Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Готовые курсовые по семейной психологии

Чтобы узнать стоимость написания работы "Готовые курсовые по семейной психологии", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Готовые курсовые по семейной психологии" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И стираю, и все делаю не хуже твоей сестренки. И все сразу притихли: просто потому, что когда говорил Лагоденко, все равно никого больше не было слышно.

Все шестеро били сильно. — Товарищ Ференчук, я снова к вам, — произнесла Муся сухим, диспетчерским тоном. — Андрей, хмурясь, положил мыло в карман пальто. Она как-то странно всполошилась, прикрыла дверь и крикнула, немного шепелявя, с латышским акцентом: «Валентина, к тебе гости пришли!», потом снова распахнула дверь и пригласила Раю зайти. Очень неприятная привычка». Какой смысл? Сами обвиняли, критиковали на собраниях, он огрызался, упорствовал, у него находились защитники, мы обрушивались и на них, — и теперь все смазать какой-то слюнявой бумажкой? Это же нелепо, сам посуди! — Он прав, — кивнул Лесик, — железобетонная логика. Он узнал большелобое угрюмое лицо Достоевского. А он смотрит вслед и улыбается счастливо и изумленно: подумать только, завтра и он пойдет в Третьяковку! А если захочет, то пойдет и сегодня. Только ходить мешает… А ведь тоже молодежные бригады есть, а? Конечно. — Позвольте, Борис Львович! — с жаром перебил его другой. И мы все должны им восхищаться… — Когда я тебе это говорил?! — крикнул с места Лагоденко.

Трамвай вдруг останавливался на полпути, потому что на рельсы улегся ишак и ни погонщик, ни милиционер не в силах его поднять… Все это было ново и в другое время показалось бы интересным и забавным, но Вадим ничего не замечал как следует и ничему не удивлялся.

Он мрачно безмолвствовал всю консультацию, потом попросил у Нины Фокиной ее конспекты и ушел домой.

Пойдете в ближайшие дни, как только условимся. Вадим смотрел ему вслед, сжав кулаки и взволнованно улыбаясь. Но дело-то не в ребенке. Всю дорогу от Баку до Москвы они лежали на голых полках и питались огромными кавказскими огурцами и папиросами «Восток».

— Давно это было, Андрюша, — сказал он, потягиваясь и зевая без надобности.

— Хорошо, — она повесила трубку. Ее пыжиковая шапка-ушанка замелькала между стволами, как большая рыжая птица. Это, я тебе скажу, очень интересно.

Он вылез на реферате. — Это ваша постель. Ну, Дима, а вот ты… ты не можешь поговорить с ним? Прийти к нему? Или как-нибудь встретиться, например — случайно? — Я же сказал тебе: по-моему, рано… — Рано? — неуверенно переспросила Лена.

Глядя на него, всем хотелось работать лучше. Лена стучала по нему пальцами, и абажур тонко позванивал. Да, он признает, что характер у него отвратительный, гнусный, эгоистичный.

— Ну еще бы! — А ты во второй сборник попадешь, подумаешь, беда! Никакой разницы нет, все это чепуха — первый, второй… Важно сделать хорошую работу. — Виктор Мартыныч, иди сюда! — предложил свое место Крылов. Я — за выговор. Но важно, что этот вопрос подняли. :

— С этим благополучно. — Пожалуйста, — Камкова отодвинулась, пропуская его в аудиторию. Они оба были как будто растерянны, без конца повторялись, нерешительно и не по существу спорили друг с другом.

— Надо добиться, чтобы ее оперировал самый лучший врач. Надо ее остановить… Какой я идиот. На глазах ее были слезы. — А здесь я вас покину, — сказал вдруг Андрей.

Это не многолетняя дружба, ибо дружба меньше всего определяется годами, — это случайная прихоть судьбы, сталкивавшей их друг с другом в разные времена.

Женька его ударила… Валя вдруг закрыла лицо одной рукой, как это делают дети, собираясь плакать.

С декабря сорок пятого — вот уже больше полугода — он в Москве. Он слушал. Если бы каждый день он не встречался с нею в институте, ему было бы легче. Вадим чувствовал, что Лагоденко относится к нему с симпатией, но не принимал этой симпатии всерьез.

