Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Характеристика курсовой и дипломной работы

Чтобы узнать стоимость написания работы "Характеристика курсовой и дипломной работы", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Характеристика курсовой и дипломной работы" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Он не видел московского кондуктора пять лет. — Фактический материал вы знаете не безукоризненно.

И не было писем от отца. — В автодорожном учатся. — Да ты и сам знаешь, что все будет в порядке. Гудят корпуса, только стекла потенькивают. — Я тебе говорю, что будет интересно. Широчайшая Калужская улица была влажной и чистой, словно промытая огромной шваброй. — Маринка, стоп! — протестовал Вадим. Через секунду сойдутся они — и оборвется хриплая русская брань или пронзительный крик мусульманина. Она успокаивала его: — Дима, ты не волнуйся! Андреев — замечательный врач, он делает чудеса… — Но ведь это рак. Да разве они на это способны! Это ж «не по-товарищески»… — Мы твоего доктора встретили, — уже в дверях сказала Лена. Думал о будущем своем кружке, о людях, с которыми суждено будет познакомиться, а может быть, встретиться вновь. Но это кончится, все поправится, будет радость… Так должно быть, так будет. А потом посещения эти стали все реже и через год прекратились вовсе. — Обязательно вернулся бы. — Это вот традесканция — видите, висячая? Вот циперус, он растет страшно быстро.

«Значение Гоголя в развитии русского реализма». Вадим остался в аудитории, зная, что ему предстоит разговор со Спартаком. Начались сольные выступления на приз: парень с первого курса, грузин, плясал наурскую лезгинку, Лагоденко «оторвал» матросскую чечетку, но приз получили Иван Антонович и Ольга Марковна, по всем правилам бального искусства протанцевавшие мазурку.

И потом вы слишком медленно ходите.

Вдруг он спросил голосом еще более ровным и тихим, чем обычно: — А кстати, Лагоденко, почему вы посещаете заседания НСО? Мне кажется, у вас нет для этого оснований.

— Ну вот! — сказала Люся. — Не вы от этого страдаете, а я — сижу без стипендии.

— Потому что я хочу, чтобы вы приехали ко мне в лес. До свиданья, Леночка. — В темпе, ребята, в темпе! — шепчет Бражнев. — Слушай, вполне возможная вещь! А, ребята? — В Китае надо, во-первых, поднимать индустрию, — сказал Мак внушительно.

Он очень любит молодежь. Тем временем судьи осматривали площадку, где должна была происходить игра, и вымеряли специальным шестом сетку.

Козельский сосредоточенно набивал трубку. — Сегодня студент нашего третьего курса Сергей Палавин будет читать свою повесть «Высокий накал». Дурак ты! — Был дураком — хватит! Они оба вдруг вскочили на ноги и стояли друг перед другом, словно собираясь драться.

И вдруг его осенило — повесть надо отставить! Да! Отставить до второго семестра. — Зачем ты пошел тогда в наш институт? — спрашивал он с раздражением. Раскачивается от ветра». — Завидую я иногда тургеневским героям — только и делают, черти, что друг к другу в гости ходят и чай пьют. :

Ну и… понимаешь, он может восстановить против себя профессуру. — Вполне самостоятельной работой? После долгого молчания Палавин отозвался безразличным, усталым голосом: — Я хотел скорее закончить… — Ну да, — сказал Спартак.

Ты даже обязан выступить, как старый комсомолец, активист, — понимаешь? Тебя уважают, к твоему мнению прислушиваются, ты не должен молчать. Палавин встал из-за стола с пухлой кожаной папкой под мышкой и подошел к трибуне.

Вадим решил, что Валя не заметит его по своей близорукости, а самому окликать ее ему не хотелось. По дороге Сергей рассказывал о своих связях с московскими букинистами, о том, что они могут в два дня найти ему любую книгу, да и он, Сергей, случалось, оказывал им немалые услуги.

Считаю, что он самый достойный из нас.

Они вышли на площадь и ждали у перехода, пока пройдет поток машин. Девушки считали его угрюмым книжником и относились к нему с пренебрежительной досадой. — Да нет, я не надеюсь! Дождешься от них… Помолчав и шагая по комнате все быстрее, он сказал задумчиво: — Дело, конечно, не в деньгах… Честь дорога! Белинский как-никак, а? Ну ладно, ничего пока не известно, и не будем об этом.

На уроке Лена держалась очень непринужденно, всех учеников знала по фамилиям, а многих по именам.

