Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Характеристика сбербанка россии для курсовой

Чтобы узнать стоимость написания работы "Характеристика сбербанка россии для курсовой", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Характеристика сбербанка россии для курсовой" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Он все еще держал ее руку в своей. Сев на край, он осторожно положил ладонь на одеяло Вадима и спросил шепотом: — Скажи честно… любишь Лену? — Что вдруг? — пробормотал Вадим, вздрогнув от неожиданности.

Ты извинись за меня перед Леной и Андреем, скажи: решил, мол, закончить главу. Вадим, который во время речи Сергея решил, что он сейчас же должен выступить, и уже поднимался, чтобы взять слово, от неожиданности опустился на стул. Одна из девушек рассказывала о спектакле, который она недавно видела в театре оперетты. — Что так? — Не успею, Иван Антоныч. Был у него флотский сундучок и в нем боксерские перчатки и томик Лермонтова. — Как издевается? — Курит. Она сама подошла к нему объясняться, сказала, что в последний момент ее не пустила мама, потому что Лена только-только оправилась после гриппа, и как она маму ни упрашивала — все было бесполезно. А под старость и я к тебе притащусь. — Вот это да… Мне, между прочим, тоже все время казалось, что этот изобретатель уехал на своей машине не вперед, а назад. — Выверните наволочку наизнанку. Красные искорки вылетали из трубы, вероятно котельной, и, вертясь, рассыпались в воздухе. Подожди минутку! По-моему, это неплохо, с комодом. — Елка! Что это ты купила? — крикнул Андрей из соседней комнаты. Она всю жизнь будет только брать у тебя и ничего взамен. Оба долго молчали. Все же он сказал: — Почему ты решил, что я плохо знаю людей? Может быть, потому, что я плохо знаю тебя? — Нет, братец, не то… Говорят, для того чтобы знать женщин, достаточно узнать одну женщину — свою жену.

— Еще афоризм. — Я, между прочим, еще не читал… — А что ты вообще читал? — Да Валек ведь только свои произведения читает! — сказал кто-то, и все засмеялись.

В зале шум, скрип кресел, шмелиное гудение разговоров — все это понемногу стихает.

Минуту они молчали, глядя друг другу в глаза: Козельский чуть насмешливо, иронически прищурившись, Вадим с напряженным, нелегко дававшимся спокойствием. Я случайно услышал. — Да мне на троллейбус надо, на второй номер… — И мне на второй.

На глазах ее были слезы. Может быть, — быстро сказала Оля.

— Валя с готовностью опустила голову и, когда он закурил, спросила: — Как мама, Вадим? — Спасибо, все как будто идет хорошо. Ему было жарко. Я Ивану Антонычу сдал. — Ах, как умно! Не все же такие гении, как ты. Идут страшные споры. — Ну, посмотрим! — Дело-то ведь не в выступлениях, Сережка, не в разгромах.

Она говорила все о пустяках, о фразах и привела такое количество мудреных словечек из учебника «Теория литературы», что речь ее показалась Вадиму на редкость путаной и скучной не меньше, чем сама повесть.

— Я докажу тебе, что она такая же, как все, хотя ее папа ездит в «Победе». Между прочим, я решил написать о Макаренко работу для НСО. Мы звонили по телефону и передали ее маме, — сказала Рая.

Вадим тяжело дышал и обмахивался шапкой. Эту страсть грубо и назойливо вмешиваться в чужие дела по праву человека, всегда говорящего «правду в глаза», Вадим терпеть не мог в Лагоденко. «Я, говорит, вас и ваших товарищей по-прежнему уважаю и отношусь к вам по-дружески. Тем временем судьи осматривали площадку, где должна была происходить игра, и вымеряли специальным шестом сетку. :

Он смотрит на лица поющих, на эти разные лица разных людей, которые сегодня одинаково озарены розовым, солнечным светом знамен и опалены весной, — и вдруг с необычайной ясностью, всем сердцем понимает величайшую правду этих слов, которым вторит «весь шар земной».

Я беспокоюсь за вас, а не за себя. Баянист. Вчера была взрослая компания, а сегодня Лена приглашает молодежь. Ничего, кажется… — сказал Вадим, хмурясь и предчувствуя, к чему клонится разговор.

