракцион. — Это все я виновата. — Мы с Вадимом выпьем. Федя Каплин слушал его, хмуря тонкие рыжеватые брови, вздыхая, покашливая и всем своим видом выражая беспокойное недовольство. Федор Каплин тряс ему руку и повторял возбужденно: — Я же говорил! Вы помните, что я говорил про Палавина? Я сразу сказал… Аспирантка Камкова пела томным, носовым голосом: — Чудесная, чудесная работа! Вы удивительно определили эти три сценические особенности! Очень тонкий анализ! Спасибо, настоящее спасибо вам!. Ответа она не написала. Например, во время доклада один из слушателей — полный мужчина в синей спецовке и с галстуком, вероятно техник или конструктор, — вытащил портсигар, обстучал папиросу и солидным басом спросил: «Курить позволительно?» Поколебавшись секунду, Вадим ответил: «Нет. Мало вероятно, но… может быть, Вадим, что у Веры Фаддеевны рак легкого.

— Да, чуть не забыл! Совсем вы меня с толку сбили… — сказал он, улыбаясь, и поставил портфель на стол. Все «друзья» распределяются по его личным потребностям.

А то и петь под Новый год не сможешь.

А Вадим сел на стул, закурил. Этот «малый» зал целиком был отдан волейболистам и потому стал называться «волейбольным».

Палавин действительно заметил его и стремительно подошел.

И они садились в троллейбус, долго ехали, вылезали на пустынном шоссе у темной вышки воробьевского трамплина и смотрели на море огней внизу, беспокойное, зыблющееся, огромное… Говорили они о многом, о разном, больше всего — о людях.

У нее давно начались недомогания, головные боли, кашель — думали, просто грипп. Мы виделись все реже. — Если ты вздумал обижаться, это очень глупо… Сегодня я занята, пойдем в субботу.

— Это обструкция! — повторил Палавин. — Ты что как осенний день? — спросил его Сергей улыбаясь. Да и всем нам, пацанам, так же он дорог был и будет на всю жизнь. После перерыва людей в зале стало меньше, а у тех, кто остался, был такой вид, словно они чем-то смущены и уже раскаиваются в том, что остались.

Ребята, сегодня в три часа собрание, помните? — Ну как же! — На группе у вас объявили? — Вчера после лекций. Поднялся суровый слесарь Балашов и сказал решительно: — Валентин Батукин парень способный, это видно. Правильно, Леночка? — Конечно, правильно. И главное в ней — это не звонкая рифма, а интересная, глубокая мысль. Вадим удивлялся упрямству Лагоденко: как тот мог при всех обстоятельствах приходить на заседания, выступать так свободно, почти докторально и даже спорить с профессором! — Вы думаете сдавать мне экзамен? — спросил Козельский. :

Касаясь плечом Вадима, Лена разглядывает в бинокль ложи. — Ты отвечаешь, как на пресс-конференции.

— Странно. Групорг Пичугина между тем распространялась о том, что «практически невозможно доказать, что поведение Палавина с этой женщиной аморально. И почему пневмомолот «вечно молод»? — Ты к словам не придирайся, — сказал Батукин, покраснев.

— И добавил тихо и твердо: — Что хотелось, то и написал. — Козельский даже позволил себе лукаво улыбнуться. Затем он простился и вышел из комнаты.

— Вадим, а ты, оказывается, наш начальник? — спросила она радостно.

Ее только что увезли, — сказал Вадим, отчужденно глядя на женщину. — Ты ведь так ничего и не сказал… Ему не хотелось сейчас говорить об этом и вообще не хотелось говорить.

Юбилярами были Рая Волкова, Марина Гравец и Алеша Ремешков.

— Начальник цеха улыбнулся и подмигнул Андрею красным глазом. — Я? Ничего подобного. Однажды — это было еще до собрания — к Вадиму подошел Спартак и сказал: — С тобой, брат, что-то неладное. В гардеробе густо толпились посетители — много молодежи, военных, пионеров. На маленькой комнатке с фанерными стенами было написано: «Начальник цеха». — Да вы меня не возьмете — заучился, все забыл… — Скажите, Николай Егорович, — решительно и деловито вступил в этот шутливый разговор Сергей, — имеются у вас рабочие, которые пошли в ваш цех из конторы, заводоуправления? Необученные новички? — Именно в моем цехе? Нет, у меня таких нет. — Ну, как дела, хлопцы? — спрашивает он улыбаясь. Бюро ВЛКСМ 3-го курса». — Это значит — возомнил человек о себе, а на коллектив ему начхать. — Сынок, а на «Сокольники» мы здесь посадимся ай нет? — Что вы! Нет, нет! Вы не туда идете: вам надо подняться обратно и перейти на другую станцию! Вы сейчас… Но чей-то бас спокойно прерывает его: — Вовсе не обязательно. Сергей подошел к нему. Пошел снег. — Конечно, Герберт Уэллс был талантливый, выдающийся писатель, — сказал Вадим. — Вот малодушие! А он, наверно, думает, что если он уедет в тайгу учителем недоучкой, то совершит подвиг самопожертвования. Потом он часто бывал здесь с Сергеем. Нет, он больше не выступает. Самой яркой, вызывающе красивой среди них была Лена. Тебе это просто необходимо — на кого похож стал, кикимора зеленая! Ну хоть на два денька, а?» Нет, он не мог и на два денька уехать из Москвы. Пока они одевались в вестибюле, потом вышли на улицу и шли через голый, с пустыми скамейками институтский сквер, Сергей все рассказывал о различных сравнениях и образах, которые приходят ему в голову, о том, как он трудно пишет и какая это увлекательная работа.