Густо шел снег. — Она придет к нам сегодня на вечер.

А бас у него был оглушающий, и он любил театрально восклицать. И он прилетел. — Вадим Петрович, вы ужасно серьезный сегодня, — сказала она, глядя на него смеющимися глазами. — Вот это да… Мне, между прочим, тоже все время казалось, что этот изобретатель уехал на своей машине не вперед, а назад. Они уже смеялись над этим когда-то, в свое время, может быть в одно время с ним, Вадимом. Он как раз надеялся, что ребята не дождутся их и уйдут. Читать он начал с четвертого семестра и тоже первое время нравился Вадиму — главным образом колоссальной своей памятью и многознанием. — Надо было скорее закончить, чтобы попасть в сборник. Ребята, правда, незнакомые у меня, все молодежь, из цехов. И все же эти тягостные, одинокие размышления были необходимы ему. Волейболисты одевались, укладывали свои чемоданчики, деловито и односложно переговаривались, стараясь не смотреть на Палавина. Ирина Викторовна сразу же принялась за приготовление обеда — побежала на кухню, потом прибежала обратно, опять на кухню, зазвякала там посудой, застучала картошкой, звонко бросая ее из ведра в миску. Один мальчик, черный и худой, похожий на Мишку Шварца, рассказывал про борьбу республиканцев с фашистскими бандитами. Затем последовал ливень излюбленных Козельским вопросов: где? когда? в каком журнале? как полное название журнала? как полное имя редактора? кто заведовал отделом критики в журнале в таком-то году? Вадим сам удивлялся тому, что у него находились ответы. — Сегодня ведь первое апреля. — Логику вы до сих пор… Спартак отмахнулся: — Ерунда, слушай! Мне мешает другое! И с логикой, кстати, я расквитался. Собралось человек пятнадцать, и к ним присоединилось еще несколько студентов других курсов, соседей по общежитию. Вадим и Оля, взявшись за руки, медленно идут в толпе гуляющих. Очень неприятная привычка». На всех перекрестках продаются мандарины, их очень много в этом году. Она стала часто разговаривать с Сергеем, они вместе гуляли по коридору во время перерыва, вместе ходили в буфет, в библиотеку. Его же все любят… А это, кстати, скверно, когда человека все любят. Кто из современных поэтов, по вашему мнению, продолжает линию Маяковского? — Да никто! — вдруг отозвался резкий и тонкий, почти мальчишеский голос. Они сели в один троллейбус. И об этом-то будет завтра крупный разговор.

Через час, утомленный всем виденным, он выходит на своей любимой станции. — Я хотел поговорить с тобой о нем, — сказал Вадим.

Повесть была небольшая, скорее это был пространный рассказ страниц на пятьдесят. Они терялись во мраке неба, которое было не черным, а грифельным, белесым от московских огней и казалось подернутым паром.

Когда пришел, помню, по плечо мне был, а сейчас, верно, я ему по плечо… Завод поразил Вадима прежде всего внешним своим обликом. — Что ты на меня окрысился? — спросил Сергей. Итак — Печатников переулок, это у Сретенских ворот, дом тридцать восемь, квартира два. :

— А я тебя предупреждаю, что буду говорить не только о Валентине.

— Ну вот! — сказала Люся. — Я никогда не путаю, товарищ. А Козельский? Он же руководитель, его дело интересно работу поставить… — Да нет же, нет! — досадливо сморщившись, прошептал Сергей.

Родители его без конца ссорились, отец то уходил куда-то из семьи, то возвращался.