— А все же… — Раюша! — Валя взяла ее за плечи и покачала головой. Она была ленинградкой. Сейчас, например, уже не вспомнить, что они делали после этой встречи на лестнице, о чем говорили. Пошел снег. И вот жизнь на исходе. — Теперь уже поздно. Он отложил журнал. Делая длинные паузы, во время которых он выпрямлялся и сильным толчком сбрасывал с лопаты землю, Рашид рассказывал Гале: — Мой дед копал землю. — Он засунул в рот палец и, оттопырив щеку, выдернул его — раздался громкий стреляющий звук, похожий на звук вылетевшей пробки. Значит, Ирина Викторовна на меня сердита? — Она очень нервная, — подумав, сказал Саша. — Меня хоть выжимай… А с вами не страшно! Она улыбнулась, глядя на Вадима блестящими глазами. — Ну да, мы же брали этот самый парламент. — Вы, стало быть, придерживаетесь точки зрения агностицизма, непознаваемости палавинских поступков? — мрачно перебил ее Спартак. Ты вытаскиваешь нелепую, никчемную сплетню и за это поплатишься. Там делов-то: одна матрица… — Строгалей живыми съест, а наладит, — сказал третий убежденно. И в комитете комсомола, где начался разговор о литературном кружке, о лекциях, которые студенты собирались прочесть для заводской молодежи, — и там Сергей продолжал назойливо, перебивая всех, засыпать Кузнецова вопросами, многие из которых вовсе не относились к делу. — Вы вот щебечете: ах! ах! Сборник!. Вернувшись домой, он сел за стол и снова попробовал писать. Играть рядом с ним было легко: он не ворчал, как Палавин, за плохой пас, не нервничал, выражаясь волейбольным жаргоном — «не шипел». — А вы где учитесь? — спросил Вадим. — Вадим, скорее советуй! Что лучше: эта брошка или ожерелье? — Она повернулась к нему, приложив к груди круглую гранатовую брошь, и кокетливо склонила голову набок. В этой трудной и трудовой жизни Андрей быстро повзрослел и стал для отца помощником и другом. Имейте в виду: срочно! — Она говорила и все время хмурила тоненькие черные брови, стараясь быть, очевидно, как можно серьезнее.

Он оперся о стол руками, очень крупными, жилистыми, с отогнутым назад сплющенным большим пальцем — такие руки могли быть у пожилого слесаря — и сказал, медленно и твердо выговаривая слова: — У меня есть вопрос, Вадим Петрович.

Глупости, не в том секрет! А в том… — Лагоденко трубно кашлянул, расправил плечи и засунул обе ладони за свой широкий ремень с бляхой, — в том, что руководство общества, и уважаемый Борис Матвеевич и почтенный Федор, очень мало по-настоящему интересуется нашей работой.

В конце концов не наше дело вмешиваться в преподавание, учить профессоров… — Да, не всегда уместно. Он отогнул рукою угол воротника и обернулся к Вадиму: — А знаете ли вы, от чего происходит слово «счастье»? — Счастье! Что-нибудь — часть… участь… Лена остановилась впереди и обрадованно произнесла: — Я же и говорю: часть, частное! Ну — частная жизнь, личная… Да, Иван Антонович? — Да нет, не совсем. :

Они подают — мяч низко летит над сеткой и попадает прямо в руки Бражнева.

Заседание кафедры в три часа, опаздываю. И пахло от него хорошим табаком. — Нинон, все будет прекрасно! Ведь я с тобой. И высоко над полем, между небом и землей, лилась весенняя ликующая песнь жаворонка… Москву омывали сырые южные ветры.

Не уподобляйся, пожалуйста, своему циничному Петьке.

Теперь о Козельском. Родной, к сожалению, нет… — Что-то ты расшалился сегодня, — сказал Андрей, добродушно усмехаясь. 6 Вадим работал над рефератом о прозе Пушкина и Лермонтова в оценке Белинского. — Кстати, ты не кричи, здесь люди спят… Я матрос — понял? И я никогда не бью ниже пояса, а они… Там же все старое подымают, все мои истории еще с первого курса. Это уже решено. — Я был на своем заводе. Вадим кивнул. Хоть и девушку можно. Он кругло сложил губы и выпустил кольцо дыма, которое медленно поплыло к потолку, становясь все бледнее и шире. Лагоденко вдруг усмехнулся каким-то своим мыслям. — Почему это? Вчера ведь так прыгала — ах! ах! — Кто ее разберет… — Наверное, знаешь почему? — Андрей шумно задышал, раздувая огонь. Опять «стихами льют из лейки». Вадим не видел в темноте выражения его лица, но чувствовал, что Сергей смотрит на него в упор. — Ну ладно. Ему звонили, оказалось — простужен, сидит дома с температурой. — Ну да, у нее же ничего своего нет, одни кудряшки. Ох, Козельский прямо зеленый сидел! А потом сам выступил: говорит, обещаю перестроиться, окончательно покончу с этим формалистическим методом, и вообще каялся, божился.