В дверь тихо постучали. Понял? А я, правда, много таких зубов пораскидал, черт меня… А теперь я не хочу… — Если ты в чем-то убежден, — разгорячившись, перебил его Вадим, — считаешь себя правым — надо доказывать, бороться! Ясно? А не бежать куда-то в глушь, в Саратов, помощником капитана! — Ха, бороться!.

— Это справедливо. — Здорово, Костя! — бодро приветствовал его Сергей. И вот… почему же сейчас они кажутся такими громкими, такими наивными? — Потому, что тогда была война. — Это на третьей странице, двухколонник.

Он стоял, по своей привычке, не на трибуне, а рядом, прочно расставив ноги, засунув пальцы за широкий флотский ремень. — И что это они тут делают? Я думала, в шахматы играют… Господи, топор можно вешать! Надымили! Медовский замахал на нее рукой. Поздравив Вадима с Новым годом, Андрей долго объяснял, почему такая слабая слышимость. Перевернув две страницы, он спросил: — Они про меня не спрашивали? Вадим не спрашивал? — Нет. :

— Наверно, уж третий раз повторяешь? — Я ничего не успел, — сказал Вадим.

— Сейчас! — Саша убежал и через минуту вернулся с тетрадью и задачником. Я Ивану Антонычу сдал. — Ты один, Сережа? Как твой грипп? — спросила она, кладя портфель.

Оказывается, она второе упражнение не знала, как писать.

Вадим прошел в пустую длинную комнату и сел на скамью. — Ничего, проходи! Раздевайся, — сказал Вадим, не отрываясь от зеркала. — Нет. Он махнул рукой. — Не укатит. — К чему ведет формализм? Формализм хотя бы в преподавании? К тому, понимаешь ли, что преподаватель не учит, а служит на кафедре. Продолжай. Коллоквиумы начались. А в отдельных местах, которые ему самому нравились, он поднимал голову и, не сдерживая улыбки, мельком оглядывал зал. — Здорово, Костя! — бодро приветствовал его Сергей. Жми, Вася, по корпусу, — он плывет!! — Моряк вышел! Моряк! — провозгласили мальчишки, когда на ринге появился Лагоденко. — Вот. Да, он признает, что характер у него отвратительный, гнусный, эгоистичный. Странные мысли приходили ему в голову, и рассказывать о них кому-то, объяснять их было невозможно… Бывали ночи, когда он не мог заснуть до рассвета. — Ты все такая же невежда в спорте. Вот тут я набросал кое-что о нашей работе на заводе, ты посмотри, — он дал Вадиму блокнот. Писать некогда — мы роем во дворе щель от бомб… …13 августа. Поля принимает решение перейти работать в цех, но Толокин против. Как мама? Вадим сказал, что мама сильно болеет.

— Ну что ж, помощником капитана — хорошее дело, интересное… — Кому ты рассказываешь? — проворчал Лагоденко сердито. Этот единственный был гимназическим товарищем Сизова.

Он молча и независимо шагал рядом с Вадимом и долго не решался вступить в разговор. За пятнадцать минут сделаете? — Буду стараться. Все, о чем говорилось на заседании бюро в первые четверть часа, Вадим слышал плохо, почти вовсе не слышал.

— Вадим, давай встретимся у автобуса примерно так минут через… А почему он не поедет? — Говорит: решил кончить главу. — Хорошо пахнет, — сказал Вадим осторожно. Вадим не ответил. Стоило ему согрешить в контрольной или случайно не выучить какое-нибудь grammatical rule4, заданное на дом, Ольга Марковна обрушивалась на него безжалостно. :

Сначала обсуждали подготовку к зимней сессии. — Почему никто не идет? — Ой, я боюсь! Я сейчас не пойду! — замахала руками Галя Мамонова. Дело будущего.

…И вот он стоит, запыхавшийся и не очень смелый, с только что зажженной папиросой в зубах, перед знакомой дверью. Вот корень всего.

В коридорчике перед проходной комнатой, где помещалась общежитейская кухня, его встретила Рая Волкова.

— Сергей пожал плечами и, обернувшись к Лене, сказал огорченно: — Ты видишь, какой он? Из-за своего этого ложного самолюбия, гордыни навыворот, всегда в тени остается. Надо сделать перерыв. Разберемся, я вам обещаю. Все они стояли вокруг отца шумной, тесной толпой, говорили, перебивая друг друга, теплые прощальные слова, а завуч отцовской школы Никитина, седенькая старушка в очках, даже всплакнула, и отец утешал ее и обнимал за плечи. Отвечай Белову по существу. Люди выходили из магазинов и спешили занять очередь у газетного киоска на углу. Гуськов довольно рассмеялся. Но, товарищи! — Он ударил ладонью по трибуне и, напряженно нахмурившись, несколько секунд молчал. — Ну, привет! Он ушел в освещенный подъезд метро. — Правильно, — говорит Вадим упавшим голосом. Возможно, что никакого рака нет, но надо тщательно исследовать. На перемене Вадим не сказал ей ни слова, даже не смотрел в ее сторону. Правильно, конечно, — заговорил Лагоденко, и Вадиму уже нравились его самоуверенный тон, его неуступчивость, резкость. Бежали троллейбусы, переполненные людьми и светом. И главное — он опаздывал! «Какую надеть рубашку: голубую или в полоску, с пристежным воротничком? — напряженно думал Вадим, расставляя на столе бритвенный прибор.

Во дворе к группе ребят присоединились девушки, и все вместе пошли в институт. Разговор ему сразу стал неприятен. — Да, туда он не попал и, чтобы не терять год, решил идти вместе со мной.