Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Герои войны 1812 года и их подвиги реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Герои войны 1812 года и их подвиги реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Герои войны 1812 года и их подвиги реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

А потом еще одна просьба оказалась, поважней. Всю неделю над рефератом сидел. На голове у Сергея знакомая черная сеточка; он всегда надевает ее во время игры, чтобы длинные волосы не падали на глаза.

На площадях Революции, Манежной и Пушкинской день и ночь стучат топоры плотников — там сооружаются веселые новогодние базары. — Не об этом надо говорить. И уже девочки прыгали через веревку на высушенных солнцем кусочках тротуара, и самые франтоватые парни ходили по городу без шапок. Он и спортсмен… Вадим долго и с искренним увлечением говорил о Сергее. — Он остановился в нерешительности. Сейчас же кто-то встал и сказал, что, вынося человеку строгий выговор с предупреждением, мы вовсе не бьем его что есть силы, а наоборот… Собрание угрожающе затягивалось. А проще говоря, со мной сводят счеты некоторые коллеги с кафедры литературы. На всех разнарядка, на всех! Справа от Вадима сидела высокая рыжеволосая Рая Волкова в строгом, темно-синем костюме, на лацкане которого пестрели два ряда разноцветных орденских планок. Но ты их не знаешь. Хорош руководитель! Аспирантка Камкова, величественная, полная блондинка в очках, похожая лицом и бюстом на мраморную кариатиду, внушительно отчеканила: — Я вам все-таки советую, Лагоденко, уважительнее говорить о своих профессорах.

А небо над степью знойное и белое, в неразличимых облаках. — Какой же это заготовительный? Это третий механический. — Товарищи, почему вы поете? — не отрывая глаз от конспекта, спрашивал он флегматично.

— Оттого ты такой скучный? — спросил Спартак.

У него самая интересная тема, он долго над ней работал и кончает реферат на днях. И Вадим был занят тем, что вовремя подставлял Лене руку. В дверях появляется темноволосая, худенькая девушка лет двадцати, она близоруко щурится, увидев Вадима, и неуверенно кивает.

— Что ты, Мак?! — воскликнула Лена со смехом.

Для того чтобы лучше запоминать слова, Вадим придумывал всяческие ухищрения: завел себе словарь-блокнотик и всегда носил его в кармане, читая где попало, выписывал слова на отдельные листочки — на одной стороне английское, на другой русское и играл сам с собой в детское лото.

Чему ты учишь студентов? Умению приспосабливаться? Умению жить во имя собственного благополучия? Я вспоминаю сейчас всю нашу совместную жизнь: гимназию, Питер, университет, наше исключение — помнишь Остапенко, Рихтера? — и твое помилование, и то, как мы расстались… — Мирон! — Козельский, покраснев, прижимает левую руку к сердцу.

Работа шла и вечером — вспыхивала с сухим треском электросварка, перекликались рабочие на лесах. Догадался бы встретить.

Чувствуешь фактуру. — Вот для чего вы нас сюда посадили… — пробормотал Лагоденко и, кажется, первый раз в жизни покраснел. У него самая интересная тема, он долго над ней работал и кончает реферат на днях. — Очень остроумно… — пробормотал Палавин, болезненно сморщив лицо. Это главное. :

«Теперь, говорит, я понял, что во многом был не прав, и особенно по отношению к студенчеству. — Ничего не будет! Удар! Сзади кто-то охает.

— Пока дома… Вадим, я хотел поговорить с тобой. Из хрестоматии по западной литературе срисовали. У него была смутная, может быть наивная, вера в то, что чем больше трудностей он вынесет, тем легче будет ей.

Пожав плечами, Андрей пробормотал: — Сама говорила, что никогда больше не останешься у тети Наташи, потому что она всю ночь спать не дает своими разговорами.

— А ты давно была у него? — спросил Вадим.

— Я объясняю, — сказал Вадим, — во многом тем, что Козельский, по-моему, неподходящая фигура для руководителя общества.

Вот — оказывается, недостаточно.

На следующий день Рая еще до лекции встретила Вадима в вестибюле и спросила у него, знает ли он такую Валю Грузинову? Вадим знал такую. Но теперь, поднявшись, он неожиданно вышел к столу, за которым сидел Спартак, и прямо перед собой увидел групоргов и Палавина. Каждый член племени или рода получает свою долю — свое «сочастье». Афиша в вестибюле, написанная на длинном, в высоту всей стены, листе бумаги, обещала: ГРАНДИОЗНЫЙ НОВОГОДНИЙ ПРАЗДНИК Повестка ночи: Оригинальный «капустник». Сейчас он поднимется на Красную площадь. Маша очень выросла, она занимается теперь в балетной школе. У него была и другая цель — встретить там Лену. Его никто не слушал. — Там и обсуждения будут. Он поехал на метро проводить Лену. Он счастлив оттого, что вернулся в родной город, к своим старым и еще неизвестным друзьям и к новой жизни. Правда. Двое уже спали, накрывшись одеялами с головой. Ее широкое веснушчатое лицо раскраснелось от быстрой ходьбы, и очки сползли на середину носа. — Советская литература не на пустом месте выросла, тоже на русской классической воспитывалась. Теперь только Вадим сообразил, что Лены-то он не видел. Выпуклые глаза Валюши изумленно расширились. Тот говорил, что учительская работа — удел людей особого склада, ограниченных по своим творческим способностям. Он посмотрел ей в глаза. Решив разыграть приятеля, он спросил громко: — А что ты, Сережа, интересуешься? Ты-то в сборник не попадешь! — Это почему? — насторожился Сергей.

