Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Готовая курсовая работа по бфу

Чтобы узнать стоимость написания работы "Готовая курсовая работа по бфу", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Готовая курсовая работа по бфу" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Первый месяц только. Из аудитории вышла Камкова, ассистентка Козельского. Вместо литературы по политэкономии он читал теперь медицинские книги и справочники, а если не читал, то думал о них, в то время как день экзамена приближался.

— Я не принадлежу к числу поклонников Лагоденко. Я признаю, что формалистический крен был в моем курсе, в моей концепции, да. — Да, Сергей тоже это заметил, — повторила Лена. — Сергей вздыхает и озабоченно покачивает головой. — Эх вы, друзья! — раздался вдруг бас Салазкина, который вовсе не знал Козельского, но решил высказаться просто из симпатии к Лагоденко. Он хороший парень, трудовик и все такое, но в нем не хватает гениальности. Вообще не довелось побывать в Европе. — Хороши-и… — проговорил Сырых спокойным басом. Я был рад за Сергея. За рыцарей коммунизма. Согласно приказу «форма одежды — рабочая» Вадим был в своем армейском обмундировании — в сапогах, в стеганом, защитного цвета ватнике. В это время вошла мать — у нее был свой ключ. Она была в пальто и надевала шляпку, собираясь уходить. Он чувствует, как тело его напряглось, точно налито бешеным, злобным желанием ударить по мячу всей мощью руки, всем весом пятипудового тела, ударить так, чтобы мяч несся со свистом, как снаряд, чтобы он прошибал блок, валил кого-то навзничь, друг на дружку… На втором номере Вадим добывает своей команде три очка. Вдруг он спрашивает: — Ты помнишь тот зимний день начала восемнадцатого года, когда мы встретились с тобой в Петрограде? — Помню, — говорит Сизов.

Да, неприятнее всего было то, что Сергей был «свой», Вадима связывало с ним очень много, и тем болезненней чувствовал Вадим малейшую фальшь в поведении Сергея.

Иван Антонович утвердительно закивал.

А так — что получилось? Халтура, явный брак, и больше ничего… Когда Балашов кончил, весь зал неожиданно зааплодировал. А Андрея Сырых очень поддерживает Кречетов. А теперь пришло время.

— Поговорим, Дима. Да Вадим и не старался особенно это делать.

20 Лагоденко и Рая Волкова, как молодожены, получили комнату на первом этаже общежития. Лучше уж скушать порцию пломбира за два девяносто, чем смотреть эту стряпню.

— Теперь возьмитесь за углы наперника! Он не знает, что такое наперник. — Нет, Люська, ты не права, — сказала Марина, решительно замотав головой.

Знаете что — идемте сейчас в заготовительный цех! — Зачем? — Я вам покажу этого Ференчука. Помолчав, он сказал: — Разве можно это писать? Хотя командир наш, гвардии майор Ершов, сказал, что я правильно сделал.

Сережка был человеком совсем иного склада. Такое милое детское равнодушие. С горячностью занялся он комсомольской работой. Такое милое детское равнодушие. Ну как же! Сережка всегда любил пофрантить. Волейбол — игра коллективная. Лучше других работали группы Андрея и Рашида, хотя обе они состояли в большинстве из девушек. Вот все. Возможно, что и с Сережей у него какое-то недоразумение из-за этой Лены. :

Только Лена как-то связывала меня с той жизнью… Одна Лена! Да, я люблю ее, люблю по-настоящему, Вадим… Это началось с пустяков, а теперь уже другое, серьезно, Вадим… Да, с ней мне было немного легче.

Вадим произнес это «да, да» так равнодушно и будто бы механически, словно это было нечто само собой разумеющееся, хотя на самом деле вопрос Сергея несколько удивил его: «Откуда он знает?» — Да-с, с Леночкой Медовской, — повторил он с той же напускной рассеянностью.

И, кажется, не в вашем духе, а? — Мне реферат в основном нравится… — Вот именно. — Ты сегодня так рано? — Для Константина Ивановича это рано, — пояснила Альбина Трофимовна.