Она вовсе не хотела, чтобы он уходил, а просто ей было очень интересно знать: почему он так долго, старательно занимается с ней и читает вслух два часа без передышки? И шутит все время, и вообще не похож на себя? Она смотрела на его склоненное к книге лицо, упавшие на лоб пушистые светлые кудри, на его тонкий нос с горбинкой и крепкий мужской рот, который все время энергично двигался, произнося какие-то слова — она их не понимала, не вслушивалась, и у нее замирало сердце, словно от неожиданного тепла… Вадим пришел в общежитие.

Вадим сразу почувствовал, что речь Палавина произвела впечатление. На четвертом курсе у него есть друзья «библиотечные», «театральные», «волейбольные» и так далее. Иногда он придерживал ногу, и черное, тупое рыло бойка повисало в неподвижности, словно прицеливаясь, и затем вновь начинало методично подскакивать.

Лицо его без очков стало совсем отроческим и кротким. С непривычки у него ломило спину. Он наткнулся вдруг на изображение многоколонного дворца, который показался ему очень знакомым. — Честное слово, это без умысла. — Едем? — Мы едем. С улицы Горького, с Театральной и от Манежа движутся людские потоки к Историческому музею и, разбиваясь об его утес на два рукава, вливаются на Красную площадь. :

— Я объясняю, — сказал Вадим, — во многом тем, что Козельский, по-моему, неподходящая фигура для руководителя общества.

Коллоквиумы начались. Трамвай вдруг останавливался на полпути, потому что на рельсы улегся ишак и ни погонщик, ни милиционер не в силах его поднять… Все это было ново и в другое время показалось бы интересным и забавным, но Вадим ничего не замечал как следует и ничему не удивлялся.

Из комнат доносится женский голос: — Ирина Викторовна, а где мыльница? На комоде нет! — Возьмите в ванной, Валюша! — отвечает Ирина Викторовна поспешно.

Даже, прости меня, пошловатый. Впрочем, ни то, ни другое предположение не казалось Вадиму вероятным. Он читал свой рассказ — единственный написанный им в жизни. — Вы знаете, он какой-то очень… кричащий. В кишлаке у него осталась невеста — Рапихэ, дочь кузнеца. Когда все собрались и уже выходили из комнаты, Рашид вдруг соскочил с постели. — Куда ты пойдешь? — Конечно, конечно! — подхватила Ирина Викторовна. — Сейчас увидите. У тебя, значит, Красная Звезда и медали в два наката, — нормально! Вадим смотрит в сияющее лицо друга: в общем Сергей не изменился, только вырос, стал шире в плечах. — Вадим, скорее советуй! Что лучше: эта брошка или ожерелье? — Она повернулась к нему, приложив к груди круглую гранатовую брошь, и кокетливо склонила голову набок. Сейчас мы с тобой перекусим. Вадим сел, и сейчас же, не дожидаясь приглашения Спартака, поднялся Палавин. В бригаде было три парня и две девушки. Он ничего не записывал и, прищуриваясь от трубочного дыма, все время смотрел на Сергея, стоявшего за кафедрой. — Я у тети Наташи буду ночевать! Как раз надо ее навестить, я ее полгода не видела. Она отодвинула тарелку и встала из-за стола. Вот Максимов, возьмите, — он кивнул на одного из парней, — любую вещь вам нарисует, а меня хоть сейчас убей, я и собаки не нарисую… Когда занятие кончилось, — было уже около одиннадцати, — к Вадиму подошел Балашов и поблагодарил от лица всех кружковцев.

Высокий, сутулый, рыжеусый, в громоздких бурках и с удивительно миниатюрным дамским чемоданчиком в руках, он шумно входил в комнату и сразу населял ее своим веселым гремучим басом: — Ну-с, драгоценная? Все читаете? Ай-яй, лампа-то у вас неладно стоит, темно ведь.