Проблема микоризы сейчас наиважнейшая, потому что дуб — главная культура в лесонасаждениях. — Талант нужен, Леночка. К подъезду вдруг подкатила «Победа», остановилась, и из машины быстро вышел человек в широком черном пальто и в шляпе.

Вадим никогда не видел ее в таком волнении, она чуть не плакала. — И потом как мы оставим комитет? Кузнецов ушел в партком. Сухой ветер бесснежной зимы обжигал лицо.

Все поняли, что имел в виду Козельский: в весеннюю сессию Лагоденко провалил экзамен Козельскому, его перевели на третий курс условно. — Не вы от этого страдаете, а я — сижу без стипендии. :

Свет гаснет. Судья объявляет о победе пединститута.

— Фактический материал вы знаете не безукоризненно. Ну — Ремешков, например, это «фотографический» друг. — Был такой Уарте, испанский философ, который считал, что память и разум рождаются противоположными причинами.

— Хорошо, — она повесила трубку.

Вадим посмотрел на художника, который стоял в стороне, несчастно покраснев и закусив губы, и подумал, что он, должно быть, неплохой и добрый парень. Она вовсе не хотела, чтобы он уходил, а просто ей было очень интересно знать: почему он так долго, старательно занимается с ней и читает вслух два часа без передышки? И шутит все время, и вообще не похож на себя? Она смотрела на его склоненное к книге лицо, упавшие на лоб пушистые светлые кудри, на его тонкий нос с горбинкой и крепкий мужской рот, который все время энергично двигался, произнося какие-то слова — она их не понимала, не вслушивалась, и у нее замирало сердце, словно от неожиданного тепла… Вадим пришел в общежитие. …Я гибну — кончено — о Дона Анна! Проваливаются. До двенадцати лет я ведь по улицам гонял, без отца, без матери рос. Он лечил себя сам: пил кальцекс, обвязал шею шарфом; балконную дверь он завалил ковром, чтобы не дуло, и старался пореже выходить в коридор. Пришла сегодня и Лена — в качестве гостьи — и села сзади, вместе с девушками. Совсем нельзя было оставлять ее одну. У тебя что-то разболелась голова, и, наконец, — в аудитории ужасно топят. — Будь иначе, я бы его обратно у вас забрал.

Рядом с профессором сидел Се Ли Бон — юноша-кореец со второго курса, худенький, большеголовый, со смуглым серьезным лицом.

— Не надо, Вадим! Мы же друзья, правда? — Конечно, друзья, Леночка… — Ну вот, а это… это другое. Он знал, что ему нельзя выступать сегодня. Вадим больше не дает ему мячей, он пасует на второй номер — там стоит голенастый хладнокровный Миша Полянский.

— На тебя уже солидная публика оглядывается. Доктор Горн стоял в коридоре перед ванной и курил. Факты? — спросил Вадим, повысив голос. — Зачем ты это сделала? Нарочно? — подойдя к Люсе, тихо и возмущенно спросила она. Наверняка догадался, у него уж такой нюх…» После ухода Козельского руководителем НСО был временно назначен Иван Антонович. :

Его неприятно задели последние слова Сергея, этот моментальный вывод, который он сделал из сообщенного Вадимом известия о болезни матери.

Звонка еще не было. На фронте Рая вступила в партию. В детстве. В большой комнате продолжался музыкальный вечер. — Берите «молнию», — сказала девушка повелительно. В ближайшей стенгазете должна быть статья о сегодняшнем бюро, о перспективах.

Это будет уже пятый. — Ну нет, без меня не уедете! — крикнул он, толкая Вадима кулаком. Но теперь была только одна девушка, с кем ему было так хорошо, которая могла одна дать ему все то, что составляло веселье и прелесть всех вечеринок со всеми девушками и песнями, и еще больше этого, гораздо больше.

— Перестань, черт же… Андрей встал и попрощался. Запиши. — А как же Ботанический сад? — Ботанический сад остается в Москве, — отвечает Оля серьезно и вдруг смеется задорно и весело, глядя на Вадима снизу вверх. Читал, одним словом. Ее, несомненно, любили здесь. Вы просто чародей! Взяв книгу, он стал жадно листать ее, все время улыбаясь, кивая и бегло, вполголоса, читая какие-то отдельные французские фразы. — По твоей милости она не очень-то спокойна. Она вытирала их платочком, а потом вдруг начинала махать им, обдавая Вадима нежной волной духов. — Где живет ваша тетя Наташа? — В центре. — Привет, Дима. Василий Адамович и тренер медиков негромко беседовали, сидя за столом, и в дальнем конце зала несколько студентов возились у турника. — Ну… это уж не аргумент! — Нет, милый Кекс, он способнее всех нас, а ты… Уж не завидуешь ли ты этому «скучному человеку», а? — Я? Завидую?! — Сергей расхохотался. — У тебя плохой обмен. — Нет, я не согласен, Борис Матвеевич, — сказал Вадим и тоже попробовал любезно улыбнуться. — Значит, это правда? — Правда… — сказала она чуть слышно. Тот обо всем умел говорить с ребятами удивительно серьезно, энергично, с увлечением и даже скучные грамматические правила украшал такими необыкновенными военно-морскими примерами, что все мальчишки пришли в восторг.

Днем здесь жили люди, теперь — огни. Я проиграл только Шурке, а у остальных выиграл. Мороза как будто нет, о нем не говорят, его не замечают. Он читает афиши: выступление Ансамбля железнодорожников… Армянский хор… Гастроли польского скрипача, профессора Варшавской консерватории… Вечер юмора… Командное первенство по борьбе… Сколько новых, незнакомых ему имен! Вдруг кто-то хватает его за плечи.