В МХАТ, в Малый… — А-а… Да, только времени теперь не будет. — Спасибо… Он часто к тебе заходит? Вы, кажется, друзья детства? — Да, еще со школы.

А, он же говорил на днях, что начал писать какую-то повесть!.

Я свою сестренку налажу, она в два счета сделает. Но оказалось, что художник заболел и «молнию» писать некому. Затем последовал ливень излюбленных Козельским вопросов: где? когда? в каком журнале? как полное название журнала? как полное имя редактора? кто заведовал отделом критики в журнале в таком-то году? Вадим сам удивлялся тому, что у него находились ответы.

За всю жизнь ты ни одного дела не сделал в полную силу, горячо, на совесть, ты все делал одной рукой — потому что другой рукой ты всегда держался за свое благополучие.

И от всех получать письма… Она не договорила, потому что потух свет и стал подниматься занавес. — А что мне? Твоя забота… — проворчал Сергей, укладываясь на подушки. Капитан команды Бражнев, географ с последнего курса, объяснял что-то одному из игроков, держа мяч над головой. — Ты отвечаешь, как на пресс-конференции. — А ведь я знаю, ты сильней меня, — говорит Сизов, взволнованно и часто дыша. Конечно, эти случаи единичны, но они показывают, куда ведет такая бесплановость в работе. Было уже поздно, и Вадим предложил закончить занятие. Внешне это выглядело так, будто вновь вернулся первый курс, когда они были друг для друга обыкновенными товарищами по учебе. И вообще вы не партнеры, а труха! Денег у вас никогда нет, а мне еще достается за то, что я даю вам в кредит… Довольно! Хватит этой игры для дураков! — О-о! Какие мы сердитые… — изумленно пробормотал Костя и, присвистнув, медленно закрыл дверь. Чего тебе байбаковать? — Дельно! Конечно, переселяйся! — поддержал Лагоденко. Такими забавными показались ему в эту минуту и его недавние страхи, и этот суровый разговор при фонарях, и злой, непохожий на себя Андрей, и Оля, смущенно ковырявшая снег лыжной палкой. Ему становится очень радостно, — ведь он сам столько думал об этом и ничего не мог придумать, а теперь все решилось так неожиданно и так просто. Хлеб, колбаса и кусок сливочного масла лежали на газете посредине стола, и все по очереди, одним ножом, мазали себе бутерброды и подцепляли колбасу. И, надо сказать, он получил ее не только благодаря своим способностям студента, но и благодаря некоторым другим своим способностям. Начали заниматься. — Чушь! Для одного только Галустянчика, чтобы его похлопали по плечу в райкоме и, может быть, пропечатали в «Комсомольской правде».

— Пожалуйста! Раздевайся, Вадим! Очень хорошо, что зашли, — воодушевленно откликнулась Ирина Викторовна. Да, он признает, что характер у него отвратительный, гнусный, эгоистичный.

Начнет плакать, кричать, что он не считается с ней ни вот на столько. — Все равно ты какой-то слишком мясной. Глаза Лены смотрели насмешливо и с откровенной враждебностью.

Молча он злился, называя себя мальчишкой, но преодолеть это дурное и раздражавшее его состояние не находил в себе сил. :

Отец его уехал навсегда в другой город, на Кавказ… Через три недели после этого экзамена по алгебре началась война.

Народ есть! — Это интересно, — сказал Андрей. Подробно объяснюсь. — Почему ты пришел так поздно? — спросил Вадим, садясь на койку Лагоденко. Кажется, он единственный праздный человек в этой торопливо бегущей толпе.

Другая рука, сжимавшая карандаш, дрогнула, и графит, прорвав бумагу, сломался.