Вылитый Петр Андреевич! Вадиму приятно это слышать — ему хочется быть похожим на отца.

Ясно, что «ничего». — А зачем, ты не знаешь? — Я не знаю. Говорил, что для нас, большевиков, это неисполнимая, фантастическая затея. Во время войны дело отца было — воевать, защищать свою землю.

— Я сейчас выезжаю, — сказал Вадим.

Я говорю: ну что ты суматоху подняла? Кто твои полы заметит? Нет, я должен молчать, я неряха, она, видишь ли, принимает гостей у себя в доме, и она хочет, и она не желает, и тра-та-та-та… Ну скажи: ты заметил, что полы вымыты? — Я как-то не успел еще… — Ну вот! Я и говорю! А у нее с утра поясница болела. Она ничего не подозревала и любила одного из обманщиков — с бакенбардами. На общем фоне. Как ты говорил тогда: с конспектами его лекций в руках. Старость. — Кто же начнет? Товарищи, давайте смелее! — приглашала Марина. Самочувствие сред… Как твоя сессия? Все время думаю о тебе…» Вадим тоже каждый день передавал ей короткие записки. Темное предрассветное небо тревожно, и тревожная суровость во всем — в насупленных лицах солдат, их сутулых спинах, надвинутых на глаза фуражках… Готовится, очевидно, одна из последних атак на редуты Осман-паши, глубокой осенью. — В аудитории ужасно топят… Вадим усмехнулся. Вадим выходит на улицу. Хотите? — Что ж, я с удовольствием… — сказал Вадим, все больше дивясь этой внезапной благожелательности. И рука Вадима мгновенно становится мягче воска и тихонько стукает мяч, перебрасывая его через блок. Андрей повернулся к нему; лицо его осветилось розовым блеском пламени. Ему казалось, будет еще много таких вечеров, очень много в его жизни. Он играл бурно, содрогаясь всем телом, и двигал челюстью, словно беззвучно лаял. — Я, собственно, Борис Матвеич, задерживаться у вас не буду, — сказал Сергей, присаживаясь на край дивана. Кузнецов». Да, он скажет ей. — Давай, Нуралиев, давай! С твоим ростом можно гвозди вбивать. Вдруг он поднялся, накинул шинель и молча вышел из комнаты.

Потом, выпрямившись на стуле, он сказал упрямо: — А мне вот жаль его! Когда меня просят о помощи, я не могу вот так… Я матрос — понял? И лежачего не бью — понял? — Да ты не кричи! «Понял, понял!.

Но Вера Фаддеевна осведомлялась больше насчет ужина: хорошо ли посолено и дать ли горчицы. Неуверенно всем поклонившись, Крезберг прошел за Левчуком к дивану, ступая почему-то на цыпочках.

Сухие стебли прибрежного тростника куце торчали из-под снега. А знаменитый репортаж о футбольном матче почти целиком написан Алешей Ремешковым… Медленными шагами выходит к трибуне Палавин. Вадиму хотелось чем-то ободрить, утешить Раю, но он не знал, как это сделать. :

Но там дело было явное. Еще за дверью он услышал звуки рояля и оживленный шум голосов.

Ему самому теперь противно было читать их. Гуськов довольно рассмеялся. Вадиму любопытно знать: что это за новое увлечение у Сергея — повесть? О чем она? В глубине души ему не очень-то верится, чтоб у Сережки открылся вдруг писательский талант.

На площадях Революции, Манежной и Пушкинской день и ночь стучат топоры плотников — там сооружаются веселые новогодние базары.