Редактор армейской газеты, в которой Сергей когда то пописывал, работал теперь в московском журнале и обещал помочь напечатать. И от всех получать письма… Она не договорила, потому что потух свет и стал подниматься занавес. Лагоденко прошептал Вадиму на ухо: — Хороший реферат, честно говорю. Комсомольская организация этого не допустит! Инженер изумленно поднял брови. Пичугина опасалась, что слишком активная работа на заводе помешает многим комсомольцам учиться. Палавин распахнул окно. — Я был на своем заводе. Говорят, она с мужем разводится. Потом потанцевали немного и гости начали расходиться. Потом он сел в кресло рядом с Вадимом и вынул из кармана какую-то свернутую толстую рукопись. А заниматься наукой мне еще рано, правда же? И потом лесозащитные станции — это самый важный, передовой участок фронта. Когда они вышли из ворот, он сказал: — Можно посмотреть сегодня новую картину. Теперь можно по-настоящему отдохнуть. 23 Два дня Лена Медовская не появлялась на лекциях. В передних шеренгах боцманы — великаны, как один, обветренные, краснолицые, с могучими покатыми плечами. Перед экзаменаторами уже сидел Мак Вилькин и готовился отвечать. Санитары увели Веру Фаддеевну в этот подъезд, доктор Горн ушел с ними, а Вадим побежал в канцелярию оформлять документы.

Они шли все гуще и все быстрее, и дверь проходной уже не хлопала, а беспрерывно визжала, пропуская нескончаемый поток людей. — Ничего, ничего! — бурчит сзади Бражнев.

Вадим наклонился и прочел: «Распорядок дня Андрея Сырых». Так было очень долго. Он ничем не успел помочь. Женщина-киоскер раздавала газеты и монотонно приговаривала: — Вам «Радиопрограмму»… Вам «Вечерку»… «Вечерку»… «Радиопрограмму»… Руки ее неуловимо мелькали, как у циркового иллюзиониста.

Ничем. Раздались голоса с мест, и, как всегда, были среди них и серьезные и юмористические: — Правильно, Спартак! — Но мы же хотим знать… — Палавин, требуй у него сатисфакции! Брось варежку! — А кого мы выдвигаем? — Спокойно, — сказал Каплин, подняв руку. :

Он видел, как Палавин слушал его, все больше мрачнея, стараясь смотреть в сторону, а потом совсем опустил голову и уставился в пол. В первой игре медики упорно сопротивлялись, и победа над ними далась нелегко.

— Дима, у тебя какие-нибудь нелады с Сережей? — спросила вдруг Вера Фаддеевна. На узкой, неосвещенной лестнице он столкнулся с Раей. В одном магазине был выходной день, в другом как раз не было денег.

Завтра отдам, Девчатам конфеты, а Лешке фотобумаги купил, сатинированной, он все искал. Команда в растерянности. Я тоже собралась и прямо жду не дождусь звонка.

— Ты не своди весь разговор к этой истории с Валей. — О чем же? Ну, говори, сделай милость!. …А Вадим быстро шагал по улице, радуясь тому, что он выбрался наконец на вольный воздух, и рук его ничто не отягощает, и он может размахивать ими легко и свободно. Мне пора, — сказал Вадим. Так намечалось, а может, что-либо изменится… Вадим долго издали наблюдал, как менялось лицо Сергея, приобретая выражение все большей озабоченности и напряженного интереса. — Мирон, ведь ты знаешь мою семью, мое происхождение… Я русский человек до последнего ногтя, всей душой, и я люблю Россию, русское искусство, ну… больше жизни! Это не фраза, Мирон! Ты знаешь, что в восемнадцатом году отец предлагал мне Францию, но я отказался. И тебе… Ты спокойно сдашь сессию. А Палавин не отвечает этому требованию. Вадим по-настоящему стал студентом только на втором курсе — до этого он все еще был демобилизованный фронтовик. — Да в чем она виновата? В том, что она поверила ему, полюбила?. Прошу не понукать. И я бы сказал, мужественно. — Почему нелады? — Я слышала, что он звонил тебе вечером, приглашал куда-то. По ее неуловимому и странно улыбающемуся лицу Вадим понял, что она хочет сказать что-то значительное.

— Мы видимся часто. Последние два года и несколько лет перед войной этого не случалось. А Валя слушала почти безучастно, механически переспрашивала, механически возмущалась, когда Рая хотела уйти: «Что ты! Я же слушаю, мне интересно!» Рая с тревогой чувствовала, что у подруги какое-то горе.