Между прочим, неплохая девушка». Ну, понимаешь, это было на глазах. — Вы думаете, у меня будет столько детей, что для них откроют школу в лесу? Ой, Вадим… Знаете что! — Она вдруг перестала смеяться. Ветром обдувает крышу. — А почему? — Говорит, разонравились друг другу. Ему стало, пожалуй, еще горше, тяжелей на душе — кончилась работа, которая отвлекала его, хоть временами избавляла от тревоги. Улица полна стальным грохотаньем, визгом гусениц, запахом выхлопных газов и нагретой брони и криками, тонущими в этом могучем громе, — криками ликованья тысяч людей, гордых за свою армию. Прошло не меньше пяти минут, пока раздался в трубке полусонный бас Сергея. Сергей возвращает. — А почему так поздно звонишь? Мы же в восемь условились. — Во-первых, ты не знаешь ее, — сказал Вадим. Это говорилось в двадцатом году. Значит, они прошли через реку! Теперь надо было просто идти по опушке. Вот и сейчас Сергей что то оживленно рассказывал, шумно прихлебывая суп, а он уже не слышал его, потому что думал о Лене… К столику подошел Андрей Сырых — громоздкий, плечистый юноша в очках, с застенчивым лицом. Для них любовь была жизнью, а жизнь — мучительством. Ему неожиданно захотелось попасть сегодня в кино.

— Привет товарищу по несчастью! — весело приветствовал Вадима Лесик. Туберкулезный институт помещался на тихой старинной улице за Садовым кольцом.

Возле дверей расположилась небольшая группа студентов, беседуя вполголоса и что-то читая вслух. С Гоголевского бульвара веет пахучая волна запахов — зелени и цветов. — Ах, вот что! На заводе-то я бывала. Ваши товарищи правильно заметили: не может быть в поэзии «цеха вообще» и «описания вообще».

Вы, вероятно, знаете это и сами. Оба оппонента, студенты четвертого курса, согласились с тем, что Палавин проделал значительную работу и достиг успеха. У них стал один штамп, и вот они возятся целый день, а мы стоим. — Да? — Сергей смотрел на Вадима, сузив глаза, в которых сразу мелькнула тень отчуждения. А все равно так не опишешь… — А мне кажется, надо было именно так писать, как было в жизни, — сказал Вадим с волнением. :

Затем последовал ливень излюбленных Козельским вопросов: где? когда? в каком журнале? как полное название журнала? как полное имя редактора? кто заведовал отделом критики в журнале в таком-то году? Вадим сам удивлялся тому, что у него находились ответы.

— А ты помнишь, Сергей, что как раз на этой площади мы с тобой встретились первый раз после войны? — Да, только это было там, возле театра… — Да.

Ребята, сегодня в три часа собрание, помните? — Ну как же! — На группе у вас объявили? — Вчера после лекций.

Цветов было много, они стояли в разнообразных горшках на подоконнике, на шкафу, на столе, а некоторые даже были подвешены на веревочках к потолку. — Ну как, Валентин, будем это печатать? — спросил Балашов. И так бы не улыбалась». — Я хотел поговорить с тобой о нем, — сказал Вадим. Еще можно что-то ему объяснить. Она вовсе не хотела, чтобы он уходил, а просто ей было очень интересно знать: почему он так долго, старательно занимается с ней и читает вслух два часа без передышки? И шутит все время, и вообще не похож на себя? Она смотрела на его склоненное к книге лицо, упавшие на лоб пушистые светлые кудри, на его тонкий нос с горбинкой и крепкий мужской рот, который все время энергично двигался, произнося какие-то слова — она их не понимала, не вслушивалась, и у нее замирало сердце, словно от неожиданного тепла… Вадим пришел в общежитие. — Он помолчал мгновение и неожиданно громко, протяжно, с нарочито тоскливой интонацией продекламировал: Вне сильных чувств и важных категорий, Без бурных сцен в сиянье тысяч свеч Неприбранное будничное горе — Единственная стоящая вещь… — Что, что? — переспросил Лагоденко, нахмурясь. Живем в казарме. — Блеск! Поедем вместе. — Я хочу поговорить о Сергее, поэтому… Вадим кивнул, и они, отстав от компании, зашли в сквер и сели на скамью.

Но вот так обернулось, вместо нескольких слов пришлось говорить довольно долго. Он ничего не записывал и, прищуриваясь от трубочного дыма, все время смотрел на Сергея, стоявшего за кафедрой.