Верил. Я не знаю, для чего это делалось. Профессора окружили какие-то люди в белых халатах, среди них старичок с сухоньким, розовым лицом, и Андреев продолжал, уже обращаясь к ним: — К счастью, наши предположения не оправдались. Да и сам Вадим, который ожидал встретиться здесь с Леной, как-то вдруг потерял к вечеру интерес. Меня не пугала война, возможность смерти и все прочее… Нет, я колебался не из трусости. Те сидели в центре стола, недоуменно и растерянно глядя по сторонам. Вадим догнал его в коридоре: — Константин Иваныч! У меня к вам дело на две минуты. — Или в подшефной школе. А армия сражалась далеко на северо-западе, за тысячи километров от среднеазиатской столицы… Вадим поступил на чугунолитейный завод на окраине Ташкента. «Дон Гуан Пушкина — это человек страсти, это не мольеровский волокита…» О чем она думает сейчас? Локти ее, круглые и полные, так спокойно лежат на столе. Вдруг, всунув в окошко голову, Андрей крикнул: — Привет Михал Терентьичу! Из-за стеклянной перегородки растерянно ответили: — Андрюша!. Вадим между тем разглядывал комнату Козельского. — Я объясняю, — сказал Вадим, — во многом тем, что Козельский, по-моему, неподходящая фигура для руководителя общества.

— Ну как? — спросил Вадим стоявших поблизости ребят. К четырем часам вся работа должна быть закончена!» Вадим разделил свою бригаду на несколько групп, по десять человек в каждой.

Долго молчал, обкусывая мундштук давно потухшей папиросы. Спасибо, Борис Матвеевич… Вадиму стало ясно, что Козельскому наскучил разговор, наскучило его присутствие. — Кого жалко? — спросил Вадим, обернувшись к ней. А скажи: ведь ты хотел, чтобы Андрей получил персоналку? — Пожалуй, да.

— Вы не знаете? Он ужасный! Это начальник заготовительного цеха. — Милости прошу, милости прошу… Сережа, как ваши успехи? — Все в порядке, — сказал Сергей. Очень много было сказано дельного, серьезного и очень много нелепого, непродуманного. :

Вошла молоденькая девушка, держа в руках листок бумаги. — Полчаса назад закончился ученый совет, и если б вы только знали, как попало Козельскому! — Наконец-то! — сказал Лагоденко.

Прямо перед входом висел большой плакат: «Ударим по именинникам доброкачественным подарком!» — и на нем нарисованы тушью образцы подарков, начиная с автомобиля «Москвич» и кончая семейным очагом «керогаз».

— Просто он никогда не говорит о себе. Нас бросили на север, к Комарно, а в это время Третий Украинский завязал бои в Будапеште.

Через час, утомленный всем виденным, он выходит на своей любимой станции. Время покажет. Вадим удивлялся упрямству Лагоденко: как тот мог при всех обстоятельствах приходить на заседания, выступать так свободно, почти докторально и даже спорить с профессором! — Вы думаете сдавать мне экзамен? — спросил Козельский. Все поняли, что имел в виду Козельский: в весеннюю сессию Лагоденко провалил экзамен Козельскому, его перевели на третий курс условно. — Идемте, товарищи. В комнате горела, поблескивая бронзой, настольная лампа. Это беда начинающих — вы пьянеете от бытовых мелочей, мемуарного хлама, анекдотов. И впервые видит сказочную красоту Кремля, чудесней которой нет ничего на земле. И уже девочки прыгали через веревку на высушенных солнцем кусочках тротуара, и самые франтоватые парни ходили по городу без шапок. — А «Флаг над сельсоветом», по-твоему, тоже стихами из лейки? — сказала Муся возмущенно. Так что… — Моих детей? — спросила Оля удивленно и вдруг расхохоталась так звонко, что на нее оглянулись прохожие. Все вдруг замолчали. — Чудом выиграли! — говорит кто-то в толпе зрителей. Пройдя несколько шагов, он пробормотал Вадиму, взволнованно усмехаясь: — Помнят еще… Это Женька Кошелев, слесарь гаража. — Постой! Скажи только: у тебя кто-то есть? Ну ответь мне, Вадим! — Это тоже не важно.

Он был возбужден сегодня не меньше Рашида. Она подбежала к нему. Сейчас мы с тобой перекусим. И что? — Так вот, был ли и Семирадский счастлив, закончив свою картину? — Вероятно, да.